Во благо твое и мое

      Он притащился ко мне ранним утром, когда я только-только налила себе кофе: один из новичков, еще плохо умеющий управляться со своими клыками. Я повидала много таких, и все они пытались меня убить. Где теперь они и где я?       Этот убивать не собирался. Хотел, но не собирался, я это прекрасно знала. Во-первых, он пришел открыто, а не набросился в ночи из-за угла, клацая тем, что теперь являлось предметом его гордости. Во-вторых, я знала его при жизни, и тогда он тоже не отличался особой кровожадностью. Конечно, все они менялись после смерти, но, как правило, следовало протянуть не одну пару веков, чтобы полностью искоренить свои привычки.       И все же облизывается. Не покормился с утра. Или не покормили – чем не вариант? Могли и наказать за что-нибудь: порядки в городе строгие, не чета человеческим.       – Есть дело, – заговорил он, и я наконец вспомнила его имя.       Сидни Гласс. Единственный чернокожий репортер «Сторибрук Ньюс». Интересно, они выплатили ему страховку? Или наняли ушлого адвоката?       Я задалась кучей ненужных вопросов вместо того, чтобы кинуть один нужный.       – Кто тебя прислал?       Его должен был кто-то прислать. Сам бы он не притащился: в свое время мы крупно повздорили с ним из-за того, кому больше нужна статья про меня – мне или ему. Я полагала, что обойдусь и так, ему же не терпелось облить меня помоями. За эти интимные услуги я просила денег – вроде бы нормальная практика. Так или иначе, но его укусили до того, как он напечатал хотя бы букву своей отвратительной статейки. А я и рада.       Сидни скривился, из-за губ показались кончики его клыков. Кто-нибудь другой на моем месте посчитал бы это угрозой, но я оставалась спокойной: репортеришке три месяца от роду, он попросту не научился себя нормально контролировать. Со временем все придет. Ко всем приходит. Или они умирают. Снова.       – Мастер города.       Я надеялась, что мое лицо не отражает ничего. Совсем ничего. Это ведь всего лишь работа, не так ли? Гребаная ежедневная работа, заключающаяся в разгребании дерьма, которое оставляют за собой эти красавчики, а ведь им даже гадить больше не надо. И не спрашивайте меня, откуда я это знаю.       – И что Мастеру надо на этот раз?       Мастеру всегда что-то от меня надо. Я могу засыпать, я могу просыпаться, я могу трахаться, могу валяться в куче свиной крови, потому что курицы не нашлось, а свиньи всегда кровеобильны – я все равно буду уверена, что Мастер следит. Смотрит своими мертвыми глазами, которые ни черта не могут меня загипнотизировать, потому что я… Проклятье, кто же я, а?       Впервые я задалась этим вопросом, когда вампир, попытавшийся зачаровать меня, чтобы потом высосать, обломался. Он все пялился на меня, пялился, сверкал глазищами, а я не чувствовала ничего, кроме щекотки по всему телу и жуткого страха, потому что, будем честны: когда тебя хотят сожрать – это всегда страшно. Даже если вы уверены, что не обделаетесь, не обольщайтесь. Я обделалась. И мне не стыдно об этом говорить, нет. Так вот, представьте себе эту картину: он смотрит на меня, смотрит, от натуги у него лопаются сосуды в глазах, и я вижу это. Более того: эта гнилая кровь брызжет на меня, прямо на мой нос. Как я тогда не чихнула, сама не понимаю. Зато я рассмеялась. Это был истерический смех, очень громкий и очень ненатуральный. Я ржала в лицо моему насильнику, понимая, что, скорее всего, это будут последние звуки, которые я издаю. Серьезно, что ему стоило просто свернуть мне шею? Но он сбежал. Могущественный вампир не выдержал того, что жертва посмеялась над ним. Так смех спас мне жизнь. Мне даже не пришлось навещать психолога, хотя босс предлагал – да, тогда у меня еще был босс. Это сейчас я работаю на себя, а раньше приходилось вертеться как белка в колесе. До того дня, как я впервые подняла мертвого.       Сказать, что я испугалась, это не сказать ничего. Я верещала, как белка, и ползла назад, потому что ноги не собирались мне помогать, а чертов зомбяк лез из своей свеженькой могилки и тянул ко мне руки. Я знала этого здоровяка: учитель физкультуры, недавно скончавшийся от сердечного приступа. Помнится, когда я узнала о его смерти, то подумала, что он слишком много орал на учеников, вот сердце и не выдержало. Видимо, я подумала это слишком громко, раз труп решил поглядеть, кто это там так плохо думает о нем. Сама не знаю, почему я заорала: «Стой!», словно решила, что мертвеца это остановит. И, знаете, остановило. До того перший на меня, как танк, мистер Хэнкс застыл, покачиваясь. Это теперь я знаю, что поднятый зомби легко управляется тем, кто его поднял, но тогда я просто развернулась и сбежала, утирая сопли. И никому ничего не рассказала, трясясь от страха. А вечером черт дернул меня снова отправиться на кладбище – не спрашивайте меня, что я там забыла в первый раз. Он стоял. Все на том же месте, где я его остановила. И мне почему-то стало его так жалко, что я негромко произнесла: «Иди обратно», добавив, как приличная девочка: «Пожалуйста…» Он пошел. Послушный и по-прежнему мертвый. Лег и даже прикопался землей. Наутро кладбищенский сторож решил, что тут потрудились какие-то вандалы, и никто не взялся его разубеждать, потому что все это случилось до того, как в городе объявились вампиры, а вместе с ними и прочая нечисть. Ох, нет, нечисть – это теперь неполиткорректно. Американцы нестандартного происхождения. И именно с этим мне приходится работать, что поделать.       Осознанно поднимать зомби я стала лет пять назад, тогда этот бизнес только-только входил в моду. Занимаюсь я этим и до сих пор, правда, по пути приходится решать массу других вопросов, потому что я – единственный на весь Сторибрук человек, у которого с мертвыми особая связь. Единственный, кого бы они прикончили не задумываясь. Если бы сумели дотянуться, конечно. Но, поскольку виды на меня имеет сам Мастер города, я могу чувствовать себя в безопасности. Это меня тоже не очень радует, потому что однажды мне придется расплачиваться за такую защиту, которую, кстати говоря, я не просила. И у меня много причин, чтобы опасаться встречаться с Мастером лишний раз. Однако, видимо, придется на этой неделе изменить расписание: за мной числится должок. И я бы рада сказать, что небольшой, однако крупнее не придумаешь.       Я помотала головой, выныривая из обилия воспоминаний, и уставилась на Сидни, на его серую кожу, столь неприглядно смотрящуюся в дневном свете ламп. Глаза его тоже поблекли, щеки чуть ввалились.       – Скоро рассвет, – напомнила я ему не без удовольствия. – Спать здесь я тебе не разрешу. Выкладывай живее, в чем проблема.       И тут я подумала, что если он говорит о Мастере, значит, Мастером и был послан. Вот дела, выходит, Сидни – еще одна детка «Зачарованного Леса»? Хм, им давно пора было завести себе хоть какого-нибудь репортера, который бы освещал вампирскую жизнь изнутри.       – Кэтрин Нолан, – торопливо выдохнул Сидни, пока я лениво размышляла об отвлеченном. Впрочем, не выдох у него, конечно, получился, но мне привычнее, знаете ли, использовать старые добрые слова, чем придумывать новые специально для этих бродячих.       – Ну и? – неприязненно буркнула я. – Первая жена Дэвида Нолана. Его мертвая жена. Дальше?       Нолан был моим помощником – славный добрый парень, любящий хорошо прожаренные омлеты и переслащенный кофе. Жена у него тоже была славная, пока не умерла. Схоронили ее уж неделю как, с чего вдруг вампиры зашевелились?       – Полиция выдвинула обвинения Мастеру.       Ситуация прояснялась.       – Всем известно, что ее высосали, – по-прежнему неприязненно заявила я. – Рана была рваная, а добрая половина крови осталась на полу. С чего вдруг решили, что Мастер больше не умеет пользоваться клыками?       Это было даже немного смешно: обвинять Мастера в подобном. Старые вампиры крайне редко грешили подобным неряшеством, да еще и таким явным: не убрать за собой, оставить четкий след… Либо у Мастера что-то случилось с головой, либо кто-то под него копает. И то, и другое принесет с собой мало хорошего, потому что копать может только кто-то могущественный. Своих древних я знаю наперечет, а с чужими всегда одни хлопоты.       Сидни заторопился вдруг, поднимаясь со стула. Я выглянула в окно, отмечая светлую полоску над горизонтом. Ясно.       – Я забегу вечером в «Зачарованный Лес», – пообещала я со вздохом. Сидни буквально расцвел: видимо, этого обещания он и добивался. Идиот, что стоило сразу сказать? Я дождалась, пока он исчез, торопясь в свой уютный гробик, и принялась рыться в документах. Ага, вот и они: отчет о вскрытии Нолан, фото и видео с похорон, опрос свидетелей…       Ко всеобщему изумлению, с момента, как вампиры повылазили из своих склепов и наводнили улицы Сторибрука, убийств не прибавилось. Радикалы орали, что теперь жители захлебнутся в крови, но вампиры оказались цивилизованнее некоторых живых и гораздо охотнее убивали своих: оно и понятно – конкуренция. Элитой считался ковен Мастера города – я так и не поняла, почему вампиры вдруг вооружились ведьминскими словечками, но кому какая разница, в конце-то концов? Главное, чтобы смысл был понятен.       Настало время навестить Нолан, потому что, честно говоря, смысл-то как раз от меня и ускользал сейчас. Забрав купленную накануне курицу – как знала, что пригодится, – я оседлала свою маленькую, но резвую лошадку марки «Фольксваген» и отправилась на кладбище, планируя закончить свое дело до того, как туда набежит толпа.