A kiss and I will surrender

What do you feel? Не знаю как Фрэнк, но я не спал всю ночь: ворочался-ворочался, даже пробовал баранов посчитать, но так и не смог уснуть. Я всё думал, правильно ли я сделал? Но потом одернул себя, ведь живем один раз — надо рисковать. О боже, ночью я просто философ какой-то. Я старался не смотреть на Фрэнка, потому что боялся, не знаю почему. Он ведь мог тоже не спать и так же думать. Сколько раз я буду говорить себе, что всё испортил? Кажется, всегда. Ладно, если бы мы были пьяные, можно было бы списать на это. Но мы были трезвые и понимали, что делаем. И я всё еще охереваю от Фрэнка: весь такой неприступный, а как засосал — так засосал. До сих пор чувствую тепло его губ. Поскорее бы уже начался день, и мы с Фрэнком по-хорошему поговорим. Может, он перестанет со мной общаться, сделает вид, что ничего не было и будет как в первый год: «привет — дай списать химию — пока». Я был уже в каком-то полусонном состоянии, как вдруг услышал шепот Фрэнка: — Джи, ты спишь? О боже, он тоже не спал всю ночь? — Нет, — немного резко шепнул я. — У нас проблемы. — Что? Какие ещё проблемы? — Как какие? Родители не в курсе, что ты у меня, тупица, — с сарказмом говорит он и немного хихикает себе под нос. Слава богам, он не серьёзно. Я уже начал пугаться. — Бляха-муха, точно! И что теперь делать будем? — Джи, ты под утро вообще не соображаешь, что ли? — Что опять начинаешь? Готов слушать твой гениальный план. И вообще, не проще маме сказать, когда она проснется? — Нет, не проще. Ты просто очень плохо знаешь мою маму. Тут он повернулся ко мне лицом, хотя до этого лежал ко мне спиной. Я непроизвольно тоже перевернулся к нему лицом. О божечки, хотя в комнате был полумрак, но я все равно видел его глаза, всё его лицо — он снова мило улыбался и морщился. Я сейчас растаю и от меня останется просто мокрая лужица на его кровати. — Ну хорошо-хорошо, говори уже, — я попытался собраться с мыслями и выдавил из себя целое предложение. — Когда у тебя общага открывается? — Вроде часов в 6. — Отлично, тогда можешь сходить принять душ, если нужно, и пешочком идти до общаги. — Что? Ты меня выгоняешь, что ли? — Да, — вполне серьезно сказал Фрэнк. Но через секунду он не сдержался и начал ржать. Господи, Фрэнк, хватит издеваться надо мной! — Вот ты гаденыш, я ведь поверил. — Я пошутил только про то, что ты пешком пойдешь. — Ладно-ладно, сейчас свалю. А то еще не хватало, чтобы твоя мама на нас порчу навела. — На тебя может. — Сучка, — я встал с кровати и побрел в ванну. Недосып сразу сказался, потому что как только я встал, у меня резко закружилась голова и потемнело в глазах. Так, стоп. Сколько вообще времени? Не дойдя до ванны, я развернулся и пошел к кровати за телефоном. 05:13 — и какого хрена я не сплю в это время, а собираюсь иди в ванну? Чувствую себя как какая-то шлюшка, которая должна уйти от клиента рано утром. Я не стал принимать душ, просто умылся, попытался привести себя в более менее нормальный вид, но, боюсь, синяки под глазами выдадут меня с головой. Выхожу из ванной и вижу: Фрэнк разлегся по всей кровати и миленько посапывает. Вот он вообще офигел! Меня выгоняет, а сам спокойненько может спать до 7 утра. Нечестно. — Эй, не спать! — Не кричи так, мама еще встанет раньше времени. И я не сплю, просто глаза на секунду закрыл. — Ага, я слышал как ты храпел. — Не ври! Я не храплю! — Не верь, но ты храпишь. — Ой, всё, — махнул рукой Фрэнк и перевернулся на бок, а я всего лишь фыркнул ему в ответ. — Дай свой телефон, я вызову такси, а то на моем деньги закончились, — но в ответ тишина. — Фрэнк! — Да под подушкой он, мне лень переворачиваться — сам возьми. Я послушно выполнил его просьбу, взял его телефон и вызвал такси. Девушка с приятным голосом сказала, что машина подъедет через 10 минут. Фрэнк копался в своем телефоне, а я просто смотрел в окно в ожидании такси. Снова это молчание между нами. Во время или после учебы мы должны поговорить, я должен знать, что он чувствует. — Эй, задрот, окно закрой за мной. — Слушаю и повинюсь, о, Великий Джи! — вот интересно, он когда-нибудь будет со мной нормально разговаривать? Без своего дурацкого сарказма, хотя, чего это я, мне нравится его сарказм, очень даже, но черт… Ведь ночью он серьезно, без всяких издевок поблагодарил меня за честность. Почему же сейчас нельзя серьезно говорить? Ох, ладно, это же Фрэнк. Я открыл окно и вылез из него, оказавшись уже на крыше. Из окна торчала лишь голова Фрэнка, мне почему-то стало смешно и я улыбнулся. — Чувствую себя какой-то шлюшкой, которая сбегает от своего клиента, — все-таки не выдержал я, и выразил свои мысли вслух. Фрэнк засмеялся, чего и следовало ожидать. — Шлюшка Джи… А что, звучит! — всё еще смеясь, говорит Фрэнк. — Эй, из твоих уст это звучит не очень, так что цыц. — Ладно-ладно. К дому подъехала машина. Я начал спускаться по этой маленькой чертовой лесенке и вдруг захотел спросить Фрэнка, пока он не закрыл окно: — Эй, Фрэнк! — Ну что еще? — Пообещай, что мы поговорим по поводу нашей неловкой ситуации, — я заметил, как его лицо стало серьезным, улыбка пропала, и я на секунду пожалел, что это сказал. — Хорошо, поговорим. А сейчас дай мне еще поваляться немного и вали уже в общагу. — Спасибо, — это всё, что я смог сказать. Спустился по лестнице, сел в такси и поехал в общагу.