Каракурский гуль

      — Кто же такие куинксы? Куинкс — это странный фрукт. И не гуль, и не человек. В отличие от тебя, Ичиго. — Развалившийся на диване и затеявший ознакомительную лекцию Хирако Шинджи красноречиво взглянул на своего «студента».       Куросаки, на лице которого притаилось деланное безразличие, все же словам его внимал, иначе не выгнул бы вопросительно бровь, услышав данное сравнение.       — Конечно, — поддакнул командир куинксов, — полугуль, к тому ж рожденный естественным путем, он ведь и гуль, и человек. Эти две грани переплетаются. У куинксов же они пересечься не могут. Вживленная нам в тело часть гуля — по сути то же какухо, которое пересаживали твоей матери, однако у нас оно обернуто в куинке-сталь. Именно она не дает компоненту иного вида вживляться в наш организм окончательно и бесповоротно. Мы как те кейсы следователей для хранения оружия. Только здесь вместилищем куинке являются наши тела.       — Шинджи? Тебе не кажется, что ты слишком много болтаешь? — недовольно посмотрела на него Хиёри и сердито сложила руки на груди. — Не то, что этот олух, тут даже я не могу разобрать, что за научную ересь ты нам втираешь. Ты че, у Урахары нахватался этой ерунды?       — Заткнись, а? — огрызнулся лениво ее напарник. — Если ты ни черта не понимаешь, дура, это не значит, что это я рассказываю хреново!       Весь академический вид спал с лица Хирако, когда он показал задиравшей его напарнице язык, оттянул кожу под глазами, выпячивая белки, и сделал из своего носа свиной «пятак».       Девушка вспыхнула, но ей даже вставать не пришлось, чтобы образумить командира — скинутая шлепка угодила тому аккурат промеж глаз и вжала Шинджи башкой в диван. Хиёри сладко потянулась, разминая поочередно то одну, то вторую руку, как после сдачи спортивного норматива. Хотя физическими упражнениями на их базе сейчас занимался кое-кто другой.       — Ну? — уперлась она руками в колени, сидя по-турецки. К слову — на спине у Куросаки. Новичку на спор поставили задачу отжаться максимальное количество раз. — Сколько уже?       — Пятьсот сорок восемь! — буркнул парень, не останавливаясь. Даже не собираясь. Упрямый и хорошо натренированный, он оказался крепким орешком даже для издевательств Хиёри. Рассевшись на его спине и донимая своим бухтеньем, она рассчитывала на скорый проигрыш «слабака», однако полугуль утер ей нос. — Хрен я вам проспорю, — процедил Ичиго. — После адских тренировок у Урахары и с Йоруичи меня сложно чем-то удивить.       — Тц, так и знала, что тот олух тоже тебя проработал! — цокнула девица языком.       — Че плетешь, дура? — оклемался Шинджи. — Мы о чем проговорили весь день? Конечно, Киске его тренировал! Иначе как бы он выстоял против CCG, да еще и задницу свою спас?       — Ага, хорошенькое спасение, — поерничал парень, — стать марионеткой для Управления вроде вас.       — Слушай, замахал уже связывать нас со следователями, — протянул Хирако. — Можешь послать их в чудную страну «Пофигляндию», как в свое время сделали это мы. Тебе вообще даже в главный офис можно не ходить: с куратором в роли Укитаке тебе определенно повезло. Этот мужик вытащит из самого безнадежного дерьма и вылепит из тебя сущего ангела. Он такой.       Куросаки нахмурился. С чего бы это следователю Укитаке так подставляться из-за него? Это что, благодарность такая за спасение его подчиненной? Или это снисходительность к жителям вверенного ему района? Если последнее, то Куросаки видел мало логики.       Да, он с Тацуки, Исидой, Чадом, а потом и с Рукией еще, уничтожил немало гулей — местных и пришлых, однако и у него было рыльце в пушку. Поначалу он убивал только, чтобы не раскрыть себя. Срывы на почве голода с ним случались редко до Старшей школы. К тому же и отец с арсеналом депрессантов и транквилизаторов всегда держал руку на пульсе.       Однако с раскрытием тайны его рождения и пробуждением черт «Белого» в нем все изменилось. Убийства бесцельные и беспринципные, Куросаки-гулю стало все равно на кого нападать и чье мясо есть, плевать на секретность и безопасность, как свою, так и тех, кто был ему близок и дорог. Порой Ичиго и впрямь чувствовал себя как в бреду и глядел на себя будто со стороны, но куда страшнее было, когда он совсем терял себя. Как в случае с убийством Асано. И в битве с Бьякуей. И даже вчера, когда напал на Хиёри…       Приступы бесконтрольного поведения Огичи учащались, и это если и не пугало Ичиго, то беспокоило довольно сильно. Чего стоила одна та форма, что покрыла белой броней его ринкаку, позвоночник, плечи и лицо? Ичиго до сих пор не мог найти причин случившемуся. Кучики назвал это явление странным термином «какуджа». А в голове в то же время не стихал голос отца, рассказывавшего о «Белом», преобразившемся в ящера из той же белой брони… Парень не хотел становиться кем-то похожим еще и внешне на монстра. Ему вполне хватало того демона, что обосновался у него внутри.       — Ты че это застыл, олух?! — прикрикнула Саругаки на задумавшегося подопечного, который даже отжиматься перестал. От слов до дела у нее время быстро проходило, и слава богу шлепок тоже на всех олухов в этой комнате хватало. Хрясь! — прямо по седой макушке заехала она без разговоров.       — Эй! Ты чего это вытворяешь?! — Реакция и мыслительные процессы и впрямь заработали в бестолковой голове новичка команды, над которым Хиёри и Шинджи лично взяли шефство. — Мало того, что всю спину мне отсидела, так еще и дерешься?       — А ты думал я так просто прощу тебя? Ты мне чуть шею не скрутил своими лапищами! Мне что, за это, прикажешь, массаж тебе сделать?       — М-м-м, массаж? — оживился тотчас Хирако. — Хиёри, чур, я первый на очередь к тебе!..       — Облезешь! — запустила в него девчушка летящую шлепку, а сама, вцепившись в волосы Куросаки, стала насильно заставлять того продолжить задание.       — Тц! Достала! — Из спины полугуля вырвались черные щупальца, заставляя блондинку нехило трухануть. Однако на сей раз Ичиго, не Огичи, не стал нападать на нее: просто живо окольцевал ее когтем вокруг талии и скинул с себя. — Хех, струсила, да? — дерзко усмехнулся он, когда поднялся с полу.       Саругаки хлопнула глазами; сидя на пятой точке, она таращилась на одноглазого с выжиданием, однако он и не думал атаковать, только насмехался надменно. Как некоторые.       — Воу-воу, па-а-алегче… — протянул Хирако, становясь меж участниками конфликта и выставляя руки в стороны, готовый в любой момент их остановить от нападения. — Еще рано переходить к практическим заданиям.       — Это почему рано? — фыркнул седой и тряхнул головой с мокрыми волосами. — Что еще придумали?       — Мы-то? — сыграл удивление Шинджи. — Ничего такого. А у тебя, Ичиго-кун, как происходит процесс высвобождения «чужого» ринкаку — самостоятельно или подсознательно? — спросил он как бы между прочим.       — Когда как, — пожал тот плечами, затем спрятал коготь обратно, а какуган окрасил в привычный карий и белый цвет человеческого глаза. — «Он» раньше делал это на грани смертельной опасности. Мне же позволял отбиваться в целях охоты, а не самозащиты. Сейчас у нас вроде как статус-кво по использованию ринкаку. Ну, если, конечно, я не теряю контроль над ним.       — Ясно-о-о. — Шинджи призадумался. — Знаешь, у кагуне куинксов есть интересная способность. Так называемые фреймы[1] — так сказать, уровни высвобождения его силы. От 20 до 100 процентов. Блокирование фреймов дает CCG возможность контролировать нас, снижать риск альтернативного развития эксперимента, да и вообще держать весь процесс под наблюдением. Поскольку все мы в прошлом — следователи, ставки на кагуне делаются минимальные. Мы отлично владеем куинке, а коготь гулей используем только в ходе секретных операций по внедрению в гульи банды или в столкновении с сильным противником…       — Хирако, ты это к чему сейчас? — не выдержал нудных разглагольствований Ичиго.       — Да к тому, Ичиго, что у тебя довольно похожая ситуация. Второй кагуне для тебя как зайцу пятая нога, но все же ты зависишь от него и ты реально возлагаешь на него надежды на решающую, перевешивающую противника силу. Куинксы делают то же самое. И на грабли наступают на те же самые.       — В каком смысле? Какие еще грабли? — уже раздраженно бросил Ичиго.       — Желание стать сильнее. Зачем? У каждого свои цели. Но какухо в человеческом теле безусловно влияет на носителя, оно призвано превратить его в другое существо, хоть и неспособно полностью уничтожить людскую природу. Ты видел наши кагуне с Хиёри — они результат того, что мы тоже переступили через себя. Избыток RC-клеток вывел нас на опасный уровень фреймов, но мы по-прежнему люди.       — На что ты намекаешь? — Ичиго с вызовом посмотрел говорившему в глаза. — Считаешь, что людоедство или каннибализм не делает из вас монстров?       — Нет, не так, — Шинджи наклонил голову набок и выдал то, что успел заметить без обиняков: — Твои страхи, Ичиго, я бы назвал их скорее надуманными, нежели реальными. Как и того «монстра», который живет лишь в твоей голове, а не на деле. Он — образ, созданный твоим беспокойством или угрызениями совести, не знаю уж чем там еще. Образ, который воплощает все самые темные из твоих черт, мыслей, желаний. Твоих — главное ударение. Если хочешь, «монстр» — что-то вроде твоего «оправдания» тех поступков, которые не присущи обычному человеку, но свойственны гулю. Ведь все действия совершаются тобой лично, а не по «его» указке. Ичиго, — Шинджи подошел к парню и пожал за плечо, — не страдай херней, ибо «его» просто не существует.       — Не существует, говоришь? — Куросаки цокнул, убирая от себя руку наставника. — Что ж? Хотите проверить? Хиёри?! — Ичиго бросил девчонке через плечо, даже не глядя на нее. — Сможешь меня вырубить сейчас?       — Да раз плюнуть, — хмыкнула блондинка, уже разминая кулаки и локти.       — Чудно! — оскалился Ичиго, но тут же добавил: — Да, на вашем месте, я бы меня связал. А то пары голов своих товарищей вы точно не досчитаетесь. Я предупредил.

***

      Внутренний мир встретил Куросаки непривычной погодой без осадков. Небоскребы посверкивали в лучах полуденного солнца, которое не грело, зато порядком слепило глаза.       Огичи нашелся быстро, стоило Ичиго дошлепать до крыши, на которой, не лежал, а в условиях здешней гравитации — висел, гуль. Беззаботно распластавшись на поверхности, он счастливо жмурился, глядя на яркий диск в небе. В этом мире это и солнцем сложно было назвать — скорее одинокой яркой лампочкой в карцере, что вселяла в душу постоянное чувство тревоги.       — Хочешь устроить им показательное представление? — обронил Огичи, заставляя хозяина замереть на полпути: он-то думал, что на его появление и внимания не обратили, а тут — напротив, такая осведомленность.       — Ну, можно и так сказать, — подумав, согласился Куросаки. Он завершил путь и присел рядом с альбиносом, даже не страшась. Тот приоткрыл один глаз и недовольно окинул осмелевшего полугуля, но все же не прогнал его.       — Зачем это тебе? — вместо расправы спросил Огичи.       — Не хочу, чтобы меня считали психом. Как не хочу, чтобы на меня записывали твои грехи и «подвиги». Я не позволю тебе втаптывать в грязь мое имя.       — И каким же образом, позволь спросить? — хохотнул тот.       — А ты не заметил разницу меж нами? — Куросаки тоже усмехнулся. Догадка давно летала в его мыслях не укрощенной птахой, но только сейчас он сумел поймать ее за хвост. Моралевтирание Хирако здесь было не при чем, а вот очередное самокопание принесло должные результаты. «Белый». Белая броня. Белая маска. Белая кожа, белые волосы и кагуне тоже белый. — Ринкаку, — только и проронил Ичиго, а теперь выжидающе покосился на свою монохромную копию. Наблюдать за тем, как сменяются эмоции на его лице, — что за истинное удовольствие!       У Огичи медленно сползла улыбка. Прикрытые с негой глаза вдруг дернулись и зыркнули алыми огнями на двойника. Огичи сел рывком и хрустнул костяшками пальцев.       — Думаешь, самый умный, король?       — Что ты, — хмыкнул Ичиго едко, — я просто шизанутый параноик, как мне только что популярно объяснили.       — Так ты хочешь доказать что-то им или же себе? — уставился на него внутренний монстр.       Игры с ним, что сделка с дьяволом, — Ичиго рисковал каждый раз, когда они о чем-то сговаривались, но в одном «Вайзарды» были правы: он должен был говорить с ним, принимать — себя или его, свое я или второе я. Не суть. Ичиго не мог просто взять и откреститься от этой проблемы, как советовал ему Шинджи. Совет Хиёри в этом плане казался более прагматичным и действенным.       «Принять и жить до скончания дней с этой сволочью, с этой заразой, чумой, ядом в крови. Прекратить отделять его от себя, чтобы понять и научиться управлять им, влиять на его желания, исправлять его ошибки…»       — Ну так как, покажешься? Покажешь по моему велению свое лицо и свой ринкаку?       — Хм? — криво ухмыльнулся альбинос. — Почему бы нет? Здесь все равно со скуки подохнуть можно. Сломать шею клыкастой ты мне не дал. — Гуль потянулся. — Так что считай, у меня эффект незавершенного действия. Осталось обсудить только цену вопроса. Кого отдашь на съедение из новых дружков?       — Да, если честно, мне побоку. — Ичиго сам себе поразился, а Огичи так тот вообще чуть не поперхнулся. — Ну, а что? Это совершенно чужие мне люди. К тому же куинксы слишком самоуверенные, как по мне. Я не знаю, как им удается справляться с тем, что у них в телах, но, черт возьми, они вообще гулей ни во что не ставят…       — Ясно, — рассмеялся «Белый», — гордость твою задели, да? Окей, раз тебе все равно кого, тогда, пожалуй, сожру жирного, — задумчиво потер подбородок он. — А то после того, как нас две недели Урахара пичкал какой-то синтетической дрянью, мне перестал нравиться твой вид, король. Кхе, каратистка, поди, как вернется, тоже твою осунувшуюся морду не оценит, а?       Куросаки живо метнул молнии в заболтавшегося гуля, на что тот капитулирующе вскинул вперед руки, а после оскалился хищно и исчез с глаз, будто его и не было никогда. Куросаки поежился враз: может, он и впрямь сходил с ума? Ну да, он не строил иллюзий насчет своего злобного альтер-эго. Огичи — проекция его скрытой ранее, непознанной прежде силы. Он — его гульи инстинкты, как «Белый» сам говаривал о себе. Но он отнюдь не миф, созданный во имя оправдания преступлений. Здесь Хирако ошибался, а вот предания «голубей» приобретали новую цену. Ренджи упоминал о вере в духов куинке и о частицах гулей, переходивших в них вместе с какухо. Тогда Огичи и впрямь мог бы тоже существовать…       Ичиго подтянул к себе ноги и засмотрелся на небо. Оно моментально принялось менять свой безмятежный цвет на хмурую палитру. Серые полосы поплыли облаками, заполоняя небосвод предвестниками грозы и бури. Серые тучки совсем скоро стали разрастаться в размерах и темнеть от тона к тону. В атмосфере настойчиво запахло дождем. Ичиго подтянул воротник кверху и запахнулся в куртку поплотнее, когда с неба на него стали падать первые капли.       — Что-то он долго, — Ичиго напряженно свел брови и ощутил, как по сердцу царапнуло волнение, а в душе растеклось дурное предчувствие.       По щеке скользнула капля дождя и оросила сухие губы.       «Соленая, — подумал Куросаки, — хм, словно слезы или кровь…»       Он подскочил, как ошпаренный, и машинально стер с губ влажный след. Принюхался к прозрачной воде на пальцах. Пахло, на удивление, чем-то цветочным, сладким, девушкой… У Ичиго дернулись зрачки: ни от кого из женской половины «Вайзардов» не веяло такими духами. Означало ли это, что кто-то вышел на другую охоту…       — Огичиииииии!!!!! — Ичиго рефлекторно шуганул в воду, в океан своей горечи, камнем полетев с крыши небоскреба вниз.       Затеянное удалось: вынырнул Ичиго уже в переулке где-то посреди города. Руки его цеплялись за что-то мягкое и хрупкое, но ничего толком не соображавшие глаза увидели лишь размытые контуры женской фигуры. Она не кричала, только тихо, будто боясь звука, всхлипывала, а еще дрожала, как осиновый лист на ветру.       — Простите! — Ичиго разжал пальцы. — Простите! — и кинулся наутек от греха подальше.       Он бежал по вечерним улицам в сторону аэродрома, втайне надеясь, что Огичи прибил не всех куинксов. Во рту отчетливо чувствовался привкус свежего мяса. В носу — тот въедливый запах не то парфюма, не то шампуня… Ксо! Зеленое яблоко. Где он мог слышать его раньше?       — Иноуэ! — Куросаки так и остолбенел на месте, а когда бросился назад — девушки уже не обнаружил. Она как сквозь землю провалилась. И все, что успокаивало, — след крови тоже за ней не струился.       Куросаки уткнулся лбом в стену, где его подруга стояла несколько минут назад. «Белый» издевательски потешался в его голове. Ну и пусть. Парень выдохнул и растерянно потер глаза: ну хотя бы здесь он успел спасти ее от него… или все же от себя?