Monster and Sugar

Некоторые отношения между людьми больше напоминают хорошо отточенную игру от безделья. Без явно выраженной привязанности и ревности: просто вместе, потому что по одному еще хуже. Однажды сильно обжегшись, ни один, ни другой больше не верят в существование такой фантасмагории, как «любовь». Они хорошо ладят, часто разделяют друг с другом свое время, мысли, постель и немного жизнь. Их разделяют три осени, разные характеры, и порой даже создавалось впечатление, что разные миры. Чонгук казался беззаботным и легким как ветер, когда Намджун, напротив, был тяжелым и часто теряющимся где-то в лабиринтах самого себя. Первый обожал утро, горячий чай с лимоном, книги, прогулки по паркам, выставки и галереи; часто устраивал пикники, вытаскивая Намджуна наружу из его потаенных глубин, в попытке растормошить, легко целуя в уголки пухлых губ. Второй же, любил сигаретный дым, ночь, клубы, тяжелую музыку и наблюдения со стороны. Никто из них не пытался дать объяснение их взаимоотношениям, а на мнение других людей никогда не обращали внимания. Они познакомились совершенно спонтанно в одном из кафе на окраине города. Чонгук в одиночестве сидел за столиком у окна, вгрызаясь взглядом в книгу, а Намджун не нашел больше свободных мест, кроме как напротив симпатичного парня, в прядях волос которого запуталось вечернее солнце. Завязавшийся разговор затянулся до самого закрытия. Обмен информацией друг о друге сменился секретами и душевными терзаниями. В тот вечер они оба поняли, что это лучше всего – просто остаться вместе. Они были странной парой. Чонгук беззастенчиво мог начать флиртовать с другими прямо на глазах у Джуна, а тот время от времени возвращался домой под утро пьяный, пропитанный спиртным и сигаретами, полураздетый с недвусмысленными красными засосами на шее и плечах, после целой ночи в клубе. Чонгук встречал его в коридоре, начинал наигранно злиться, кричать и раздражаться, выслушивая нелепые бормотания заплетающимся языком. А после чего, не выдерживал, и заливисто смеялся, наблюдая за реакцией своего «парня». — У тебя такой виноватый и растерянный взгляд, — Гук беспрестанно хохотал, вытирая слезинки в уголках глаз. — Прости, сдержаться и не устроить разборки - выше моих сил. Ты всегда такой смешной в такие моменты, — немного успокоившись, он всегда разворачивался по направлению к спальне, и, поманив обескураженного парня за собой, уходил досыпать. — Пойдем уже, горе ты мое. Утро субботы отзывалось тупой болью в висках, пересохшим горлом и неприятной ломотой во всем теле. Глаза отчаянно сопротивлялись, не желая распахиваться, словно налитые свинцом. Пошарив рукой вокруг себя, Намджун почувствовал под ладонями лишь холодные простыни. Кое-как вытянув себя из сонной неги, он огляделся по сторонам, обнаруживая на прикроватной тумбочке стакан с водой и таблетки, а под спасительным сосудом клочок исписанной бумаги. При ближайшем рассмотрении который являл собой записку от Гука. «Эй, Ким Намджун! Снова приперся под утро. Ты напился до беспамятства, и мне пришлось тащить твою тушу до кровати, а ты тяжелый! В следующий раз останешься на коврике в прихожей. Я ушел на работу. Жду тебя к обеду в кафе, у меня есть новости. Чонгук». Судя по всему – ничего хорошего. Кафе встретило его мягким перезвоном колокольчиков на двери и приятным сладковатым запахом кофейных зерен. Чонгук стоял за барной стойкой, тепло улыбаясь покупателю, принимая его заказ. Заметив вошедшего Намджуна, он притворно надул губы и нахмурил брови. Снимая с себя фартук баристы, он вышел из-за кассы и подсел за столик к Джуну и тут же расплылся в улыбке. — Утра доброго, — звонкий голос резал по ушам, а глаза лучились ехидством. — Да уж, добрее не бывает, — Намджун зажмурил глаза, стискивая пальцами переносицу. — Что, даже кофе не предложишь? — Вот еще, — Чонгук картинно закатил глаза, фыркнув. — Пусть тебя персонал обслуживает. Ты провинился, поэтому кормить тебя задарма не собираюсь, — напоследок показав парню язык, Гук гаденько захихикал. — В такие моменты ты похож на невоспитанную кикимору, — прыснул Намджун, за что тут же схлопотал подзатыльник. — Вот ведь дерзкая мелкота… — Йа!.. — пока младший красноречиво изливался эпитетами в ответ, Намджун успел заказать эспрессо и обед для парня. Как только аппетитного вида провизия замаячила на горизонте, Гук присмирел и замолчал. — Так что там на счет новостей? — старший пригубил обжигающий нёбо напиток. — Ты нашел себе кого-то, пока прогуливался по галерее, и все-таки решил меня бросить? — Какой ты проницательный, — Чонгук заглотил кусок курицы и ехидно пялился на явно напрягшегося Намджуна. Какими бы ненормальными ни были их отношения, перспектива остаться одному Джуна не очень-то прельщала. Младший тянул время, делая вид, что очень увлечен содержимым своей тарелки, пока Намджун не выдержал и не пнул его ногой под столом. — Ой, да расслабься ты. Я на самом деле встретил в галерее одного замечательного человека. Он оказался профессором искусств, и так сложилось, что мне предложили поехать на две недели в Китай на бесплатные курсы по изучению живописи, — заметив недоверчивый взгляд напротив, Гук закатил глаза. — Я не настолько отчаявшийся шизофреник, чтобы спать с сорокалетними мужиками. А что касается предложения, думаю, ты и сам понимаешь, что я сразу же согласился. Только бы конченый идиот отказался… — Ну, даже если так, — Джун отпил остывающий кофе и стащил с чужой тарелки ломтик помидора. — Зная тебя, могу с уверенностью сказать, что если бы это были все новости, то ты бы поделился ими со мной непосредственно перед вылетом, стоя в дверях с чемоданом. Есть что-то еще? — Ты такой зануда… — Чонгук отвернулся, пряча глаза в кружке с чаем, но буквально через несколько секунд уверенно вскинул голову. — Мне не с кем оставить своего брата. Намджун задумчиво закусил губу. Он знал, что у парня есть брат, и что это его единственный родственник. Так же прекрасно знал, что тот с ним носится как курица с яйцом, но есть одно но… — Он же старший. Он даже меня старше на год, зачем за ним присматривать? — Джун недоуменно смотрел в глаза Гука, пытаясь найти в них ответ. — Да потому что он ходячая авария… — младший раздраженно пинал остатки риса и курицы по посудине. — И, если честно, мне просто страшно оставлять его одного пускай и не на такой уж и большой срок. Не знаю, в каких розовых облаках он витает, но боюсь, что к моему возвращению он умудрится выпасть из окна, захлебнуться в плошке с супом, или нечаянно вскрыть себе вены ложкой, просто по неосторожности. — Да ладно тебе утрировать, — Намджун смеялся, представляя себе эти картины перед глазами. — Но раз уж ты так сильно печешься об этом, то я за ним пригляжу, хотя сомневаюсь, что взрослому парню понадобится нянька, — Чонгук лишь качал головой, допивая чай.

***

— Юнги, я пришел, — Чонгук настойчиво толкал обеими руками Намджуна в спину, пропихивая вглубь небольшой квартиры, не давая ему даже по-человечески снять обувь. Упертые ладошки направляли парня по коридору, пока они не достигли одной из дверей. Не утруждая себя даже постучать, Гук порывисто нажал на железную ручку, врываясь в светлую комнату. Пастельные тона приятно гармонировали между собой. На белых стенах висели абстрактные картины. Небольшой беспорядок никак не портил общей обстановки. Посреди помещения, рядом с распахнутым окном, стоял мольберт, за которым восседала хрупкая фигура молодого человека, что даже не дрогнул при появлении своего чумного брата. Он лениво и с какой-то отрешенностью водил кистью по холсту, пожевывая нижнюю губу. — Ну вот, снова он отрубился, даже не заметил, как мы вошли, — Чонгук обреченно вздохнул, подходя ближе к старшему. — Эй, Мин Юнги! — Гук склонился к самому его уху и орал в него, словно в рупор. Юнги на мгновение замер, и, опустив кисть, медленно развернулся лицом к брату. Его взгляд выражал необычную смесь безразличия и вдохновленности. Уголки глаз грустно смотрели вниз, а рот был чуть приоткрыт. Нежно-розовая челка забавно путалась в длинных ресницах. — О, — наконец, его взгляд сфокусировался. — Привет, Гукки. Ты давно пришел? — после чего его взгляд перешел на Джуна и заинтересованно заскользил сверху вниз. — А это кто? — На твое счастье не так уж и давно, — Чонгук раздраженно фыркал, закатывая глаза и складывая руки в замок на груди. — Это Намджун. Послезавтра я уезжаю в Китай на две недели. Я попросил его к тебе наведываться, а по возможности вообще не оставлять без присмотра, — Юнги по-детски сложил из губ букву «о», и кивал головой в такт словам младшего, словно его совершенно не смущает тот факт, что к нему приставили сиделку. Намджун озадаченно смотрел на парней, и не мог отделаться от мыслей, что все это слишком странно. Даже для них. Даже для него. — А что же вы тут стоите-то, присаживайтесь, — Юнги гостеприимно развел руками, но оглядев комнату, подорвался с места и неуклюже засуетился, подбирая со всех поверхностей, включая торшер, свою одежду, сумбурно пытаясь расчистить для гостей место. Пока он бегал, успел два раза опрокинуть тот самый торшер, запнуться на проводе, снести все, что стояло на тумбочке на пол, извиниться перед вещами, поставить их на место, и при всем при этом очаровательно краснеть и глупо улыбаться. Чонгук ни в коей мере не ошибся со сравнением. Самая настоящая авария. Расквитавшись со своей одеждой, что была довольно в грубой форме затолкнута в шкаф, это невероятное существо унеслось из комнаты, и, судя по лязганью и дребезгу посуды, орудовало где-то в районе кухни. — Он точно твой брат? — Намджун все еще недоуменно таращился на дверь, за которой слышались «ой-канья», быстрый топот ног и греющийся чайник. — Ну, как сказать… мы не родные по крови друг другу, — Чонгук сел на край кровати, поправляя задравшийся уголок серого покрывала. — Когда мне было около трех лет, родители приютили его в нашей семье. Я до сих пор помню, как впервые увидел этого семилетнего мальчишку. Это был конец осени, мы с родителями гуляли по парку. В воздухе тогда уже пахло снегом, хотя его обещали только через неделю. В конце аллеи стоял мальчишка в грязной растянутой футболке и таких же штанах. Он переминался с ноги на ногу, поджимая пальчики на босых ступнях, возле которых стояла старая полуразодранная коробка. А в этой коробке прыгали котята, такие же, как и он: грязные, с голодными глазами, заставляющие сжиматься сердце. Мальчик продавал котят, почти за бесценок, а некоторых отдавал просто так. Хотя большинство прохожих даже и не смотрели в его сторону, изредка роняя в его адрес оскорбления. Мы стояли недалеко от него, рядом с палаткой, где симпатичная пожилая леди продавала токпокки, оденг и гимпаб. Я слышал, как мама спросила у нее про мальчишку, на что та ответила, что «он стоит тут каждый день уже пару месяцев; помогает найти дом для котят, которых сам снимает с деревьев или спасает от уличных собак, и зарабатывает на обед. Я часто его угощаю горяченьким, но он всегда оставляет несколько монет на моем прилавке, возражая, если я не хочу принимать. Как-то раз он мне сказал, что сбежал из приюта, где другие дети с ним плохо обращались, и часто били». Родители не смогли остаться равнодушными, и тем же вечером добродушно показывали моему, уже брату, его новый дом. И уже тогда я понял, что, несмотря на возраст, я всегда буду старшим братом, обязанным присматривать за этим дурачком. — Чонгук грустно улыбнулся, видимо поддавшись настроению своих воспоминаний. — А почему ты мне раньше никогда не рассказывал об этом? — Намджун стоял около мольберта, проводя пальцами по высохшим штрихам акварели. — Не знаю, — Гук задумчиво чесал подбородок. — Это не совсем моя история жизни. А сейчас, просто так совпало. С кухни послышались приближающиеся шаги, и через мгновение, в проеме появилась лохматая розовая голова. — Я приготовил нам чай, — в его руках был поднос, на котором опасно балансировал стеклянный чайник и три кружки. Чонгук тут же поднялся, забирая его из рук брата, пока вся эта конструкция не оказалась на полу, на что Юнги нисколько не возражал. — Так, когда ты улетаешь?