Мартовские коты 💙🐈

just friends – language barrier

Пасмурно. Свет в комнату сочится серым тусклым пятном сквозь бледно-синие занавески. Кенма умиротворенно, но с детским любопытством рассматривает спящее лицо Куроо. Кенма уже давно не считает вылазки в комнату, где пахнет пленкой от фотоаппарата и Его постелью. Все выходит теперь каким-то обыденным. Волосы Тетсуро безобразно смяты на подушке. Черные и колючие они похожи на вихор загривка северного волка. Кенма легонько трогает их, в надежде, что не потревожит утренний девятичасовой сон. От макушки он переходит к высокому лбу, который скрывает такая же помятая челка. Затем взгляд Кенмы переносится к мелким металлическим колечкам в ушах, Тетсу набрался смелости и сделал себе два прокола на хряще сверху, совсем недавно, где-то пару недель назад. Ему так больше идет. А еще, с короткой стрижкой, выбритым затылком и хмурым взглядом. Еще с сигаретой в зубах, думает Козуме, еле ощутимо прикасаясь к сухим губам Куроо. Губы тонкие и бледные. А порой они распухшие и красные, после долгих поцелуев, например. Кенма удовлетворенно выдыхает, потому что знает всю правду, знает, как сплелись тоненькие красные ниточки, откуда протянулись и почему запутались. За окном холодно. Октябрь прогоняет теплую осень. На смену ясному небу приходят дождевые серые тучи, полотна туманов и плачущие от ветров деревья. Он как сейчас видит бродящих по переулкам и улицам старичков-соседей в длинных темных драповых пальто и в меховых шапках. Кенма кусает губы от ненавязчивой улыбки, которая так и рвется наружу. Лицо у спящего Куроо слишком серьезное. Кенма тычет пальцем, как котик лапкой, ему в щеку, потом в нос, отчего Тетсу весь морщится. Его тревожат. Кенма недолго наблюдает за тихим дыханием, чтобы после поцеловать Куроо в теплый лоб и обратно зарыться в одеяло, оно, кстати, маловатое для двоих, поэтому приходится изворачиваться и буквально вжиматься в теплый живот Тетсуро. Когда Кенма проваливается в сон, то через пару часов его сменяет Куроо, сонный и такой же ребяческий. Тогда они оба просыпаются и еще долго-долго, пока позволяет время, валяются в кровати. Чаще всего на завтрак что-то простое, лишь бы закинуть в желудок и успокоить урчащего синего кита под названием «голод». Хлопья или яичница, иногда даже тосты с беконом и маслом. Или сладкий джем, после которого Кенма не может напиться. – Уф, сегодня холоднее, чем вчера, – спрятав пол-лица за огромным шарфом, говорит Кенма. Он опускает шапку на лоб и морщит брови, щурясь от порыва ветра. – Ну, так на улице не май месяц, чем ближе к ноябрю, тем холоднее, – отвечает Тетсу. Осенняя дорога лежала к универмагу. За неделю их холодильник неприлично опустел. Под ботинками хлюпала влажная листва. Вчера прошел дождь. Пахло постепенно замерзающей землей и опавшими вымоченными листьями. Красные и желтые – они со временем увянут и превратятся в гнилую коричнево-оранжевую кашу. Металлическое синее небо меланхолично сочеталось с тусклым густым туманом, желтой листвой и с серыми крышами домов частного сектора. Даже искусственно-зеленые газоны больше не раздражали глаз. Ветер дул холодный, но не такой сильный, чтобы прятаться от него в капюшон. Куроо застегнул на все пуговицы свою темно-коричневую куртку с черными вставками, натянул посильнее серого цвета шапку и всунул в перчатки пальцы. У него очень быстро замерзали руки на улице. Козуме подумал о его Дне Рождения и о предполагаемом подарке. Возможно, это будут новые теплые перчатки из верблюжьей шерсти, тогда-то руки фотографа точно не замерзнут. – О, глянь в небо, – одергивает за рукав Кенму Куроо, – не думаешь, что для мурмурации поздно? – Это не совсем мурмурация, – поднимает голову Кенма. – Зануда. Скученная стая. Так сойдет? – Но это красиво, да, очень. Они куда-то спешат. По пасмурному полотну растеклись беспорядочные стаи черного воронья. Птицы начинали свой путь откуда-то издалека, там, где торчали стройки и краны. Пролетая над спальным районом, стаи разделялись и переплетались, образуя непрекращающееся течение и перекаты из черных точек в небе. Вороны гипнотизировали своей красотой и легкостью. Козуме вдруг вспомнил прошлую осень, когда бежал сломя голову по полю к дому, задыхаясь от мыслей, что даже у птиц есть цель в этой жизни. – Сегодня мне лень готовить, так что давай съедим что-нибудь ужасно вредное, – начинает говорить Куроо, прихватывая за руку Кенму. Козуме обеспокоенно оборачивается по сторонам, будто сейчас кто-то подойдет к нему и разденет догола. – Никого нет, не кипишуй. – Но… но мы же договаривались, что не будем привлекать к себе внимание, Куроо, – мямлит пацан, начиная слегка нервничать. – И что? Все еще думаешь, что нам крикнут вслед: «Педики»? – До черта храбрый. – Не обязательно давать названия нашим отношениям или причислять нас к каким-то группам. Мы просто спим вместе и целуемся, и это не делает нас озабоченными геями. Мы делаем то, что нам нравится. Так что плохого? – Ты родился с ветром в голове, – заявляет Кенма, – что же тогда делает двух спящих друг с другом парней геями? – Какая-то стремная тема сейчас началась, – Тетсу улыбается, но с толикой негодования. – Может, спросишь тогда у своей матери? Кенма чуть запинается о бордюр, такой вопрос его ошеломляет, он недовольно бросает взгляд на Куроо. Гадина. – Нечестно. Ты сам знаешь, что я испытываю. Она меня не примет, если не сможет смириться с осознанием того, кто я есть. Мама отстранилась, но… я надеюсь, что вскоре все наладится. – Не переживай сильно. Предки… Ну, они такие. Думают, что хотят сделать как лучше, а выходит все задом-наперед. И заметь, они все поголовно совершают одинаковые ошибки, пусть и зарекались когда-то. Куроо на ходу срывает еловую маленькую веточку, подносит ее к носу, вдыхая приятный ностальгический запах, словно пытается себя таким образом успокоить. Клочок ели влажный от осевшего на него тумана. – Думаешь, и мы будем такими же родителями? – спонтанно, но по логике, задает вопрос Кенма. Рука в перчатке жжется от ладони Куроо. Тетсу пускает смешок. – Охо, это что за намеки Кенма? Ты уже думаешь о детях и семейной жизни? – Хмпф, я не к этому веду! Моська у Козуме становится злющей, забавной. Такое зрелище всегда льстило Тетсуро, порой, он не мог даже остановиться, продолжая дразниться и валять дурака. – Но я всегда готов, ты только звякни. – Мы и так…живем вместе. И давно, между прочим, – щеки красные от холода, в носу мокро от ветра, Кенма быстро сморкается в выуженный из кармана платок. – Не вижу себя в роли родителя, вот что я тебе скажу. Но если бы у меня был мелкий пиздюк, то я бы его любил, не злоупотребляя своей гиперопекой. Доверие бы разрушилось моментально, парень бы чувствовал себя зажатым, обделенным в праве выбора. Отсутствовала бы уверенность в том, что он может сам решать свои проблемы самостоятельно, – выдохнув горячий воздух, Куроо посмотрел на Кенму. – Кстати, ты жертва гиперопеки. – Ха? Это еще почему? – все еще хмурится Козуме. – А ты вспомни себя в детстве, для меня такое плевое дело, как отпросить тебя с ночевкой, превращалось в какой-то Форт Боярд. – Ну… ты прав. – Зато, мне очень нравилось это делать, – подмигивает Тетсу, когда их взгляды встречаются. – И поэтому ты написал то дурацкое письмо, – такой же дразнилкой отвечает Кенма. – Эй! Оно сыграло огромную роль в наших, эм, отношениях. Кенма слегка выдерживает паузу. – Твой День Рождения скоро, в прошлом году у нас не получилось увидеться… – А ты так беспокоишься? – Куроо до чертиков трещит. – Не то чтобы беспокоюсь, просто, тогда мы поругались как идиоты, – вспоминает Козуме и все еще держит за руку Тетсуро. – У тебя есть шанс исправить это дело. – Но так-то я тоже парень, знаешь ли. Не духи же мне тебе дарить, колечки, булавки. – Я буду рад всему: подарку, вниманию и тому, что ты выкроил для меня время, Кенма. Птицы глухо каркали в небе, улетая прочь. Казалось, что туман стал еще более насыщенным, его прикосновения можно было почувствовать кожей. Кенма внезапно дернул к себе Куроо, и поцеловал его в холодную щеку, облегченно и шумно выдохнув. Лишь на самое малое мгновение Кенма испугался чужих глаз, а затем глупо рассмеялся, закутавшись обратно в теплый ярко-желтый крупной вязки шарф. Тетсуро остаток пути шел молча довольный, представляя и смакуя, что всю субботу и воскресенье они проведут в кроватях друг друга. Почти как сонные коты, готовящиеся к зимней спячке.

***

flatsound – july 8th, 2014

Кенма поправил небольшие ярко-зеленые наушники и откинулся на полу, отодвигая надоедливые тетради с лекциями. Глаза бездумно уставились в потолок, ему было все равно на Куроо, который копошился в шкафу, собирая новый чистый комплект спального белья. Его мать вот-вот явится к ним на порог. Ая попросилась переночевать сегодня – дела в городе закончились поздновато. Все же будет нормально? Спрашивал у себя Козуме, будто знал предположительный ответ. Хотя, что могло случиться? Куроо старшая должна быть не в курсе их личной жизни. Да и Кенма ни разу не посмел подумать о чем-то негативном. Он скучал по матери Тетсуро. Женщина представляла собой совершенно простого честного человека, она не отталкивала ни своим внешним видом, ни характером. От нее всегда пахло сигаретами и лаком для волос. А еще Кенме нравился ее смех с прокуренной хрипотцой. Такой родной, почти как у Тетсу. А… Яблоко от яблони. – Я тогда лягу в гостиной, а мама пускай займет мою спальню, – рассуждает себе под нос Куроо, посматривая на Кенму. Вот точно, как котейка, распластался по полу, почти засыпает. Кенма молчит, но следит за тем, как двигаются губы Куроо, парень точно говорит с ним. – Эй, ты меня слышишь? Кенма прищуривается. Куроо приходится отложить белье на стул и опуститься на мягкий ковер рядом с Кенмой. Он терпеливо выжидает, когда же у этого пацана закончится наглость, и он снимет наушники. Бесполезно. – Или ты хочешь, чтобы мы спали вместе? Кенма не слышит. В наушниках меланхолично бренчит гитара и поет голос. В нос ударяет запах кондиционера для белья от рук Куроо. Тетсуро нарушает между ними дистанцию. Целует Кенму мягко в губы. Они соленые, с мелкими крошками недавно съеденных чипсов. Куроо увлекается, играется, с удовольствием и приязнью. А Кенма не шевелится, только предоставляет возможность целовать его, как тот хочет, и трогать. Вот рука Куроо уже лежит у него на шее, потом сползает на грудь, где сердце постепенно увеличивает темп. Цветок на подоконнике Кенмы уже порядком вырос с прошлого-то года. Росленький, зелененький. Козуме тоже подрос, как бы над ним не стебался Лев, но это правда. Он догоняет Куроо. Куроо придерживает наушники Кенмы, продолжая целовать и заодно ловить себя на непристойной мысли раздеть его. Внутри Тетсуро загорается желание и гаснет так же стремительно, потому что в дверь квартиры стучат. Кенма не слышит этого стука, он даже теряется на мгновение, потому что Куроо так резко прекращает его трогать и целовать, а потом сам подрывается на ноги, стаскивая наушники и хлопая глазами. – Это какой-то ужасный знак, – говорит Куроо, потирая красные губы и уходит. Футболка немного прилипла к его спине. – А, я сейчас приду. Кенма как обычно нервно потеет, скорей открывая окно в спальне, чтобы проветрить. Все будет в порядке, внушает себе Кенма. Люди не выбирают, кого любить. Это не преступление.

***

Aeuria – Opia

Матери, как и сыну, было до чертиков лень готовить ужин. Поэтому на семь часов вечера они заказали китайской еды. Порции привезли огромные, Кенма век, наверное, не ел такой вкуснятины, все сидел, облизывался. Падкий как дите на что-то вкусное и редкое. Островатая и кисло-сладкая еда не заглушила беспокойство, наоборот, увеличила его. Во рту все горело, губы жгло. Этими самыми губами Кенма целовал Куроо с ног до головы. – Я надеялась увидеть бардак, – начинает разговор Ая, глядя в сторону сына. Его спортивки пришлись в самый раз, а вот футболка ей большая. Куроо дуркует. – Это твой домик больше походит на гнездо, а мы стараемся держать квартиру в чистоте. Кенма проглатывает мясо в сладком соусе вместе с усмешкой. Такое вообще было? Они прибирались раз в неделю, когда уже по углам скатывались клубки пыли, мыли посуду, когда в раковине не хватало места чашкам и тарелкам, а когда приходило время стирки, то весь балкон, двери и стулья в квартире были увешаны мокрыми вещами на протяжении суток. – Ребятки, я же знаю, как могут жить два парня в одной квартире, – в ее женском голосе чувствуется какой-то скользкий намек. Кенма тут же бросает взгляд на Тетсуро, тот в свою очередь делает вид, что не слышит. – М-мы убрались, перед вашим приходом, – Козуме хочет скорее перевести тему. – То-то же. Уважаете, значит, – Ая щелкает банкой пива и спивает бурлящую пену. – А девчонок хоть себе нашли? А вот сейчас было очень неловко. Тетсуро поджимает ноги, садится по-турецки. Еда не лезет в горло, потому что его понемногу накрывает волнение. Да какой смысл скрывать? И зачем ему разубеждать себя? Рядом сидит его мать, человек, который был с самого рождения на его стороне. Авось, наилучший момент признаться – рассказать все как есть и забыть. Ну не может же она поначалу так крепко обнимать Кенму, а потом ненавидеть его? Кенма чуть ли не рыпается на Тетсу, кусая непроизвольно себя за язык до адовой боли. Почему он выбрал именно этот момент? – Мам, послушай, я бы хотел тебе кое-что сказать. Куроо младший отодвигает от себя коробочку с лапшой и поворачивается к сидящей на диване матери. Ая непристрастна. Она как мудрая и взрослая кошка. Во взгляде читается: «Я все знаю». – Мне звонила Козуме недавно, она беспокоилась за Кенму. – Чего? У нас в-все в порядке, – сумбурно отвечает Кенма, кажется его начало тошнить. Значит, его мать уже всем рассказала? Стойте, а кому «всем»? – Надеюсь, наркотиками вы тут еще не балуетесь? Уж чего-чего, а такой проблемы я бы себе не хотела. Вот это реальные неприятности. А все остальное – дела житейские. И почему Тетсуро замечает на лице матери змеиную ухмылку? Она потешается над ними, неприкрыто, но мастерски. А потом он и сам как рассмеется. Ая деловито отпивает пива и смотрит на несчастного Кенму, у того чуть ли сердце не схватывает. Она пихает его в плечо грубовато, но игриво. Кенма покачивается. – Да брось ты так волноваться. Будь молодцом. – Так вы… вы знаете? Тетсуро не перестает хохотать себе в кулак. Что именно его так насмешило, Козуме не понял. – Если честно, я давно догадывалась. Но, ничего тут не поделаешь, – Ая пожимает плечами, сдувая со лба курчавую черную прядь и отставляя на кофейный столик банку. – Вообще-то я хотела бы внуков, но меня и так все устраивает. Кенма буквально индевеет, а потом закрывает лицо ладошками. Как же ему стыдно. – Да хватит тебе ржать, – Ая толкает ногой Тетсуро, сама как-то неожиданно смущаясь от всей этой беседы. Вот же бог послал такого сына. – Ты, правда, не злишься? – вытирая ладонью глаз, спрашивает Куроо и смотрит так по-детски на мать, будто ему сейчас восемь лет, и он извиняется за хулиганство. – Дубина, это твоя жизнь. Я в нее не вмешиваюсь уже давно, – Куроо старшая потягивает за щеку сына, отчего тот кряхтит. Кенме казалось, что время остановилось. Часы стихли, чайник на плите не кипел, телевизор вдруг замолчал. Он боялся до ужаса чужого мнения, боялся вот так с глазу на глаз проговорить. – Ты там жив, тыковка? – Об…ние… – А??? – Облегчение. Какое это облегчение, – Кенма смотрит на мать Тетсуро блестящими глазами. Женщина лишь на мгновение теряется, а после тянется, приобнимая Кенму. По телефону его мать была нервной, немного скандальной, но такое поведение лишь мелкие погрешности ее характера. А какой еще реакции можно ожидать от мамы-наседки-интеллектуалки? – Все хорошо, теперь тебе будет легче, я обещаю. Кенма последний раз так открыто перед кем-то плакал, утыкаясь в плечо и пряча глаза. И в последний момент он передумал извиняться. Ведь влюбляются в человека, а не в его пол.

***

flatsound – in the absence of everything, i promise to keep you warm flatsound – summer or spring

Телефон разрывался от уведомлений из соцсетей. Тетсуро поздравляли приятели из университета и близкие знакомые. Еще бы, не уделить внимание такому-то красавцу. Кенма даже чуточку завидовал. Самую малость, честно-честно. Куроо предпочел отмечать лишний год своей жизни именно с ним. Да, Куроо хотел видеть рядом с собой этого синеволосого, но уже рослого, пацана. Празднование в компании Бокуто и остальных было удачно отложено на выходные. Тетсуро заранее оповестил личным сообщением Совеня, чтобы тот подготовил свой желудок к огромному количеству жратвы и выпивки с субботы на воскресенье. Место действия не менялось. Перед глазами Кенмы была все та же уютная кухонька. Свисающая лампочка в широком абажуре прямо над круглым столом, теплый свет, катящийся по стенам и тарелкам с бокалами. Куроо сидел напротив, пролистывая быстро список уведомлений на своем телефоне. В центре стола на небольшой тарелке лежал сочный кусок запеченной утки. Слюни бежали от насыщенного мясного запаха. А вообще, Кенме казался такой метод празднования довольно странным, будто День Рождения Куроо автоматом превратился в романтический ужин. Это смущало. Кенма молчал, запихивая за щеку кусок мяса и выжидая удобный момент для вручения подарка. Все-таки у Куроо прекрасно получалось готовить, а особенно что-то запекать в духовке. По-настоящему вкусно. Может, ему стоило пойти работать поваром в известный ресторан на главной подгорной улице? Козуме украдкой смотрит на него, вдруг теряется, потому что Куроо уже давно таращится в ответ и улыбается, почти загадочно, под желтым светом свисающей лампы. – Не смотри так, я тебе лишь помогал нарезать овощи. – Я смотрю на то, с каким воодушевлением ты ешь. – А, это… Получилось очень вкусно. Когда-нибудь я научусь готовить так же классно, как и ты, – откровенничает Кенма, проглатывая ложку салата с креветками. В бокале бурлило розовое шампанское. Почему шампанское-то? Кенма думал, что Куроо выберет хотя бы вино, или виски. Но потом вспомнил, как однажды ворчал ему лично, о том, что вино слишком кислое или сухое, а виски крепкий и от него тошнит. «Это точно твой праздник, Тетсуро?» – Акааши говорит, что у них свет отключили, хм, авария где? – прочитав последнее сообщение, Куроо убирает телефон, натыкая вилкой кусок запеченного яблока, а потом запивая все шампанским. – У нас где-то валяются в коробках свечки, если что, – отвечает Кенма, а сам спешит скорей вручить подарок. Такой момент впервые стал волнительным для него. Спустя столько времени. Это просто подарок, который лучше преподнести сейчас, пока не отрубили свет. Вдох-выдох. Куроо замечает на лице Козуме нервную усмешку. Он пытается его приободрить. – Тигренок, не спеши ты так. – Послушай, я знаю, что все между нами не так уж и определенно, но я больше не могу так равнодушно смотреть тебе в глаза. Извини, – сказанное Кенмой прозвучало как оправдание, на что Куроо фыркнул. – Очень даже определенно. Ты мне нравишься. И даже больше. Кенма зависает на пару секунд. Затем достает маленькую коробочку из полосатой упаковочной бумаги и подходит к Куроо. На языке все еще лопаются пузырьки сладкого шампанского. Тетсуро даже не поднимается со стула. Принимает врученный ему подарок и быстро расправляется со строгим бантиком в углу. Кенма послушно стоит рядом. Куроо уже не помнил, когда испытывал какое-то радостное предвкушение от подарка. Такие моменты остались в прошлом, в детстве. На рождество мать утайкой оставляла подарки под елкой, порой рассказывала о Санте, а Тетсу с восторгом выслушивал байки, боясь не дожить до следующего утра от азарта и любопытства. Тогда что же за чувство было сейчас? – Я подумал, что… тебе пригодится такое. Да и знаешь, они не помешают в работе с фотоаппаратом, – Кенма начинает мяться, но сам лучится довольством. «Ты справишься. Ты смелый» Алкоголь раскрепощает Кенму. – Хо. Новые перчатки? Тетсуро вытряхает из коробочки мягкие перчатки в серую полоску. – Они очень теплые! Руки больше не будут мерзнуть. Тетсуро хмыкает, смотрит на Кенму с хитринкой во взгляде. Он хочет его осудить за трату денег, ведь они чертовски дорогие, сам видел и хотел купить, но тогда не было лишних денег. – С такими перчатками в полоску, аки Битлджус, я навсегда останусь подростком. – А, но… там были только такие, Куроо. Постой, тебе не понравился подарок?.. Кенма поджимает свои губы. – О-о-о, это твое лицо бесценно, – Тетсуро фыркает смешками. Его почти что разрывает от умиления. – Нельзя быть таким милым, Тигренок. – Ты иногда так бесишь! – взрывается Кенма, прихватывая Куроо за плечо. И только в какой-то короткий момент Куроо замолкает и глубоко удивляется, всем своим нутром, когда Кенма склоняется к его лицу вплотную и целует губы с тихим шепотом: «С Днем Рождения. Я люблю тебя». В груди почти жжется, стучит. Тетсуро хватается за холодные от волнения руки, притягивает к себе Кенму, не рассчитывая на конец поцелуя. Во рту сладко. Он сбился, давно сбился со счета, сколько раз вот так обнимал Кенму, сколько раз его целовал и трогал. Сегодня все повторится. Но только с этого момента прозвучат три новых слова.

***

Пролетит зима быстро, как выпущенная из тетивы стрела. Февраль неохотно уступит место законному весеннему месяцу. В середине марта Кенма перекрасит волосы. Холодный русалочий цвет сменит теплый и неожиданный. Его волосы будут персикового цвета. А Куроо будет казаться, что от волос Кенмы исходит вишневый аромат. Наверное, тогда, в том же месяце, любовь Кенмы зацветет крупными белыми цветами, как магнолия, ярко, бурно, быстро. Но его нисколько не испугает будущее, которое он так ненавидел. Ведь все самое страшное, как ему казалось, давно осталось в прошлом. Просто рядом окажется тот человек, которого он любит, тот, с кем он разделяет взаимность. И дело будет не в чем-то космическом, как обычно прописывают авторы в своих банальных книгах, не в судьбе или в роке, даже не в мимолетном увлечении человеком. Все будет элементарно. Будет любовь.