Всё победит и преодолеет любовь

      Девушка медленно шла вдоль пустынных улиц. Люди, которые ей встречались, чаще всего не обращали ни на кого внимания и просто спешили домой: никто не хотел оставаться надолго на холоде. Котёнок настолько пригрелся в тепле, которое давала ему Тсунаёши своим телом, что уснул. Придя к своему дому, она еле сдерживала слёзы и рыдания, вставшие в её горле комом. Тсуна не могла и не желала здесь находиться, хотелось убежать куда глаза глядят, но мысль о том, что бедному пушистому комочку шерсти нужно тепло и горячая еда останавливала. Она вошла в дом.       — Мама, я дома, — и только после того, как она на автомате сказала эту невинную фразу, девушка поняла, что сморозила глупость. Теперь в доме, где гуляла полнейшая тишина, которую иногда разбавляли её всхлипывания, были только она и котёнок. — Ах да, как я могла забыть, что все покинули меня в самый светлый праздник. Только маленькая Ами, мой маленький друг будет со мной.       На глаза наворачивалась очередная порция слёз. Ей было сейчас очень плохо и грустно. Ами уже бегала по дому и обнюхивала каждый уголок. В памяти всплывали разные обрывки воспоминаний: вот Ламбо пытается напасть на Реборна, Бьянки помогает готовить Нане, чтобы на Новый год было очень много разных блюд и закусок. Гокудера перед отлётом отдал письмо, пожелал счастья и любви, Тсуне даже показалось, что он влюблен в неё. Ох как же она ошибалась. Всё было простой иллюзией, сказкой, в которую она так хотела верить. То, что за это долгое время она даже успела подружиться с Хибари-саном — ложь. Перед глазами встала картина Дня рождения, где все собрались поздравить её — это было просто незабываемо. Хаято с большим букетом красных крупных роз, Ямамото глядя на неё краснел, было видно, что ему было неловко, хоть он и украсил стол вместе с Наной. Тогда друзья и семья уже знали, что Тсуна станет главой семьи и в тот же день они отпраздновали и это, а вот как всё оказалось. Дружная семья, друзья, хранители — они предали, хотя на это не было причин. Некогда полный шумный дом теперь был пустынным и одиноким.       Раздалось жалобное «мяу». Тсунаёши вынырнула из своих воспоминаний, поспешила на зов и заметила, что Ами запуталась в новогодней гирлянде, которую они вытащили с матерью, чтобы украсить комнату.       — Как же теперь жить? Что делать? Мне надо найти письмо, которое отдал мне Хаято, вдруг там кроется разгадка. Но самое главное, что я не вернусь в ту самую школу, надо переехать и перевестись. Необходимо начать жизнь с самого начала.       Взяв Ами на руки, девушка направилась на кухню и по пути заметила настенную большую фотографию. Снимок запечатлел всех вместе, даже отец там был, что было большой редкостью. Савада не выдержала и решила снять и порвать это несчастное фото, вынести весь дух, что царил здесь когда-то.       На кухне было непривычно: ни запахов, ни готовой пищи, ни мамы, которая всегда что-нибудь готовила, ни кружащейся вокруг неё малышни. Какое хорошее было время, жалко, что нельзя вернуть всё как было.       Налив котёнку в миску молока, Тсунаёши вооружилась ножницами, сняла то злополучное фото и громко заплакала. Память всё подсовывала и подсовывала обрывки из прежней счастливой жизни.       Было яркое, сопровождаемое невероятной жарой лето, когда девушка умудрилась попасть в больницу с пищевым отравлением: она перепутала еду с отравой Бьянки. Тогда её не навестил только ленивый, хотя нет, даже ленивый человек навестил девушку. В день выписки собрались все и по такому случаю решили запечатлеть этот случай. На фотографии все улыбались, особенно самой счастливой была сама Тсуна. Видение сменилось прощальной сценой с Гокудерой, другие же даже не попрощались, особенно она не ожидала такого от своей семьи, которая её во всем поддерживала.       Девушка встала с дивана и пошла в ванную комнату, предварительно взяв с собой зажигалку Хаято, которую он ей подарил в знак того, что обязательно бросит курить. Тсуне удалось только с третьего раза зажечь эту чертову зажигалку. Дрожащее пламя поднесла к фотографии. Тсуна уже привыкла не бояться огня, только в потухших заплаканных глазах догорал уголёк надежды. Фото начало стремительно сгорать, через минуту в раковине уже образовалась горстка пепла. Вытерев слёзы рукавом и шмыгнув носом, девушка сжала в руке зажигалку — единственную память от того, кто ей нравился как парень, как возлюбленный, хоть она и не смогла ему в этом признаться.       — Точно, письмо! Оно вроде бы осталось лежать у меня на тумбочке, — Тсунаёши уверенным шагом пошла в свою комнату, но каково было её удивление, когда она обнаружила там не одно письмо, а целых два: одно было от Хаято, а второе от её семьи. Неуверенными движениями девушка вскрыла их один за другим и принялась читать вслух. Первым ей попалось письмо от семьи, вернее то, что написала родная матушка.       «Дорогая Тсуна, я знаю, что когда ты найдешь это письмо нам уже не удастся с тобой поговорить. Прости, что я не попрощалась с тобой лично, но это была не моя прихоть, а Емитсу. Он сказал, что нам обеим будет лишь больнее, если попрощаемся при встрече. Лучше тихое письмо, которое не заставит увидеть твоих горьких слёз. Ведь я уверена, что читая это письмо ты плачешь.       Ты хочешь знать почему? Так подсказывает мне моё сердце. Боюсь, если бы мы прощались и видели друг друга, то не смогли расстаться с тобой, но моё присутствие нужно там. Надеюсь, ты не держишь на нас зла, ведь ты очень добрый ребёнок, так что всего тебе хорошего, целую.       Твоя мама.       Постскриптум: деньги лежат в банке на твоём счету, пользуйся ими на своё усмотрение».       — «Конечно, мамочка, я на тебя не сержусь, вы с отцом просто убили меня, ведь как так можно поступить с родной единственной дочерью? Увы, я никогда вас не пойму, так же, как и вы меня. Что-то после такого не хочется читать второе письмо, но раз открыла, то надо. Как меня учил Реборн, главное — не бояться, ты сильная».       Савада снова зашмыгала носом, ведь от того, что она прочитала, ей стало только хуже. Как они могли так с ней поступить? Откупились от родной дочери деньгами и своим благополучием. Девушка медленно сползала по стенке, всё ещё держа письмо в руке, которое стало мокрым из-за непрерывно идущих слёз. Ужасно хотелось откровенно рыдать, реветь, в конце концов, сделать с собой что-нибудь, но теперь от этих мыслей спасала Ами, беленький комочек шерсти. Пока слёзы не высохли, Савада, держа в дрожащих руках второе письмо, стала читать. Она сразу узнала почерк Гокудеры, который специально постарался аккуратно писать, чтобы порадовать её глаза. Но было слишком поздно, Тсуна устала доверять людям, чтобы они предавали её.       «Здравствуй, моя дорогая Тсунаёши».       — «О Боже, как же пафосно», — Тсуна даже в голове услышала голос Хаято-куна и интонацию, с которой он всё это произнёс бы. Но она не стала на этом останавливаться: видно, что это довольно большое письмо. — «Итак, на чём же я остановилась, ах да, на приветствии. Так, это я прочитала, что же дальше?»       «Я знаю, что ты будешь скучать по мне, так же, как и я по тебе. Надеюсь, перед отлетом мне ещё раз удастся поговорить с тобой, хоть Реборн и приказал всем молчать. Нервы у всех на пределе, натянуты, как только можно. Малышам, соответственно, так же, как и Фууте не говорят, что ты не поедешь с нами: им сказали, что ты позже присоединишься к нам, что у тебя дела, но это ложь. Твоя жизнь в Японии должна продолжаться, ты очень сильная — это сразу заметно по тебе. Также я уверен, что ты обретёшь новых друзей, которые будут намного лучше, чем мы. Мы не увидимся с тобой больше никогда, но, прошу тебя, не грусти. Каждый из нас хотел оставить тебе на память свой собственный подарок, но, увы, это смог сделать только я. Сохрани в своей памяти только яркие и хорошие воспоминания о нас.       Забыл ещё кое-что добавить: я был влюблён в тебя.       Подпись: Гокудера Хаято».       — «Как трогательно, где мой платок. Вы могли и не кидать меня, а просто остаться здесь со мной, тогда не было бы никаких лишних жертв, а сейчас страдаю только я одна. Надеюсь, вы правы и я больше никогда с вами не увижусь».       Девушка поднялась на ноги и посмотрела на спящую Ами, которая слишком по-хозяйски улеглась в постели девушки. Заметив на прикроватной тумбочке ножницы, которыми она и вскрывала все эти письма, в голове сразу закрутилась мысль, от которой Тсунаёши точно знала, что ей полегчает. Странно улыбаясь, она снова двинулась в ванную комнату.