Каракурский гуль

      Душно, жарко, мокро, грязно… Первое желание — встать под душ и простоять там сутки, сдирая с отмокшей кожей несмываемые следы крови. Эта засохшая дрянь въелась прямо в душу, просочилась сквозь поры и намертво приклеилась так, что вовек не отодрать. Доказательства смерти, доказательства убийцы — внутри, и хочется открыть рот, чтобы испить воображаемый душ до дна, чтобы освежить горло, горевшее огнем, режущее солью, вонявшее запахом уничтоженной дружбы, друга, от которого остались лишь перемолотые в фарш воспоминания…       — Кха-кха-кха… — Ичиго закашлялся. От перенасыщения поглощенной плотью. От отвращения к самому себе. От осознания того, что его мысли и желания — не аллегория, а его жизнь — не иллюзия.       Дыхание сбилось. В глазах, как и прежде, было темно, но сейчас сквозь плотно сомкнутые ресницы сетчатку прожигал свет. Голубой от запредельной яркости. Искристый, что в раю. Казалось, стоило только открыть веки — и можно встретить ангелов.       Ичиго резко, но сознательно распахнул глаза и… закричал. Посреди небес. Висевший в воздухе человек в белом. И распахнутые крылья. Черные. Его черные крылья, распластанные за спиной и распятые на крыше. Душераздирающий крик оглушил все снова. Это не рай. И ангелов здесь нет. Есть только его демон и личный ад, в котором Ичиго приговорили к самым худшим, страшным, издевательским мукам. На пожизненный срок.       Пробитые ладони. Стопы, приколотые к стене. Острые порезы на плечах, боках, ногах. Ичиго с ужасом увидел, что истекал кровью из всех этих ран. И плакал кровью тоже. Какуган отравил зрение красным, и от контрастности картин в глазах жгло, будто бы в один глаз до упора всадили раскаленное долото, а во второй вогнали ледяной сталактит по самое основание.       Парень рефлекторно дернулся — кто же вынесет подобные истязания? Однако его тело поехало вниз, заскользило по липкой мокрой поверхности: он был распят на крыше небоскреба, что рос, как и остальные, перпендикулярно этому миру, но сила притяжения здесь работала по всем законам физики. Правда, насчет силы трения здесь явно вышел просчет.       — Стой! Постой!!! А-а-а-а!!! — кричал Ичиго, безотрывно съезжая в пустоту и взывая на помощь к собственным силам. Однако выстрадавшее наверняка достаточно и оттого безвольное тело не могло сопротивляться — разве что, вбитые в руки и в ноги острия царапали бетон, оставляя в нем глубокий след, но, увы, все равно мало замедляя ход.       — Постой, говоришь? — Перед лицом возникло «зеркало». Белоснежное отражение с полыхающими черно-красными глазами расплылось в психопатическом удовольствии. Огичи в два счета вырвал в каждую руку по пучку перьев из укаку Ичиго и с этой добычей отпрянул. — Погодь, король, щас я тебе услужу…       Белый прокрутил в руках произвольные «дротики» и, не целясь, метнул первый из них в хозяина. Тот взвыл — его же «перо» прошло через плечо, как раскаленный нож сквозь масло, и пришило, точно гвоздем, к бетонной крыше. Ичиго еще и дух не успел перевести, как второй заряд вонзился ему в ногу, прямо в мякиш бедра. Он рыкнул от тупой боли, что застрявшей занозой проткнул плоть, но в тело полетела третья, четвертая, пятая «стрела». Ичиго утратил им счет, как и взрывавшимся кровью ранам — для гуля напротив он превратился в обыкновенную мишень для дартса, для смертельного дартса, в котором один из них зарабатывал очки для жизни, а другой — приближался на еще одну отметку ближе к гибели.       — Кс-с-со… — процедил Куросаки, глотая собственную кровь пошедшую горлом. — Ксо, ксо, ксо… — На зубах соленая слизь, а на языке кислота от досады. — Что ты твориш-ш-шь? — прошипел он сквозь слипшиеся губы. — Что ты творишь, ублюдок, а?       Белый хмыкнул со смешком. Метнулся ветром к хозяину, приютившему его в этом мире, но отнюдь не для благодарности. Ему не было за что благодарить этого проклятого мальчишку, укравшего часть его жизни. Ненависть двигала им изначально и проявлялась наконец-то с вожделенной свободой в каждом его движении, слове, замысле. Ненависть его руками всадила последнее «перо» в сердце существа, которого он ненавидел всем нутром, потому что знал — он все равно зависел от него.       — Что я творю?! — Огичи зловеще оскалился и тут же выдал свою злость в череде ударов коленом в живот Ичиго. — Что я творю, а? Что я, мать твою, творю, да?! — приговаривал он в довесок к увеличивавшейся с каждым ударом силе. — Я! Добиваю! Долбанного! Слабака! Жующего! Сопли! После! Каждого! Куска! Мяса!.. — Огичи замахнулся кулаком и врезал по лицу своей цветной копии, которая, впрочем, сейчас увяла до схожей с ним бледноты и отличалась только яркостью кровавых разводов. — Тьфу! — сплюнул он на сторону и отступил на шаг, окидывая взглядом свою проделанную работу. Судя по маниакальному блеску в его какуганах и по ехидству, проступившему в его кривой, острой ухмылке, он остался доволен.       Гуль уселся на корточки перед своей разбитой, практически полностью сломленной жертвой и заглянул той в глаза. Издевательски захихикал, точно гиена, учуявшая запах добычи.       — Итак, наш список пополняется… Забавно посмотреть, кого из своих милых друзей ты сожрешь в следующий раз. Человека или гуля? Парня или девчонку? А может, отдашь мне этих куинксов… в жертву? Так он сказал? Этот Хирако?..       — Ч-Что? — глухой шепот, вырвавшийся из уст Куросаки, раздался громом и оглушил весь этот враз содрогнувшийся и почерневший мир. — Что ты сказал?.. П-Пов-то-ри…       — Ты настолько туп, король, — цокнул Белый, — не видишь ничего вокруг себя. Думаешь, зачем тебе поручили дело своего дружка со школы?..       Ичиго замер: застывшие зрачки въедались в лицо Огичи, надменно смотревшего на него. Губы безмолвно перебирали отговорки, дыхание сбивалось растерянностью, смешанной со злостью. Подсознание диктовало очевидности, разум упорно отвергал их. Внутреннее темное я открыто потешалось над человеком, стремившимся сохранить свою душу и человеческий лик.       — Им же только и надо, чтобы вывести тебя из себя. Думаешь, они научат тебя быть человеком? Не-е-ет, король, им нужен гуль, убийца, монстр. Им нужен я. Не ты…       — Замолчи! — рыкнул Куросаки, отвергая каждой клеткой сказанное.       — Какой же ты идио-о-от… — протянул Белый. — Ты не нужен «голубям» с этой своей человечностью. Куинксы — жалкое подобие оружия в войне против гулей рангов SS и SSS. Иное дело ты… Но нужен ли им ты, вечно пытающийся сдерживать себя? Снова нет. Им нужен цепной пес, с которого можно снять поводок и крикнуть: «Фас». Видал, его даже подкармливать стали…       — Нет! Это неправда! — огрызнулся Ичиго и дернулся вперед.       — Спокойно, — вмял его в стену кулаком подорвавшийся на ноги Огичи, — сколько бы ты ни возникал, тебе придется смириться с тем, что ты никому не нужен, что им нужен лишь я!       Огичи снова занес руку для удара, но на сей раз бил не кулаком — ладонью плашмя прорвался в брюхо жертвы и ухватился за одно из какухо ринкаку.       — Я выр-р-рву их тебе, — прорычал он, — вырву на хрен то, что тебе не принадлежит, займу тело, которое ты позоришь, и отберу жизнь, что больше не является твоею. — Белый стиснул в кулак полый орган, заставляя парня захлебнуться от боли и снова прокричать на весь этот мир. — Я же говорил тебе, что отберу у тебя все, если не станешь сильнее…       Ичиго снова дернулся вперед — стремительным рывком, насадившись на руку врага, пронзившего его тело, как на широкое лезвие меча. Какухо в руках Белого взорвалось и вырвалось наружу когтем, прорезавшим бетонное перекрытие.       Огичи иронично выгнул бровь, хмыкнул со смешком в ожидании следующего шага жертвы и из-за своей самоуверенности совершенно упустил из вида, что стопы Ичиго соскользнули с пришпиливших их к крыше «перьев». Едва успев освободиться, он врезал двойнику коленом под дых и согнувшегося того пополам пнул со всей силы прочь от себя.       Белый, прокатившись кубарем, затормозил по воздуху мгновенно выросшими когтями на руках. Замерев, будто зверем, на четвереньках, он вскинул лютый взгляд на Куросаки, который с неистовым криком рванул вперед. Окровавленные ладони соскользнули со вбитых в них остриев зарядов укаку, а крылья разорвались в нескольких местах, освободившись. Потерявший равновесие и координацию, Куросаки снова сорвался вниз, превращая полотно голубого небоскреба в разрисованный багровой кровью шедевр, запечатлевший его муки.       Приземлившись на заграждения на крыше, полугуль, вызвав какуган, со злобой, но еще больше — дерзостью, вздернул подбородок кверху и взглянул в лицо своего заклятого врага.       — А я уже стал сильнее! — выплюнул он со словами вызов и глухо прорычал.       — Тц, не смеши меня! — Огичи метнулся к Ичиго, тот — к нему, и столкнувшись, точно две грозовых тучи с молниями, одного из них отбросило с такой страшной силой, что он пробил спиной стены сразу нескольких высоток. — Не смеши меня!!! — повторил Огичи с металлическими яростными нотами в голосе и в один скорый шаг преодолел путь до огромной дыры в стене дальнего небоскреба, которую проделал побежденный им Ичиго. — Тебе никогда не стать сильнее меня!       — Хех, может, попробуем?! — донеслось до гуля с неба. Не успел он и головы поднять, как перед ним из воздуха родился Куросаки и в один удар проломил ему грудную клетку.       Однако на Белого это не повлияло. Даже не поморщившись от боли, он пятерней смял лицо человека, решившего с ним потягаться, и с реактивной скоростью прямо в полете приложил того затылком в очередной дом. Последний содрогнулся, заходил ходуном, точно от землетрясения, треснул, раскололся надвое и со страшным грохотом осунулся, осыпаясь пылью и кирпичами, вниз.       Ичиго остался висеть в воздухе, все так же зажатый в хватке Огичи. Однако ненадолго. Он высвободил снова ринкаку, на сей раз — парный, и в мгновение ока, будто ножницами, отрезал державшую его руку по локоть.       — Сволочь! Ты будешь со мной сражаться честно! — не вопрос, а утверждение прозвучало из его уст, когда он отбросил в разруху под ними руку издевавшегося над ним гуля. С трудом сосредотачиваясь, но ведомый жутким желанием справедливого сражения, а еще не теряя даже через боль своего самообладания, Ичиго вызвал на подсознательном уровне полукакуджу — маску и мощный хвост ящера. Крылья его тоже никуда не делись и, залепив прорехи броней, походили теперь на огромный щит за спиной.       — Пх… — поперхнулся Огичи. — Пха! А-ха-ха-ха!!!!!! — смех вырвался из его горла, будто взрыв вулкана. — По-твоему, это какуджа? Достойная защита, чтобы тягаться со мной?       Гуль осекся, резко оборвав смех. Его какуганы налились кровью и превратились в две алые зари. Широкий оскал изогнулся и пересек рот косой чертой, заколовшей опасностью. Не отводя взгляда от вызвавшего его на бой парня, он с угрожающей и вселявшей страх медленностью стал покрывать свое и без того бледное тело молочной броней. Полностью. Начиная от крепких ног, до мускулистого торса и рук, даже раненой, что вслед за второй удлинилась и преобразовалась в длинный меч. Мощный хвост ящероподобной змеи, заметно длиннее, чем ринкаку Куросаки, рассек тут же небеса, и мутировавшее чудище обдало атмосферу скрежещущим смехом из-под маски-черепа, которую увенчала пара острых рогов…

***

      — Похоже, назревает нечто серьезное, — обронил Хирако, глядя в глаза, пришедшего в себя Куросаки: лежа на полу гостиной у «Вайзардов», тот, связанный по рукам и ногам, наконец-то, спустя несколько часов, первый раз шевельнулся и поднял голову.       Во взгляде читалась прежняя пустота, но левый какуган горел, пульсировал голодом и мощью, бьющейся внутри и явно рвущейся наружу. Зубы парня скрипели, из горла слышался непонятный не то болезненный стон, не то неистовый рев, а из глаз и ушей пролилась кровь.       — Хиёри, живо зови всех наших! — бросил командир. — Нам нужно поспешить перетащить его вниз и запереть в подземном бункере, чтобы он не вырвался на улицу.       Блондинка юркнула в жилой отсек и стала тарабанить по комнатам спавших товарищей. На дворе стояла глухая ночь, но пробудившегося Куросаки, похоже, не волновали ни время, ни место событий из этого мира. Его сознание где-то билось на задворках разума, тогда как здесь в ход пошли одни инстинкты. Хиёри повезло, что она не видела, какой блеск промелькнул в глазах полугуля, мигом среагировавшего на ее движение. Рот его заполнился слюной, ногти впились в дощатый настил, а мышцы налились в полной готовности к атаке.       — А ну-ка не торопись! — Хирако перехватил Куросаки на полпути до решающего прыжка в погоню. Надев маску и полуброню, командир куинксов крепко ухватил полугуля за шею, локтем пережав доступ кислорода. Тот принялся рьяно вырываться, брыкаться, пытаться дотянуться руками за спину, до того, кто посмел его держать. Наконец, сорвавшийся с катушек парень в одночасье вызвал обе пары кагуне, пронзив Хирако щупальцами в живот, а крыльями полоснув по плечам. Однако тот все равно не отступился. — Тихо, Ичиго, — процедил куинкс, даже боль встречая с улыбкой, — ранить начальство опрометчиво с твоей стороны, ведь оно потом обязательно отрежет тебе че-нибудь за это… Но ты держись там, слышишь? — Хирако перестал скалиться и храбриться, как только завидел бегущую к нему на помощь команду. — Надери там зад своим страхам, иначе я сам… тебя… прикончу…       Оба — и куинкс, и полугуль, — рухнули наземь: один от быстрой потери крови, второй от нехватки кислорода. Куросаки закрыл глаза, которые бессознательно хватались за реальность здесь, тогда как весь дух его был поглощен событиями, происходящими в ином мире.       — …Ну как? По-прежнему считаешь себя непобедимым, да?! — с издевкой прокричал Огичи, когда проделал в теле Ичиго еще одну дыру в груди.       — Чертов ублюдок! — Парень утратил счет литрам вылившейся из него за сегодня крови.       Сначала пытка с распятием, затем выяснение права «выстоять на своих двоих», теперь — настоящая битва со своим убийцей. Именно убийцей — маниакально-психопатическим садистом, жаждавшим больше всех остальных именно его крови — крови своего носителя, крови хозяина, ставшего по злой шутке судьбы на ступень выше его, ставшего его королем, повелителем, использовавшим его силы и волю не по заслугам, не по достоинству.       — Клянусь я убью тебя, — процедил едко Куросаки и понесся в новую атаку.       — Да что ты можешь без меня? — Белый без труда парировал любые удары — с мечами на руках, выросшими из брони, он превратился в проворного и сильного воина, настоящего мечника, палача. — Даже твоя собственная броня — жалкая подделка, вызванная для самозащиты. Это твой предел? Ведь нынешняя моя форма — только одна из множества.       — Закрой свой рот! Только и умеешь, что хвастать былыми заслугами. А сейчас ты — никто. Только образ. Иллюзия. Воспоминание. Тебя! Больше! Нет! — Ичиго снова понесся в истинном запале на врага. Поймав гуля в хватку из рук, скрутив ноги тому хвостом, он расстрелял его в упор из укаку, не щадя собственных ладоней, локтей и плеч, подставленных под очередь ударов.       — Идиот, ты до сих пор не понял, что тебе меня не одолеть? — металлический голос Огичи прорезал облако, сгустившееся из RC-зарядов. Вслед за этим он вырвался из хватки Ичиго и рассек воздух одним из клинков — аккурат над седой головой полугуля, ведь тот едва успел присесть и уклониться от смертельной атаки.       Этот маневр позволил также перегруппироваться тому, и метнуться вниз, а потом за спину к гулю. Последний только голову повернул — его хвост ужалил противника, будто по собственному желанию, среагировав молниеносно.       Куросаки ухватился за рассеченный бок; однако вместе с ним он потерял куда больше — кагуне Белого сумело оттяпать ему и половину ринкаку. Белый, вернув себе нормальный вид рук, приподнял маску наверх и оскалился, ни слова не говоря задетому в очередной раз «слабаку».       — Чего ты добиваешься? — отозвался тот сам. — Мы оба знаем, что ты меня не убьешь. Ты ведь настолько жадный до жизни, что готов даже силой расплачиваться за один лишний день этой самой, гнусной, жизни.       — Твоя правда. Но гнусная жизнь у меня из-за того, что я вынужден мириться с тем, что мною управляет такое ничтожество, как ты. Ничтожество, неспособное накормить себя. Ничтожество, неспособное добить поверженного врага. Ничтожество, которое ставит превыше себя жизни каких-то дурацких людишек и гулей, позорящих наш вид… Но скоро все изменится…       — Нет! Не изменится!       — Изменится, Ичиго, изменится. Когда я займу твое место. Зачем мне тебя убивать? Я просто пожру тебя и поменяюсь с тобой местами. Буду жить там — с той стороны, а ты здесь — внутри не своего, а уже моего мира — моего черного мира, в котором сгниешь и подохнешь сам. — Огичи повернулся к нему полностью. — Я обещал тебе это, король. Так получи же наконец!       Белый налетел на Куросаки, тот даже глазом не успел моргнуть, однако его хвост напоролся на неожиданную преграду — броню, что перекрыла путь к сердцу. Белый непонимающе хлопнул глазами и только теперь узрел, как крылья противника обволокли и одели все тело Куросаки в своеобразные латы — черные, переливавшиеся красноватым свечением и пробивавшие электрическими разрядами.       Оба двойника замерли друг напротив друга. Перехватив одну руку Огичи, Ичиго с оторопелым видом оглядывал броню на своем теле, что остановила вторую руку гуля. Похоже, его собственные инстинкты зажили своей жизнью. И это поразило не только его самого.       — Я никогда больше не стану кормиться в угоду тебе, слышишь?! — Хвост, сплетенный из пары ринкаку и покрытый черной какуджей, пронзил оторопевшего гуля. — Ни-ког-да, понял? — повторил Куросаки. — Отныне я сам буду решать, когда и кого мне есть, равно и то, насколько и как применять нашу общую силу! Понял, ублюдок?!       — Ладно, твоя взяла, король… — нехотя проронил Огичи, тщетно пытавшийся справиться с конвульсиями, что пробивали его тело: ринкаку Ичиго задел оба его какухо. — Однако запомни, — процедил он со злостью, — если ты хоть раз оступишься — я сожр-р-ру тебя.       — Знаю… — выдохнул устало Ичиго и, вконец измученный, закрыл глаза.       — Ну, и как впечатления? — настигло его практически сразу. Откуда-то извне, но рядом.       — Ха? — Ичиго с трудом поднял голову и встретился взглядом с перебинтованным Шинджи. Ичиго осклабился. — Нормально, — кивнул он, — уже да.       — Вот и чудненько, — подхватил наставник, — а то у нас как раз назрели проблемы…