Не детские сказки

Алла, ну, ты поняла... Три девицы под окном бухнуть сели вечерком. Молвит старшая сестрица: — Как бы, девки, не напиться? В прошлый раз чудила я, добралась аж до царя. Чуть его не смордовала. Так что сёдня пью я мало. — Что ты, — молвит ей меньшая, — прямо робкая такая. Загоняешься ты зря, двинем разом на царя. Царь меж тем в кустах сидел, слышал все и тихо бздел! Он давно девиц чурался, в тайной страсти убивался! — Царь бабью-то в рот не смотрит, выдаст замуж нас, не спросит, — третья молвила девица. — Отчего ж не покружиться? Старшая тут между делом да в окошко поглядела. Видит, царь стоит рачком, притаился под окном. Не воспользоваться, грешно. То-то будет им потешно! — А давай, сестра, нальём и про жисть свою споём. Мы одни. Мечтам раздолье. Есть желание? Есть воля? — Воля есть, желанье тоже. Не набить бы кому рожу. — Наливай, етёна мать! Бум по чёрному бухать. — Я б хотела жить в достатке, чтоб любилось сладко-сладко. И чуть-чуть бы поработать, золотишка чтоб сработать. Много злата, чтоб любимый удивлен был сильно-сильно, — молвит средняя, Марфуша, хлопнула и стала кушать. — Я б хотела вокруг света полетать, что та ракета. Да найти себе пилота. Одной шастать неохота, — тайну выдала Любава, младшенькая. Статью — пава. — Ну, а я б сватов ждала, вышивала и пряла, кулинарила б на диво, на столе чтоб все красиво. Очень уж люблю готовить. Кухню б мне и время вволю, — это выдала старшая, та, которая Аглая. Царь сидит, на ус мотает, что девицы тут болтают. Радуется — не о нём разговор ведут втроём. Девки как до дна добрались, расхрабрились, расхристались: — Про царя-то мы забыли! Его черти не стащили? — Коль они уволокут, враз обратно принесут. Нам сдадут, еще приплатят. Мы, мол, сами виноваты. Перепутали! Простите! Царя свого заберите! Вот признаюсь, сёстры, честно, мне с царём не интересно. Поиметь хотела б я молодца-богатыря. Нет. Не поиметь. Отдаться, чтобы млеть и наслаждаться, заниматься беспределом с молодым, упругим телом. Чтобы крепко мя любил, а не в бане брагу пил, — речь промолвила Аглая и в окошко зазывает: — Вот и царь, проказник наш! Ну-ка, морду-то покажь! Выбирайся из кустов. Вона, вона ты каков! Царь тихохонько зашел. Выпить сам уж был готов. И стеснялся и краснел, от смущения кряхтел. Грит: — Спасите, Бабариха мозг ипёт мне очень лихо! Эта вот карга седая на меня все наседает. Жаждет обженить меня, окрутить! Така фигня. — А на ком? — Да на себе! Хоть стреляйся, девки, мне. — Мда… Не дело, с Бабарихой. Надо б ея прибрать тихо, чтобы на царя не лезла и подальше с глаз исчезла. Выпив, царь повеселел, посветлел и подобрел. Рассказал девицам тайну: — Только ша! Чтобы случайно не сболтнули вы кому. Гей я. Сохну по нему. Любый мне купец один, только занят господин. Забывает он подчас, что и царь желает ласк. — Как зовут его? — Гвидоном… По делам ко мне с поклоном так-то часто он идёт, но кругом всегда народ. Ни поговорить о личном, ни винца хильнуть прилично. Призадумались девицы, посерьезнели враз лица. Царь Салтан никак не въедет, как же ж быть на белом свете без красы его, купца, удалого молодца. Руки в боки уперла Марфушка и речь взяла: — Бабариха раз мешает, станет пусть глухонемая. Коль не сможет «да» сказать, как тут к алтарю бежать? Молвит младшая: — Согласна! Против кто? Единогласно. Значит сделаем ей мат. Пусть почешет бабка зад. Стали в тесный круг девицы, сделали серьёзны лица, что-то тихо нашептали (бабу ту, видать, закляли), разошлись, ногами топнув да в ладошки звонко хлопнув. Им в ответ раздался звон. Возвестил удачу он (все мы ведьмы, между прочим, лишь признать того не хочем). Царь меж тем все причитает, космы на лобке щипает: — Сдохну без него, красавца! Я б за ночь отдал полцарства. — А чего лишь половину? Жадность — грех, первопричина всех запарок, неудач. Коли любишь — все отдашь! — на ушах висит меньшая, девка хитрая такая. Царь подумал, потоптался, под штанами почесался и сказал: — Хорош трепать! Будете мне помогать? — Ну, и наглый пошел царь! Ты в казне своей пошарь. Есть там зеркальце чудное, посмотри в него. С нуждою со своею обратись. Будет все. Но не корысть! Сделку залили зачетно и решили, что в субботу запихнуть купца сумеют ко царю, захлопнув двери. Ну, а там уж, как пойдет. Сверху кто — кого шибёт? Хряпнули еще по сотке принесённой царём водки, двинулся Салтан вовне на одном гнедом коне. С девицами не простился, на ходу им всем божился, что на ус, мол, намотал. Стремглав в терем поскакал. В потаённой во палате дорогих ларцов со златом за семью замками в ряд стопятнадцать штук стоят. В стопятнадцатом по счёту, скромное, без позолоты, в глубине давно лежало то волшебное зерцало. Хамоватое, борзое было зеркало такое. Только царь в него воззрился: — Ну, чего, бля, появился? Ишь, явился! Зачесалось? — грозно зеркало спрошало. — Никому ко мне нет дела, а тут, вишь ты, загорелось! Припекло? Давай, колись, расскажи, что сука-жизнь и тебя, царь, задолбала. — Есть чуток… — Всё будет мало! — Пожалей, влюбился я, прям не стало враз житья. Сон не йдёт, нет аппетита, сердце всё моё разбито… — Вспомнил, гад ты, наконец! Вижу, снится те купец. Тело белое, младое. — Снится, зеркальце, не скрою. Полюбил, аж нету мочи. Брежу им с утра до ночи. Посоветуй, что мне делать? Так с рукою надоело отношения иметь. Как всё сладить, мне ответь. Зеркальце так возмутилось, что аж даже с рифмы сбилось: — Ой, открыл ты мне все чакры прям по самый третий глаз! Становись, Салтан, уж раком, раз назвался… пи… контрабас. — Как же раком? Я ведь царь! Не велось такого встарь. — Дык, цари на баб глядели, их по всем углам имели. Случай твой, как исключенье, так что сменим положенье. Коль Гвидона сильно хочешь, так прогнёшься… или вскочишь. — Ох, смеешься ты с меня, я ж тут чахну день со дня. — Вот и дуй скорей к знахарке, пусть от трещин даст припарку, мази жирной полведра, напихаешь всё ТУДА и пойдешь задком вилять, любку свого соблазнять. Только выщипай кудряшки. Зад-то твой, как у барашка. — Стрёмно как-то мне, позорно. — Царь, любить — то не зазорно. Будет весь твоим Гвидон, влюбится по уши он. — Точно влюбится? Бегу! Ся в порядок приведу. — Стой! — орёт вослед зерцало. — Ты чего мя тут оставил? Быстро, сука, забирай, на свет белый подымай. А не то, не будет толку, тотчас сделаю размолвку. — Что ты, что ты?.. Заберу, на оконце обопру, чтоб на белый свет глядело… *шепотом* и не пиздело. А меж тем: Конь принес девчонок к лавке, где ломятся все прилавки, где купец Гвидон торгует, про царя и в ус не дует. Те пошли по ней гулять, на Гвидона поглядать. Он на красных дев не смотрит, хоть оне уже намокли. — Девоньки, хорош купец. Знатный, статный молодец! — шепчет меньшая сестра. — Я б сама с ним до утра… — Тфу, охальница! Окстись! В разум быстро возвернись. Мы кому клялись помочь? Надо похоть превозмочь, — старшенькая возмутилась, гневно на сестру воззрилась. И пошла к купцу на тет. Надо, мол, перетереть. Мол, в субботу ты услугу окажи царю, как другу. Только ша!.. И никому! Ведь идёшь тайком к нему. — Что за странное заданье? Мне не ждать ли наказанья? — Наказанья? Нет. Ничуть. Искупаться не забудь. — Доведёте вы меня прямо до монастыря! — Монастырь тебе не светит *тихо в сторону* и дети. Будет всё пучком, поверь. Лишь захлопни крепче дверь, как войдёшь в его светлицу. — Прям как в ночь иду к девице. Рассмеялася Аглая, хлопнула, приободряя, по крепчайшему плечу: — Ох, я видеть то хочу! За заботами и делом вот неделя пролетела. За делами и работой шустро подошла суббота. Собрался Гвидон под вечер. Помолясь, задул все свечи и к Салтану во светлицу незаметно просочился. (Ему девки подсобили, страже очи отводили). На кровати средь подушек, чист и выбрит, и надушен царь Салтан уж возлежал и Гвидона поджидал. Губы яркие кусает, слово молвить как, не знает, только хлопнул по постели, мол, присядь, затрём о деле. Сел купец, коленки мнёт, смотрит на царя и ждёт. Тут Салтан собрался с духом, словно в темечко обухом: — Нравишься ты мне, Гвидон. Цельный год в тебя влюблён. С разумом купец простился, весь прижался и спалился. Люб давно ему ведь царь, их законный Государь. Был готов Гвидон отдаться, с честью со своей расстаться, но ему на удивленье вдруг случилось… приключенье. Что за чудо из чудес? На него Салтан залез! Не успел Гвидон и охнуть, скачет царь, аж стражи глохнут. Раз оказия случилась, что терять, скажи на милость? Купчик взял упор в постель, ну строчить, как перфодрель. Долго ль, коротко ль то длилось, нам не знамо… Но случилось! Посему, мешать не станем, ведь пошлют к какой-то маме. С девками же все в порядке: замуж вышли без оглядки, нарожали воз детишек, начитались умных книжек. Ресторан ведёт старшая, та, которая Аглая. Любит торговать Марфуша и у старшей плотно кушать. Дома Любка не сидит, по миру всё знай тусит. Ей на Ибицу податься, с мужем там поотрываться, что два пальца об… асфальт. В общем, всё у девок лайт. Зеркалу ведь угодили, из ларца освободили, жизнь себе тем облегчили. Этой сказочке — конец. Дочитал кто — молодец!