What Are Friends For?

Когда Марк проснулся, то увидел пять уставившихся на него пар глаз. Он простонал и перевернулся на другой бок, надеясь снова заснуть. — Даже не думай, — сказал один из обладателей этих глаз и пихнул его в плечо. Марк вздрогнул и сел прямо, поднося руку к месту на плече, куда пришёлся удар. — Что случилось? — Не знаю, ты нам расскажи, — произнёс Джейби, смотря на Марка с волнением и смятением. — Рассказать что? — Например, как так получилось, что ты заснул на земле около нашего общежития вчера ночью? Марк посмотрел на Джексона; лучший друг выглядел сосредоточенным и взволнованным, и Марк тут же почувствовал себя чуточку виноватым из-за того, что заставил его беспокоиться. — Я-я не знаю… — Ты не знаешь? — теперь все выглядели озадаченными, — То есть как это, ты не знаешь? — Я шёл… — Марк замолчал, пытаясь вспомнить события прошлого вчерашней ночи, — Я шёл домой с пакетами и- и я был почти у общежития, а потом я не знаю… — Ты не знаешь? Неожиданно у двери в комнату Марка прозвучал ещё один голос. — Он сказал, что он не знает, хватит давить на него, — сказал Джуниор, занося в комнату поднос с супом и горячим чаем. — Джуниор, — воскликнул Марк. — Бедный парень упал в обморок на холоде, и вы ожидаете, что он об этом помнит? — заворчал на мемберов Джуниор, — А теперь, давай, выметайтесь отсюда, и дайте ему проснуться в спокойной обстановке. Ребята неохотно последовали его приказу и ушли, все, кроме Джексона; это же и его комната тоже. Джуниор подошёл к Марку и вручил ему поднос. — Не переживай ни о чём, тебе должно стать лучше после еды и отдыха. — Что на самом деле произошло? — Я думаю, что ты отключился из-за переутомления. На тебе нет видимых ран или ушибов, так что я бы сильно не волновался. Марк рассеянно потёр плечо, пытаясь вспомнить вчерашнюю ночь. — Не думай ни о чём, — продолжил Джуниор, — Просто отдохни. По расписанию у нас сегодня вечером есть дела, но если ты ещё не полностью восстановился, тебе не обязательно идти. Марк кивнул и поблагодарил Джуниор. Как только тот ушёл, Марк вздохнул и съел ложку супа. — Я рад, что с тобой всё в порядке, ты заставил меня- всех нас поволноваться. Марк в удивлении поднял глаза, он совершенно забыл о присутствии Джексона. — Ребята, а как вы…? Джексон помялся и присел на кровать. — Мы задержались в студии ещё на два часа, когда ты ушёл. Мы были почти у общежития и обнаружили тебя на земле. Ты до смерти меня напугал… Джексон замер, и Марк, не отрываясь, смотрел на друга. Джексон выглядел уставшим, что совершенно отличалось от его обычного «счастливого я». — Теперь я в порядке, — сказал ему Марк на английском. Из всех участников Марку ближе всех был Джексон; так или иначе, они оба иностранцы и привязались друг к другу с самого начала. И подружились быстро; они впервые встретились однажды вечером, будучи трейни, и той же ночью заснули в одной кровати, разговаривая по-английски обо всём на свете. Марк на тот момент пробыл в Корее немного дольше Джексона, но это было словно глотком свежего воздуха — поговорить с кем-нибудь на языке, на котором вырос. С того дня они стали лучшими друзьями. Несмотря на то, как различались: один был известен своим спокойствием и мягким характером, тогда как другой — своим прозвищем «дикий и сексуальный»; Марк и Джексон были вместе. Они начали привыкать говорить со всеми по-корейски и вскоре обнаружили, что и друг с другом тоже используют корейский. Но всё же английский прилип к ним. Если нужно было обсудить что-то сверхважное или откровенное, они обсуждали на английском; словно на секретном, только для них известном, языке. — Я рад, — ответил Джексон, опять же, по-английски. Марк провёл рукой по плечу друга и поставил уже пустую тарелку супа обратно на поднос, прежде чем лёг рядом с другом. Всё нужное было сказано; некоторое время они просто лежали, пока Марк снова не провалился в сон. Прошло пять дней. Марк не вспомнил подробностей той ночи, и остальные решили забыть об этом. С ним всё в порядке, и это было главным. Вроде как. Потому что Марк не забыл, что произошло после того, как он проснулся в тот первый день. Марк поднялся с кровати и пошёл в ванную. Он был рад, наконец, выбраться из кровати и просто двигаться, но он всё равно чувствовал себя обессиленным. Марк открыл дверь и включил душ. Пока вода нагревалась, Марк начал раздеваться; он был готов подпрыгнуть, когда встретился с собственным отражением в зеркале. Джуниор сказал, что не заметил на нём видимых повреждений, но что тогда было это? Когда Марк проснулся в первый раз, он вспомнил, что плечо болело, должно быть, ушиб. Который выглядел как большой засос с глубоким шрамом в форме полумесяца на плече, сзади, чуть ниже шеи. Марк поморщился, прикоснувшись к плечу; ярко малиновый синяк вокруг шрама сильно болел. Он получил его тогда? Когда упал в обморок? Марк не мог вспомнить. Вероятно, той ночью, потому что до этого Марк не видел его на себе; но как рана превратилась в рубец так быстро? Зеркало в ванной начало запотевать, и Марк понял, что можно уже идти мыться. Он в последний раз посмотрел на странный и болезненный след на плече, прежде чем встал под горячие струи воды; может, позже он спросит об этом у Джуниора. Позже так и не наступило; после душа, он быстро оделся, и уже было время уходить. Джексон был против, говоря, что Марку стоит остаться дома и выспаться, но Марк был непреклонен. В конце концов, Джексон, насупившись, сел на заднее сидение машины рядом с повеселевшим Бэмбэмом. Марк сел перед ними, довольный собой. Это был вторник, с той ночи прошло пять дней, и Марк должен сказать, что кое-что изменилось. Он хотел бы сказать, что не изменилось ничего, но это было бы ложью. Для начала — след на его шее; сейчас синева синяка перешла в жёлтый, а сам шрам побелел; выглядело довольно отвратительно, если спросить мнение Марка. Но это не единственная странность. Марк чувствовал себя странно, он не мог точно определить это ощущение, но лучшее слово, которое могло это описать, было «голод». Он ел нормально, насколько мог, будучи айдолом, но всё равно не был сыт. Его желудок часто урчал, когда он ложился спать. Джексон уже спал в противоположном конце комнаты, а он не мог заснуть из-за голода и дискомфорта. Ещё была простуда. Марк мог поклясться, что простудился. По утрам болели глаза, а горло почти постоянно саднило. Он пробовал пить по утрам чай, но это не помогало. Но ужасало то, что с каждым днём становилось хуже. Когда Марк проснулся час назад, он захотел перевернуться на другой бок и вернуться ко сну. То, как резало глаза, его убивало, а горло нещадно жгло. Марк знал, что, скорее всего, ужасно болен; обычно он быстро просыпался и вставал с кровати, ему хватало пары минут, чтобы собраться, но сегодня не мог заставить себя встать. А потом, потом был ещё запах. Ещё одна вещь, которая катастрофически сильно изменилась за пять дней. Он сначала не заметил, но через два дня начал чувствовать запах чего-то, чего-то приятного. Сначала просто слабый запах тут и там, а потом стало хуже. Потом Марк понял, что это Джексон. Когда бы тот ни прошёл мимо, Марка переполнял этот приятный и манящий запах; это было даже кошмарнее, учитывая, что они делили одну комнату на двоих. На другой день Марк случайно надел футболку Джексона и целый день утыкался носом в рукав, нюхая вещь. Она так хорошо пахла. Но стало хуже прежнего. Ещё хуже. Джексон не просто приятно пах, он пах вкусно. И не вкусно, в смысле «хорошо», а вкусно, в плане «я хочу это съесть». Марк почти закричал, когда осознал. Он не просто был счастлив, когда рядом был Джексон; он был голоден. Он хотел съесть собственного лучшего друга. Тогда он понял, что хуже быть не может.