На этой неделе обещали дождь

      Юнги приходит в себя уже утром, будто его что-то будит, но только спустя некоторое время парень понимает, что это хлопнула входная дверь. Шея, понятное дело, затекла, и голова будто чугунная. Не поднять. Парень стягивает одеяло, и по ногам проходит холодный воздух. Губы чешутся от желания покурить, но Юнги вдруг замечает кое-что другое и останавливается. Он стоит посреди полупустой гостиной, и желание покурить возрастает на несколько пунктов вверх. Только вместо этого он садится обратно на диван и смеется. Горько, так, будто выгоняет пустоту из этого уже покинутого места. Юнги отмечает, что количество безделушек уменьшилось до отметки нуля, и ради проверки подходит к шкафу. Парень рассматривает свои вещи, отмечая, что Чимин тот еще педант в плане переезда. — Хороша обезьяна, ничего не скажешь. — Голос у Юнги хриплый с утра, и ком в горле не помогает ни черта. Он будто бы просыпается от тяжелого сна, вспоминая те моменты, когда Чимин счастливо улыбался, обновляя страницу социальной сети, или когда заблокировал телефон, или когда впервые заговорил о друге Намджуна, малыше Чонгуки, или… Юнги мог бы назвать сотню таких «или», которые внезапно врезались в мозг рядом иголок, но зачем ему это все? Смех разносится по комнате и отражается от стен, а внутри отчаянно больно и сразу после этого пусто. И нет смысла выходить на холодный балкон, потому что некому морщиться от горького запаха никотина. Так что парень раскуривает сигарету прям тут, сидя на холодном полу. Юнги вдыхает дым и кашляет, дыхания остро не хватает. И, собственно, не так обидно из-за ухода, а только из-за острого желания не оставаться одному. Но он взрослый мальчик, и подлянки жизни должны быть для него знакомы, как никому другому. Дым собирается где-то над люстрой, сизыми кольцами извивается, а язычок пламени вырывается из черной зажигалки. По козырьку отчетливо стучат капли осеннего дождя, стекая прозрачными каплями по безразличному холодному стеклу. Губительное молчание разъедает черепную коробку, в которой не осталось мыслей. Наверное, он сам виноват в том, что позволил этому случиться, заперев собственную душу под семью замками, чтобы не достали. Но он действительно старался как мог, но не получилось. Парень закрывает глаза и выдыхает до конца, пока легкие не начнут болеть, и это как будто спасает. Он встает и выкидывает окурок на кухне, замечая последний стикер на холодильнике. Почерк теперь кажется таким чужим и угловатым, а касаться этого листа даже не хочется. Юнги наклоняет голову, вчитываясь в слова. «Это правда было мое желание. Уже давно». Юнги молча сжимает зеленую бумажку в руке, отправляя ее в мусорку вместе с магнитом из Вашингтона, где когда-то проходили соревнования по хореографии. Парень осматривает комнату, ходит как потерянный и ищет все воспоминания. Любую вещь, которая может напомнить. Если выбрасывать и уходить, значит полностью. Какая-то статуэтка разбивается на части, а следующая летит в стену целенаправленно. Осколки расползаются по полу, и внезапно становится действительно легче. Последний штрих — это раскрытые окна, и холодные капли объединяются в небольшие лужи. Притягиваются друг к другу, и от этого внутри все замерзает, леденеет и разбивается. — К черту. Нахуй. — Юнги встает и садится за компьютер и синтезатор. Он будто погружается в параллельный мир и посылает все, что его окружало до этого. Мелодия уже звучит в ушах, и стоит лишь заставить всех ее слышать, и Юнги сделает это. Он не чувствует, как по телу проходят мурашки от холодного ветра, а солнце прячется сначала за серые тучи, а после и совсем исчезает из небосвода. Это больше, чем написание музыки, больше, чем расчленение мелодии на отдельные звуки. Для Юнги это то, что должно быть излито и создано, а после оно самоуничтожится бомбой где-то внутри, оставив после себя только горькое послевкусие. Он приходит в себя только поздно ночью, когда глаза от монитора уже болят, а желудок взывает о помощи. Юнги с некоторым удивлением рассматривает бычки в пепельнице. И когда он успел принести ее сюда? Парень молча бредет на кухню, включая свет и делает бутерброд. Завтра он что-то придумает на счет этого, но он достиг главного: он снова может дышать, и к черту то, что было до этого. Стрелка перешагивает двенадцать часов ночи и останавливается на одной минуте. Пока Юнги развисает на кухне, на телефон приходит сообщение. Он мигает одинокими огнями. Свет в квартире горит снова до самого утра.