Зов Долга: Обмануть смерть

      Никогда бы не подумала, что закончу жизнь таким образом. Рука дрожала, а пальцы словно окаменели, не желая нажимать на курок. Что-то удерживало меня от такого безрассудного поступка. Кристиана? Она не останется одна: ни в коем случае — с ней рядом будет Ольга. Саймон? При одном упоминании о нём моё сердце болезненно сжалось. Вместе мы прошли через многое. Отчего-то в голове всплыло воспоминание о том дне, когда Шепард решил отстранить меня от задания, что и сделал. Помню, как я села в машину, даже не посмотрев на водителя. Мне было плевать. Вот только водителем оказался Николай, который не собирался увозить меня прочь. Вместо этого я стала участницей некого «заговора» и отправилась на задание вместе с Мактавишем и Прайсом. Впоследствии только это и спасло Райли и Сандерсона от смерти — я вовремя успела связаться с ними. Я встряхнула головой, отгоняя нахлынувшие воспоминания. Сейчас здесь будут копы. Не желаю оправдываться перед ними и снова лгать, чтобы спасти свою никчёмную жизнь. Вздохнув и взвесив все «за» и «против», я попыталась удержать дрожь в руке. Палец нащупал курок и через секунду я нажала на него, зажмурив глаза. Выстрел… его не было. Что за? Широко раскрыв глаза, я посмотрела на оружие. Осечка. Проверять что с ним не так мне не хотелось, как и вышибать себе мозги. Психика не выдержит второй попытки. Отбросив пистолет, я посмотрела на небо, усыпанное мириадами звёзд. Позади меня послышались шаги, и я могу предположить, что это копы.  — Полиция! Ни с места! — прокричал мне кто-то, но я не увидела, так как стояла к нему спиной. Я чувствую, что истощена и… мертва. Рука продолжала ныть, в ушах стоял звон, а голову словно пробили насквозь одним точным выстрелом. Медленно развернувшись к нему, я подняла руку в примирительном жесте, призывая его не стрелять. Как оказалось он тут не один. Двое подошли ко мне и собрались что-то сделать, но в моих глазах резко потемнело и, не сумев сдержать равновесие, я потеряла сознание.

***

Тьма окутала меня. Присутствовало ощущение, что я тону. Медленно, но верно меня окутывают своеобразные маслянистые щупальца, погружая меня ещё глубже. Здесь нет света, а значит нет надежды. Воспоминания нахлынули вновь, но на этот раз с новыми силами. Как бы я не старалась избавиться от них, уйти, убежать, ничего не выходило. Чувство вины давило на меня, так же, как и тишина. Говорят, что от неё можно сойти с ума и похоже это правда. Вдруг совсем рядом, будто в противовес моим словам, послышались какие-то голоса, но я не смогла разобрать ни слова. Появилась хоть какая-то надежда. Я ещё не сошла с ума. Нет, не до конца.  — Вы меня слышите? — я отчётливо расслышала эту фразу. Голос женский, незнакомый. Я попыталась открыть глаза, чтобы увидеть того, кто это сказал. Попытка оказалась провальной, к большому сожалению. Но я не я, если сдамся так просто. В конце-то концов, мне есть ради чего жить. Ради кого жить. Приложив к этому огромные, просто титанические усилия, я сумела открыть глаза. Меня ослепил яркий дневной свет, отчего я зажмурилась. Мне потребовалось несколько минут, чтобы сфокусировать зрение. Оглядевшись, я обнаружила, что нахожусь в больничной палате. Наконец я соизволила перевести взгляд на молодую медсестру и доктора, стоящих рядом с моей койкой.  — Как вы себя чувствуете? — поинтересовался взрослый мужчина в белом халате, что так внимательно разглядывал меня. Жаль, что я не могу дать точный и внятный ответ.  — Что случилось? — хриплым голосом задала вопрос я, многозначительно взглянув на него. — Как я здесь оказалась? Он медлил с ответом. Впрочем я и не торопила. Доктор что-то сказал медсестре, но я не поняла. Вместо этого я осмотрела себя. Рука была зафиксирована и практически не ныла. Но всё же я была права — она сломана, а процесс заживления наверняка не будет таким быстрым, как я надеюсь. Так же присутствовала головная боль, перемешанная с головокружением.  — Вас доставили сюда вчера, — начал он, тем самым заставляя меня оторваться от созерцания себя и начать внимать его словам. — Тогда, на крыше вы потеряли сознание. При осмотре мы выяснили, что у вас закрытый перелом левой руки, множественные ушибы на теле и ушиб головного мозга лёгкой степени, — едва он перечислил мне всё это я оторопела. — Мы не знаем как вам удалось избежать тяжёлые последствия после падения вертолёта, что обнаружили на крыше. Скажу прямо, вы — счастливица.  — Остальные, — я больше не вслушивалась в его слова, — что с остальными?! Это резкое высказывание его, скорее всего, озадачило. Он не знал о ком идёт речь, поэтому, не теряя ни минуты, задал мне встречный вопрос. Я как можно более точно описала внешность Мактавиша и Сандерсона. Врач задумался, а вот медсестра, казалось, поняла о ком идёт речь.  — Мистер Мактавиш сейчас находится во второй палате, — пояснила она, отчего моё сердце забилось чаще. — Он в сознании и как раз описывал девушку с рыжими волосами. Смею предположить, что он хотел вас видеть, — закончила она, а у меня будто камень с души упал. Но о Гари, похоже, никто не знал, из-за чего я пребывала в напряжении. Голова болела ещё больше, но, не смотря на это я продолжила расспрос.  — Что с ним случилось, доктор? — как можно более спокойно, стараясь скрыть нервозность в голосе и не обращать внимания на усиливающуюся головную боль, спросила я. Он задумался, видимо пытаясь вспомнить Джона.  — Его привезли сюда в сознании. Нам удалось выяснить, что когда здание накренилось он не удержался и слетел вниз, но сумел зацепиться за балкон. По сути особо тяжёлых травм у него нет, за исключением нескольких ушибов и растяжений, — закончил врач. — Он вполне может передвигаться самостоятельно, но ему не рекомендуется двигать правой рукой, опять же из-за растяжения связок. Я более-менее успокоилась — Джону ничего не угрожает. Но мне не давало покоя состояние Роуча. Если он вообще здесь. Так или иначе я обязана узнать, что с ним. Потратив на это несколько минут, мне удалось разъяснить им всю ситуацию.  — Хоть что-нибудь, прошу вас! — взмолилась я, смотря мокрыми от слёз глазами на них. Врач лишь покачал головой.  — К нам в отделение таких не поступало. Но несколько человек находятся в тяжёлом состоянии и в данный момент хирурги пытаются спасти им жизнь. Возможно, ваш друг находится там, — произнёс врач. Я же понимала, что места себе не нахожу от волнения. Мне нужно поговорить с Джоном, объяснить ему всё, сознаться в своих грехах в конце-то концов! Я попыталась встать, но медсестра мигом уложила меня обратно, сказав, что мне сейчас нужен покой. Врач лишь подтвердил её слова. После этого я кратко описала своё состояние и врач с медсестрой ушли, напоследок сказав, что мне не стоит волноваться. Ага, как же. После такого сохранять спокойствие является непосильной задачей. Не смотря на рекомендации врачей, я аккуратно села в кровати, стараясь не делать резких движений. Лишняя боль мне ни к чему. Затем, не менее осторожно я спустила ноги с кровати и, собравшись с силами, встала. Нужно найти Джона. В какой она сказала палате? Второй? Неожиданно дверь открылась и в палату вошёл тот, к кому я и собиралась наведаться. Вот так совпадение.  — Слушала бы лучше врачей, а не то хуже будет, Уайт, — холодно сказал он, смерив меня недовольным взглядом. Я же в этот момент осмотрела его. Из-под больничного халата проглядывали синие пятна, которые и являлись ушибами. Правая рука, как и сказал врач, была иммобилизирована. — Неужели не слышишь, что я сказал? Слегка кивнув, я вернулась на своё прежнее место и приготовилась к худшему. Судя по виду капитана он готов рвать и метать. Я даже знаю, чем это обосновано. Конечно же моей выходкой и ошибкой, в результате которой погиб Прайс. Чёрт, как же больно вспоминать о нём.  — Ничего не хочешь мне объяснить? — спросил он, усевшись на стул, стоящий справа от койки. Он продолжал сверлить меня взглядом, что мне не особо нравилось.  — Рада, что ты жив, — это было первое, что пришло мне на ум. Верит он мне или нет — это его дело. Но я очень рада, что он не разбился.  — Да что ты, — отмахнулся он, закатив глаза и горько усмехнувшись. — А по мне так тебе было наплевать на нас.  — Нет! — выкрикнула я, заставив его вздрогнуть от неожиданности. — Нет, — повторила я, но на этот раз тише. Сейчас самое время для того, чтобы обосновать свои, уже совершённые, действия, но у меня не получалось. Мысли крутились в голове со скоростью света, сплетаясь друг с другом. Они явно не желали складываться в полноценную картину, что, признаюсь, напрягало. Терпение Джона не вечно.  — Ты мне хоть что-нибудь скажешь? — Джон вскинул бровь. Я заглянула в его голубые глаза и разглядела там плотный слой льда. Впрочем, мне нечему удивляться.  — Я очень многое хочу сказать, Джон, — выделяя каждое слово, сказала я, — но у меня не выходит, — на это он лишь усмехнулся и закатил глаза. В каждом его действии я ощущала присутствие недоверия и некой ярости, перемешанной с ненавистью.  — Видно твой мозг после ушиба не в состоянии придумать себе оправдание, — надменно произнёс он, — признаюсь, я удивлён. Я думал, что ты уже придумала целую легенду о том, что это не ты прикончила Прайса и предала нас всех, — он наклонился вперёд, ближе ко мне. По моему телу пробежала мелкая дрожь. — Так скажи мне, дай мне хоть одну причину оставлять тебя в живых. Эти слова громом раздались у меня в голове. Я прекрасно осознавала всю ситуацию, но всё-таки мне было непривычно знать, что мой боевой товарищ намеревается покончить со мной.  — Ты не обязан верить мне, Джон, — вздохнув, начала я, — я не собиралась вас предавать. Нет, не в коем случае, — я отрицательно покачала головой. — Вся эта вылазка преследовала только одну-единственную цель — покончить с Макаровым, — я еле сдержала слёзы, вспомнив произошедшее.  — Продолжай, — буркнул Мактавиш, смотря на меня. Прикрыв глаза я продолжила рассказ о том, как спланировала всё это и «переманила» Николая на свою сторону. Затем, после недолгой паузы, я принялась рассказывать о беседе с отцом, о неожиданном переполохе и о так называемом предательстве. Не забыла я упомянуть о том, как ненавижу и проклинаю себя за трусость и за то, что бросила их в беде. После этого я прикрыла глаза. Сердце бешено стучало о рёбра, кровь прилила к голове, а в ушах противно зазвенело. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы вновь прийти в себя и продолжить свою тираду, в которой я поведала о падении вертолёта и… смерти Прайса и отца.  — Это моя вина, Джон, — я закрыла лицо здоровой рукой, пытаясь скрыть слёзы, что уже вовсю обжигали щёки. Моя головная боль только усилилась, что не очень-то радовало. — Из-за моей оплошности Прайс погиб. Капитан молчал, смотря пустым взглядом в никуда. Я же почувствовала очередной болезненный укол вины. Больше я не пыталась скрыть слёзы. Это ни к чему. Конечно, Джон может подумать, что это всё наигранно и я не раскаиваюсь в содеянном. Это его право.  — Прайс… — только и сказал Мактавиш, продолжая бездумно смотреть в одну точку, — пусть земля будет тебе пухом, — он сжал кулак так, что костяшки побелели. Я же молча смотрела на него и мысленно повторила то же самое. Не знаю, простит ли он меня, но чувствую, что в Аду меня ждёт мой личный котёл.  — Джон, — тихо сказала я, тем самым заставив его посмотреть на меня. — Я представляю, что ты чувствуешь. И я знаю, как тебе хочется отомстить за смерть старого друга, — стараясь говорить ровным, спокойным тоном, сказала я. — Но у меня есть просьба.  — И что же это? — мне показалось, что лёд в его глазах слегка растаял, но не настолько, чтобы простить меня. Вздохнув, я принялась подбирать слова.  — Кристиана, — выдала я, посмотрев на него. Он же слегка вздрогнул и в голубых глазах затаилось некое удивление. — Прошу тебя, позаботься о ней. Если Ольги не станет, то она останется одна, — с горечью добавила я. — А такого я допустить не могу. Я уже совершила самое страшное преступление, убив отца и допустив смерть Прайса. В палате повисла тишина, которая давила на уши. Мактавиш не ответил мне, что вынудило меня подумать о том, что моя просьба не будет исполнена. Не зная, что сказать, я опустила голову и принялась разглядывать одеяло, что накрывало мои ноги. Абсолютно бессмысленное занятие.  — Всё же в этом споре ты выиграла, — бросил Джон, разрушив тишину. Я моментально подняла голову и посмотрела на него.  — Спасибо, — благодарно улыбнулась я. Будто гора с плеч. — Спасибо тебе огромное.  — Не стоит, — капитан встал. — Это всё ради Крис. Негоже её без сестры оставлять, — холодно добавил он и направился к двери. Уже собираясь уходить, он ещё раз окинул меня взглядом и выдал: — Поправляйтесь, сержант Уайт.  — И вы, капитан, — улыбнулась я и отсалютовала, сама не знаю зачем. Мактавиш криво усмехнулся и вышел, оставляя меня в полном одиночестве. Он не простил меня, это было видно, но меня радовал тот факт, что я высказала всё, что скопилось внутри. Так же меня не могло ни радовать осознание того, что он жив. Вдобавок во мне поселилась некая надежда того, что Сандерсон выживет. Как-никак мы находимся в ОАЭ, а врачи тут замечательные. Но один-единственный человек, состояние которого меня волновало, сейчас находится в Чехии. Интересно, что с ним? Сразу вспомнилось, как он сжал мою руку. Значит, не всё потеряно. Он поправится. Я верю в это. В палату зашла медсестра и принялась расспрашивать меня о моём самочувствии, и прочем. Окончилось всё тем, что она набрала в шприц неизвестное мне лекарство и попросила подать руку.  — Что это? — поинтересовалась я, когда она вводила не препарат внутривенно.  — Снотворное. Доктор сказал, что вам сейчас нужен отдых, — слегка улыбнулась она.  — Когда меня выпишут? — вновь задала вопрос я, чувствуя, как снотворное потихоньку начинает действовать.  — Через несколько дней вас опросят офицеры полиции, — начала она, вытащив шприц. — А затем вас осмотрит врач и всё расскажет вам. Она устремилась к выходу, напоследок бросив короткое «отдыхайте». Мои веки налились свинцом, намереваясь закрыться. Я же, не сопротивляясь, легла поудобнее и, закрыв глаза, провалилась в глубокий сон.

***

Офицеры полиции заявились ко мне через четыре дня, как и сказала медсестричка. Они принялись нудно и долго расспрашивать меня о том, как всё произошло, почему я там оказалась, имею ли я отношение ко всему этому, могу ли я описать внешность нападавших и так далее. Тут уж мне пришлось применить все свои ораторские навыки, что я и сделала, отгородив капитана и сержанта от подозрений и раскрыв личность отца. Те, едва услышав, что с террористом покончено, казалось, облегчённо выдохнули и, пожелав мне скорейшего выздоровления, ушли. Если честно, мне казалось, что всё будет куда сложнее и полиция начнёт докапываться до всего. Но, похоже, меня пронесло. Как только полицейские ушли заявилась та самая медсестра, которая постоянно проверяет всё ли со мной в порядке.  — Не похоже, чтобы ваша полиция так охотно разбиралась в этом деле, — выдала я, смотря на неё.  — Уже многие дали показания, — пожала плечами она. — И, похоже, вас и ваших друзей кто-то защищает, — и тут до меня дошло, что отряд-то реабилитировали. Ну конечно! Думаю, будь мы в розыске нас бы так просто не оставили. Осталось узнать кто теперь стоит во главе. И надеюсь, что это не какой-нибудь ублюдок.  — Есть какие-нибудь новости о Гари Сандерсоне? — с надеждой в голосе спросила я, смотря как она готовится поставить мне маленький столик для завтрака с едой на койку.  — Ну… — она задумалась, вскинув бровь. Я заметила, что она всегда так делает, когда думает. — А, вспомнила! — улыбнулась она.  — И что же? — осторожно спросила я, смотря то на неё, то на еду. Признаюсь, есть хочется ужасно.  — Он сейчас проходит послеоперационный период, — проговорила она, поставив столик на кровать. — Бедный парень.  — Он поправится? — задала вопрос я, посмотрев на еду, стоявшую передо мной.  — По идее должен, — горько усмехнулась она. — Операция была тяжёлой, но наши хирурги и не с таким сталкивались. Кровотечение остановили, повреждённые участки сумели залатать, но это не гарантирует того, что он будет в порядке, — её пессимистичность передалась и мне. Вот это мне уже не нравится.  — Ну что же вы медлите, ешьте давайте! — улыбнувшись, произнесла она, пытаясь разрядить обстановку. — К вам после завтрака доктор зайдёт. Он говорит, что вы идёте на поправку и всё у вас будет замечательно.  — Обнадёживает, — усмехнулась я, принявшись за еду. Беседа завязалась сама собой и я даже не заметила, как вся еда закончилась. Мед работница, спохватившись, взяла столик и, попрощавшись со мной, выбежала из палаты. Несколькими минутами позже меня посетил врач, который заверял, что я в скором времени поправлюсь. Я кивала, благодарила за оказанную мне и товарищам помощь, но на душе было как-то пусто.  — И скоро вы меня выпишите? — вскинула бровь я.  — Через две-три недели, не раньше, — отчеканил врач.  — А что насчёт Мактавиша? — задала вопрос я.  — Всё с ним в порядке, — послужило мне ответом. После этого мы перекинулись парой фраз и доктор ушёл. Я же поняла, что не всё так радужно, как хотелось бы. Мало того, что придётся пролежать здесь неделю, так ещё сержант в тяжёлом состоянии. Откинувшись на подушки, я прикрыла глаза. Всё равно гулять по больнице нет желания, да и постельный режим не позволяет.

***

Спустя три недели меня, как и обещал врач, выписали. С гипсом мне, конечно, придётся ещё походить, но сам факт того, что я больше не буду заперта в четырёх стенах меня радовал. Да и головная боль практически не возникает. Мактавиша, к большому сожалению, я больше не видела и не знала где он. Состояние Сандерсона не особо радовало. Конечно, ему уже лучше, но всё равно меня не особо устраивают прогнозы врачей. Говорят, что возможны осложнения. Впрочем, мне советовали не волноваться и убеждали в том, что его поставят на ноги. Не знаю почему, но меня окутывают сомнения по этому поводу. Надеюсь, что они не подтвердятся. Всё же, вверив жизнь друга в руки врачей и откинув все ненужные переживания, я направилась к выходу. Выйдя из больницы, я огляделась. Где-то здесь меня должна ждать Кристиана.  — Джесс! — знакомая рыжая девушка, что так похожа на меня, подбежала ко мне. Не сумев сдержать улыбку, я обняла её здоровой рукой. Она в полном порядке. Соуп и Роуч живы. Жизнь продолжается. — Боже, как я рада видеть тебя в целости и сохранности!  — И я, Крис, — прижав сестру к себе ещё ближе, проговорила я, попутно отгоняя воспоминания о чуть не совершённом суициде. Как хорошо, что оружие дало осечку.  — Я слышала новости, — отстранившись, произнесла она. — Ну… — она замялась на секунду, пытаясь не разреветься, — так ведь нужно было, да? — она смотрела на меня глазами, которые вот-вот окажутся на мокром месте.  — Да. Необходимо, — опустив голову, сказала я. Спустя минуту я перевела взгляд на сестру и добавила: — Он сейчас в другом, лучшем месте. Ага, конечно, лучшем. В Аду он сейчас горит, за все совершённые им преступления.  — Как там мама? — спросила я, намереваясь разрядить обстановку. Ответ оказался неутешительным.  — Она сейчас в больнице, — пожала плечами Кристиана. — Когда она услышала о смерти отца у неё случился нервный срыв. Но это ничего, она поправится. Не инсульт же, — я молча кивнула, соглашаясь с её словами.  — Так куда мы сейчас? — резко сменила тему я, и Крис, кажется, была благодарна мне за это.  — Думаю, что в Париж. Всё равно тебе ещё рано возвращаться на службу, — доброжелательно улыбнулась она.  — А может лучше в Прагу? — резко спросила я, отчего та вздрогнула. На вопрос «зачем» я ответила, что там сейчас находится Саймон. Больше сестра ничего не спрашивала и, согласно кивнув, взяла меня за руку.

***

После нескольких часов полёта чувствовала я себя, так скажем, неважно. Как-никак я только встала на ноги и долгие перелёты мне противопоказаны, ввиду сильных нагрузок. Но ничего, и не такое случалось. Стоять на паспорт контроле долго не пришлось, а всё потому, что в Кристиане узнали знаменитую модель и пропустили без очереди. Вот и прекрасно.  — Сейчас уже поздновато для визитов, — уже сидя в такси заметила Крис. — Да и ты никакая, — я попыталась отпереться, но ничего не вышло — Кристиана строго запретила мне ехать куда-то ночью, да ещё и после перелёта.  — Вообще-то я старше, — возразила я, хоть и понимала, что в этом уже нет никакого смысла. Всё равно таксист не повернёт в сторону больницы.  — Не вредничай, Джесс, — заметила Кристиана. Я же почувствовала себя маленькой девочкой, которая пытается спорить со своей мамой. Это, скажу честно, довольно забавно. Ответить я не успела, по причине того, что мы добрались до пункта назначения. Крис расплатилась с водителем, а затем направилась прямиком в отель. Пока она разговаривала с приятной дамочкой на рецепшене, я разглядела помещение. В глаза сразу же бросилась дорогая мебель, а также люди, сидящие на ней.  — Идём, — позвала меня Крис и мы пошли к лифту, что находился неподалёку от фойе. Номер находился на третьем этаже, что радовало — далеко ехать не придётся. Через несколько минут мы оказались внутри и я, не особо желая осматриваться, плюхнулась на мягкую кровать, после чего моментально заснула. Проснулась я когда на небе уже вовсю светило солнце. Переговорив с Крис я посмотрела в зеркало. Ну, не всё так плохо. Прихорашиваться мне не хотелось. Сейчас я должна наведаться в больницу, к Саймону.  — Хоть бы съела что-нибудь, — фыркнула Крис, смотря на меня.  — В другой раз, — накинув куртку и прихватив с собой кошелёк, ответила я. На дворе зима, что не очень-то греет душу. Захлопнув за собой дверь, я направилась прямиком к лифту.

***

И вот я снова стою на пороге той самой больницы, в которой находится Саймон. Собравшись с мыслями, я вошла внутрь. В этот раз людей было меньше. Уверенным шагом я направилась к регистратуре, где уточнила местонахождение палаты Райли. Медсестра, вызвавшаяся проводить меня пояснила, что врачи наблюдали, как он хаотично двигает руками и иногда произносит какие-то невнятные звуки. Это слегка приободрило меня и вселило надежду на удачный исход. Вскоре я уже стояла у той самой палаты, в которой находится лейтенант. Ну, была не была. Открыв дверь, я просунула голову внутрь. Сказывалась привычка, заработанная за годы службы: всегда проверять помещение, прежде чем туда заходить. К большому сожалению с моего последнего визита ничего не изменилось — Саймон всё так же неподвижно лежал на больничной койке. Присев на стул возле его кровати, я принялась вглядываться в его лицо.  — Привет, это я — Джесс, — пролепетала я, сжав его руку. — Скучал по мне? Я тоже, — горько усмехнулась я, понимая, что он мне не ответит. Я не знала, что мне ему сказать, ведь едва я увидела его в таком состоянии моё сердце болезненно сжалось. Осмотрев палату и собрав мысли в кучу, я продолжила «беседу», в которой упомянула о том, что ОТГ-141 реабилитирован и почти все живы. Почти. Я старалась сдерживать слёзы и говорить о чём-нибудь позитивном. Ведь всё позади и жизнь бьёт ключом.  — Вот только мне не хватает тебя, Саймон, — прошептала я, сильнее сжав его руку. — В моей жизни нет смысла, если в ней нет тебя, — повторилась я, смотря на него. Больше ничего на ум мне не пришло и я молча сидела рядом с ним, продолжая сжимать его руку. Я не заметила, как прошло три часа, которые казались мне вечностью. Врач, зашедший в палату, оповестил меня о том, что пора уходить, ведь время для визитов истекло. Улыбнувшись ему и ещё раз посмотрев на возлюбленного, я вышла из палаты, а затем из больницы. Каждый день я посещала его, сидела рядом, разговаривала с ним, даже пыталась пошутить. Но ничего не происходило — он всё ещё спал глубоким сном. Я не сдавалась, искренне веря в то, что он поправится. С каждым разом, когда я заходила внутрь, я надеялась увидеть его сидящим в кровати с открытыми глазами, которые так полюбились мне. Впоследствии я даже купила какую-то книгу о приключениях и принялась читать её ему вслух. Всё, лишь бы не молчать. Иногда он шевелился, сжимал мою руку, что было для меня отрадой. Он борется. Он пытается проснуться. Врачи заметили это и прогнозировали скорое пробуждение. Январь подходил к концу. Очередным снежным утром я как обычно плелась по заснеженным улицам Праги к больнице. Тут и там бегали дети, играя в снежки и звонко смеясь, что ни могло не радовать. Чехия, как и вся Европа, постепенно восстанавливалась после войны. Как и я. Через несколько дней мне наконец снимут гипс. Правда это было последним, что меня волновало. Я не заметила, как добралась до больницы где, я уверена, меня уже все знали. Пройдя по знакомым коридорам, я оказалась около той самой палаты, в которой находился лейтенант. Я уже отбросила привычку сначала проверять, а потом заходить, и открыв дверь, вошла внутрь. В следующую секунду книга, которую я несла, упала на пол рядом со мной. Сердце замерло и я, не моргая, смотрела на койку. Гоуст же преспокойно сидел на ней и осматривал меня безэмоциональным взглядом.  — Саймон, — прошептала я, боясь напугать его. Он же продолжал разглядывать меня так, будто видел в первый раз. Я же медленно подошла к нему и опустилась на стул, стоящий рядом с его кроватью. — Ты помнишь меня? Повисла тишина. Райли продолжал осматривать меня. Я чувствовала как мои эмоции перепутались также, как и мысли. Вроде я и была рада тому, что он очнулся, но я боялась, что он не узнает меня. Он резко поднял руку, а я лишь наблюдала за его действиями. Лейтенант преспокойно сжал мою руку и хриплым голосом ответил: — Помню.