Monochromacy

Говорят, вдохновение — это цена мгновения. Оно приходит всегда внезапно и тогда, когда его совершенно не ждешь. Вдохновение нельзя подделать. Вдохновение нельзя предугадать, и уж точно никак нельзя поймать. И с этим Макс Колфилд была очень согласна. Ее любимое место всегда было на задней парте в классе по искусству, отличный наблюдательный пункт для настоящего интроверта — весь мир раскрывается перед тобой, во всем своем великолепии и искренности, но не замечает тебя. Правда, иногда он оборачивается рядами совершенно безразличных спин. Но что ж, такое тоже бывает, жизнь вообще странная штука. С самого начала занятий она практически витала в облаках, закусив губу и рассеянно болтая ногами, увлеченно выводя карандашом абстрактные каракули у себя в дневнике. Сейчас она готова была отдать все что угодно, за кусочек вдохновения. Но его просто нет, и с этим ничего не поделать. Черт, ну и что мне теперь делать? Колфилд бросила взгляд исподтишка на своих соседей по уроку, им куда интересней, в отличие от нее. Еще бы, у Виктории скорее всего целое портфолио с первоклассными снимками, а обогнать ее по количеству правильных ответов на вопросы мистера Джефферсона совершенно невозможно. Лучшие подруги Чейз тоже отлично знают теорию и не менее хорошо практику, поэтому с их фотографиями проблем не будет. Кейт… даже у Кейт что-то есть, не говоря уже о Дэниеле, который рисует еще даже лучше, чем фотографирует. У всех что-то есть. Кроме меня, ха-ха. Аккуратный завиток спирали, которые она так любила рисовать, сорвался и спрыгнул с края страницы, портя всю картину. На столах каждого из них должна лежать папка с как минимум дюжиной снимков внутри. И только Макс знала, что лично в ее папке ничего нет. Ни единой фотографии. Гррр, нет, серьезно. Давай, Макс, соберись! Не будь лузером. Она захлопнула дневник и снова вздохнула. Как насчет идеи — мир через глаза вещей? Нет, это уже у кого-то есть. Ну а жизнь ее старого тапка точно никого не заинтересует. Еще бы все не старались: победитель проекта получал шанс уехать в Лос-Анджелес и представлять там свою личную выставку вместе с другими талантливыми студентами из всей Америки. Такой шанс выпадает один раз в жизни, сказал Джефферсон. Ну да, что сказать, действительно один. Только вот, по всей видимости, выпадет он кому-то другому. — Если Макс Колфилд перестанет считать ворон, то вполне сможет ответить на мой вопрос, не правда ли, Макс? — о черт, на нее уже все оглянулись. Мистер Джефферсон уселся на центральную свободную парту с руками, сложенными на груди, и посмотрел на нее так, будто застукал посреди занятия храпящую на весь класс. Ну почти. — Эм-м-м, какой был вопрос? — она скривилась, понимая, что прямо сейчас разбивает преподавательское сердце, а ведь он считал ее талантливым фотографом. Ну да, супер талантище, если я даже не могу придумать, в чем смысл моей фотографии. — Что, серьезно? — послышался голос Виктории с соседней парты. — Мистер Джефферсон, можно я отвечу? — Насчет тебя и твоего ответа я уверен, Виктория, — и Марк сделал ударение на ее имени, — но меня интересуют и другие мнения. Вот возьмем, к примеру, Колфилд, она умная и талантливая, но при этом совершенно не умеет концентрироваться на необходимом. Да уж, в этом есть доля правды. Хотя кого я обманываю. — Мне было очень интересно, как ты понимаешь для себя — зачем ты делаешь фотографию. — Ну-у-у, — Макс протянула, оттягивая тот момент, когда ей придется позориться перед всем классом. Не самый удачный день. Все присутствующие повернулись и уставились на нее, как будто она предложила встать на табуретку и прочесть свою любимую поэму. — Она о правдивости. — Господи, в конце концов, — не выдержала Виктория. — Концептуальность, актуальность и новизна. Вот три кита, на которых строится фотография, — ну да, она могла запросто заучивать наизусть и цитировать целыми параграфами, что, в общем-то, не делало ее самой умной, зато сразу же автоматически превращало в любимчика учителя. Чейз практически полностью развернулась за своей партой и презрительно посмотрела на Макс, улыбаясь, довольная тем, что поставила ее на место. — А мне нравится твой ответ, Колфилд, — внезапно поднялся со своего места Джефферсон и вернулся к своему столу. — Любая концептуальность или необычность не больше, чем мишура или пустышка, если в ней нет хотя бы крупицы правды. Истина — вот в чем смысл. О черт, ну теперь Виктория уж точно запишет ее во враги. Особенно, если судить по тому, как поменялся ее взгляд после слов препода. — Поэтому вот вам задание на весь следующий семестр, он же будет вашим последним и самым важным проектом, по которому я буду оценивать успехи всех в этом полугодии. Истина. Покажите ее. Поймайте ее и сохраните. Все понятно? — он наклонил голову. — Тогда занятие окончено, все свободны. Макс, ты молодец, — он вскинул оба больших пальца в одобряющем жесте, а потом повернулся к своему ноуту, что-то помечая. — Передайте Прескотту, что даже все семейные деньги не смогут спасти его от отчисления, если он не появится хоть раз в этом семестре. Виктория? Пожалуйста, сделай это. Ну да, Виктория хорошо общалась с Прескоттом, что неудивительно, ведь они оба были из Вортекса. Макс хмыкнула и потянулась за своим портфелем. Вортекс — закрытый и недоступный, и никто не знает, что там происходит. Ну просто как в Бойцовском клубе. Жалко только, что там никто никого не бил, лично она кое-кому пару раз бы и врезала. Но нет, то, что ее примут в Вортекс, можно было приравнять к билету на Марс, поэтому Макс даже не загонялась. Не так уж и хотелось, в общем. На полях дневника она вывела задание — Проект. Истина. Что за хрень? и подчеркнула последнюю фразу три раза. Как можно сфотографировать истину? Она же не фотокорреспондент Нэйшнл Джеографикс, и это всего лишь Аркадия Бэй. Тут даже светофоров нет на улицах, потому что правила никто не нарушает. Какую истину можно найти в тихом и сонном городишке? Да ну нафиг, она вздохнула и принялась запихивать книги в портфель. Если успеть, она сможет занять любимое место в парке и бессмысленно пялиться в небо, лежа на скамейке с ногами и не думая ни о чем. Нет вдохновения — нет фотографий. — Спасибо за бесценные сведения, Колфилд. Мы все оценили глубину твоего ума, — насмешливо протянула со своего места Виктория, уже собираясь уходить. — В следующий раз, когда додумаешься до такого, постарайся не так громко храпеть, — и она направилась прямиком к Джефферсону, расталкивая остальных желающих проконсультироваться насчет проекта. — Иди ты нахрен, Виктория, — прошептала Макс ей в спину и вздохнула. Ну вот, теперь она точно будет задирать ее еще как минимум недели полторы. Спокойствие на целых десять дней откладывается; да что, черт побери, за день такой? У нее и без того пустой альбом, никаких идей в голове, а тут еще и новый проект. И постоянно цепляющаяся к ней Виктория. Настроение упало куда-то на самый уровень дна, нужно было хоть как-то его поднять.

***

Когда Макс очень хотелось, она становилась практически незаметной. Невидимкой. Наверное, в этом основной плюс интровертов. Ни ты, ни твой громадный внутренний мир никому нахрен не сдались. Конец истории. Но зато можно аккуратно проскользнуть мимо препода, которого очень интересует, когда ты сдашь хоть какую-то часть фотографий. Она со вздохом опустилась на скамейку, оставляя рядом с собой сумку и старый, уже совсем покоцанный, но такой любимый полароид. Давай, Макс. Ты сможешь, я же знаю, — попыталась подбодрить саму себя она. Джефферсон же говорил, что у нее есть талант. Нужно только найти вдохновение. Так можно и всю жизнь прождать, пока оно появится. Так ладно, никаких соплей, соберись давай, она выдохнула и выпрямилась, решительно берясь за полароид. Крутышка Макс еще вам всем покажет. Вдохновение — вообще странная штука. Как и сама жизнь. Наверное, именно тогда она и увидела его. Удивительно, как одно мгновение меняет весь мир, делая его совершенно другим, чем он был раньше. Это был Прескотт, тот самый знаменитый и печально известный на всю академию, сын основателя Блэквелла, Нейтан Прескотт, который так любил пропускать занятия. Он сидел на дереве, расслабленно откинувшись на ветке, с наушниками на голове, болтая одной ногой в воздухе в такт музыке. Со стороны казалось, будто он парит в воздухе, совершенно не похожий на обычного себя — беззаботный, немного задумчивый, капельку счастливый, потому что Макс никогда до этого не видела, как он улыбается. Но сейчас, именно сейчас казалось, что он вот-вот улыбнется. И именно тогда, повинуясь своему самому непонятному, но очень верному порыву, Макс Колфилд подняла полароид, ловя его в кадре — Я Колфилд, ловец потерявшихся, и я вижу тебя — и щелкнула. Это было оно, то самое, что зовется вдохновением. И в тот момент она поняла, чего она хочет.