Каракурский гуль

      — Эй, сволочи?! Вы что собрались делать с ребенком?!       Трое рослых мужчин в капюшонах, улюлюкавших загнанной в тупик улицы девочке-подростку, резко обернулись на прорезавший сумерки голос. Дерзкий. Как и парень, которому он принадлежал. Высокий, с рыжими волосами и самоуверенным взглядом под круто изогнутыми в недовольстве бровями. Такой сопляк еще, а уже гонора через край!       — Хех, слышь, пацан? — сплюнул один из хулиганов и зло уставился на нежелательного свидетеля. — А ну-ка свалил по-быстрому, пока ноги целы!        Рыжий нарочито глянул на свои — «пока целые» — ноги и решительно шагнул вперед.       — Что за нахрен? — выругался второй из шайки. – Ты, че, самоубийца? Сказали ж, пошел вон отсюда!       — Я как-то забыл спросить у вас, где мне можно ходить, а где — нет, — продолжил вальяжно приближаться парень. Его яркая макушка вспыхивала, будто сигнальным огнем, под светом уличных фонарей, запуская этим какой-то роковой отсчет.       — Ты, что, реально придурок? — спросил третий хулиган — державший ребенка за шиворот.       — Реально, — кивнул парень и даже в тоне не поменялся, а остановился лишь на секунду, чтобы оставить школьную сумку на тротуаре: запачкать учебники ему не хотелось.       Уверенные шаги вновь озвучили эхом тупик. Хулиганы переглянулись и покрутили пальцами у виска. Один против троих? Человек против гулей?.. Этот малый действительно с головой не дружил или возомнил себя бессмертным?       — Ты вообще понял, на кого решил тявкнуть? — с угрозой отозвался снова первый из типов, очевидно, главарь. За сим, глаза его почернели, зрачки сделались красными, а кровеносные сосуды расползлись по лицу, являя «тупоголовому юнцу» истинную сущность — свою и остальных, чьи глаза налились темнотой вслед за главарем.       — А ты вообще понял, на чьей территории сам «тявкаешь»? — передернул его слова рыжий и, миновав один из фонарей, встав в тень от домов, взглянул из-под ниспадающей на глаза челки горящим ненавистью какуганом[1].       — Вот оно что? Тоже гуль? Да еще и одноглазый? — хищно оскалился главарь и перехватил девчонку из рук подельника. — Так ты из-за добычи зацепил нас? Однако, если это твои угодья, то, очевидно, ты из тех «падальщиков»[2], о которых говорят в районе? Так на кой сдалась тебе эта живая девка? — Доказывая свое право на добычу, он с наслаждением сдавил до хруста тоненькое горло жертвы.       Та тотчас захрипела, тщетно пытаясь разогнуть стальные пальцы напавшего на нее и схватить хоть каплю воздуха: из легких, охваченных огнем, так и рвался жуткий крик наружу, но его не пускали.       — Я же сказал, — парня будто током пробило, — убрал от нее свои лапы, ты, мразь!       Рыжий, не раздумывая больше ни секунды, рванул вперед с четким намерением отобрать у людоедов несчастную жертву. Однако вполне ожидаемо столкнулся с приличным отпором кагуне[3] в виде пары бойких хвостов.       — Бикаку[4]? — хмыкнул он презрительно. — Для таких тупых тварей, как вы, очень сложная штука.       — Чего сказал, ублюдок? — Один из спровоцированных хулиганов кинулся тут же в атаку, однако был уложен на лопатки простым ударом ноги.       — Хех, такого ничтожного «профи» уложить даже человеку несложно, — съехидничал победитель и двинулся дальше, к следующему противнику на пути.       — Ах ты ж гад! — ответил тот почти сразу.       Однако он владел своим кагуне не лучше, а потому был сбит внушительным ударом кулака под дых: сила и навыки рукопашного боя у мальчишки-гуля соответствовала рангу рядового следователя из CCG[5].       — Остался только ты, — хладнокровно произнес рыжий главарю, выйдя против него один-на-один. — Мне повторить? Оставь девочку, ублюдок, и пррроваливай сам, пока цел, из нашего района!       Ребенок пискнул от страха, оказавшись буквально посередине меж двумя монстрами, о которых ее предупреждала мать изо дня в день. Однако появившийся старшеклассник с черным глазом почему-то наоборот хотел спасти ее… Вроде как.       — Э-то-мо-я-до-бы-ча, — прочеканил главарь, буравя юнца убийственным взглядом. Вокруг его руки стал стремительно закручиваться коготь. — Меня тебе не одолеть, падальщик, — явил он зловещий оскал под стать своему угрожающему, острому и длинному, будто меч, кагуне.       — Посмотрим, — лицо парня исказила тоже явно нездоровая, маниакальная усмешка, и он, как в замедленной киносъемке, потянул руку к девочке.       — Да за кого ты себя держишь? — забрызгал слюной главарь, бросая вдруг беглый взгляд за спину парню. — Рыжий выскочка!!! Получай же по…       — Аррргх!!! — ударилось эхом в тупик тройное: пришедшие в себя подельники, уловив желание лидера, также дерзнули напасть со спины на недооцененного ими мальчишку — на того самого мальчишку, который несколькими снарядами из стремительно вырвавшегося на волю укаку[6] сумел пронзить негодяев насквозь. Все трое гулко в тишине вечера пали бездыханными на асфальт.       Убрав свое оружие после ликвидации опасности и подавив какуган, рыжий протянул руку малышке, так и застывшей с широко округленными глазами в шоке от пережитого.       — Ну, что, пойдем? — улыбнулся он, как ни в чем ни бывало, и лицо его вмиг будто прояснилось.       Девочка перевела взгляд на протянутую ладонь, затем на улыбавшегося ей гуля и, закусив задрожавшую губу, чтобы часом не зарыдать, все же решилась спросить:       — Братик, ты теперь меня съешь?       Карие глаза дернулись; парень помрачнел со скоростью света и сам не заметил, как опустил дружелюбно-протянутую руку вниз. Все верно. Он монстр. Даже спасая людей. Даже заботясь о них. Он все равно монстр. Монстр, который рожден, чтобы поедать таких вот людей, как это дитя — пусть и неповинное ни в чем, но уже выглядевшее как обычный кусок мяса…       — Бра-тик?.. — Его пальцев несмело коснулось что-то нежное, теплое. Он не поверил, но это и впрямь была ручонка девочки — маленькая, еще довольно пухленькая и… такая аппетитная.       «Да, сожрааать…» — личина гуля отдалась протяжным эхом в заурчавшем желудке. «Ккксо, что же я себе думаю?!» — зарылся парень свободной рукой в волосы и скользнул ладонью вниз, закрывая глаза. «Вот бы здорово перестать дышать», — думал он лишь об этом сейчас: те гули и впрямь не просчитались с «деликатесом» — девчушка так вкусно благоухала…       — Эй, братик? — отозвалась она вновь тонким голоском. — Я забыла сказать тебе спасибо.       — Что?       — Ну ты же спас меня, разве нет? Теперь мы будем дружить?       — Д-да. Пожалуй… — Рыжий вымученно улыбнулся, собирая волю по крупицам и цепляясь за какие-то остатки разума своего полугульего происхождения. Он наполовину человек. У него же у самого есть младшие сестры. Нет, он не должен, не может… Выдохнув тяжелой грудью, он кивнул малышке и стиснул ее ладонь покрепче в своей. — Пойдем, я проведу тебя домой…

***

      — Ура! Наконец-то братик вернулся!       — Ичи-нии, где ты пропадал?       Дом семьи Куросаки, как всегда, встречал шумом девичьих слаженных голосов. Сестры-двойняшки вылетели в коридор и уставились во все глаза на взъерошенного и побледневшего старшего брата. Тот силился улыбаться, чтобы, как обычно, не огорчать родных, но губы его дрожали лишь в жалком подобии улыбки. Никто не должен знать, что во рту у него до сих пор стоял вязкий запах крови, который просто выворачивал парня изнутри.       — И-чи-го!!! — из гостиной выбежал папаша Иссин, по привычке бросившись на сына с кулаками и тем самым, якобы, тренируя его. — Это что еще за новости?! Ты забыл, что ужин в нашем доме начинается в семь?       — Прости. — Ичиго остановил налетевшего на него отца одной рукой и уложил на татами с первого удара. Сегодня он был не в настроении для этого. У него даже не было сил огрызнуться на чокнутого родителя. Мерзкий запах свежего карри, доносившийся из кухни, вызывал рвотные позывы. Да и девочки, Юзу и Карин, так невыносимо смотрели, что хотелось удавиться. — Простите все, я не буду сегодня ужинать. Пойду сразу к себе.       Никто не остановил его, но все видели, насколько тяжело давался каждый новый шаг по лестнице для всегда сильного и сдержанного парня: убежать от себя так же невозможно, как и скрыться от придирчивых взглядов родных и мира, обнажавшего его сущность…       Ичиго съехал по двери на пол в своей комнате, едва запер ту. Из глаз пролились засевшие слезы, но содрогнувшаяся грудь не выдала их свободы ни одним звуком. Он не имел права на слезы, как и на раскаяние. Он — чудовище, пожирающее себе подобных. Людей. Гулей… Разницы не было для него, полугуля-получеловека. Норма ли это? Существовал ли еще подобный ему монстр? У кого он мог спросить, почему упыриная натура побеждала в нем людскую? Почему он не сохранил гены человека? Почему вынужден был проходить каждый раз через этот кровавый ад? Снова и снова. Оставаясь безнаказанным…       — Ичиго? Можно? — Постучали в комнату.       Сползший на пол рыжий не ответил, медлил.       — Не хочешь поговорить? — раздался вновь голос отца. Ровный. Ничуть не порицающий. Все, как обычно…       Замок щелкнул, сдавшись. Однако отворять пришлось Иссину самому: Ичиго сидел к нему спиной на кровати и не сводил глаз с взошедшего месяца. Отец вздохнул и закрыл дверь, входя внутрь — девочкам лучше было не слышать их разговор.       — Может, расскажешь?       — А ты? — неожиданно обернулся Ичиго и ввел отца в замешательство этим вопросом. — Сколько ты будешь пичкать их человеческой едой? Юзу. Карин. Они уже больше похожи на зомби, нежели на людей, на которых ты так хочешь сделать их похожими.       — У меня нет иного выхода и ты прекрасно сам об этом знаешь. Девочки учатся в школе вместе с другими детьми, они играют с ними и проводят практически все время. Поскольку контролировать себя Юзу и Карин еще толком не могут, я вынужден поступать так. Они не ты.       — Верно… — поморщился точно от пощечины рыжий. — Они в стократ лучше. Хоть залогом этому является их слабость. Парадокс.       — Им и не нужна сила. Ты сможешь их защитить. Это твой долг старшего брата.       — Да. Но что, если меня не станет?       — Хм? — Иссин непроизвольно взметнул брови.       — Удивлен? — горько усмехнулся Ичиго. — Думаешь, я такой уж осторожный?.. Отнюдь. А девочки даже свой кагуне сформировать толком не могут… — Он налетел на отца и, схватив за грудки, впечатал с силой в дверь: — Ты же убиваешь их, ублюдок!       — Суть ведь не в этом? — невозмутимо парировал тот и так же преспокойно разжал побелевшие пальцы сына на своем воротнике. — Ичиго? Что произошло?       — Что произошло… — парнишка хмыкнул и отвернулся. Рванул к окну, резко его распахнул и вскочил одним махом на подоконник. — Второй этаж, ксо. Но я бы не сдох, наверное, даже если бы спрыгнул с Токийской башни. Не убиваемый монстр… Мы все — чудовища…       — Ты не вправе говорить так, Ичиго!       — Разве? — обернулся он, опаляя отца яростным блеском глаз. Они вдруг заметались по комнате, теряя концентрацию. — Что произошло? Рассказать, что произошло… — повторял Ичиго заданные ему вопросы. Он резко сел на корточки и уставился на свои руки. Затем прошелся пальцами по сухим горячим губам. Снаружи такие жесткие, шершавые, а внутри — покрыты сладким сиропом свежепролитой крови… Ичиго оскалился в болезненном удовольствии и в явном экстазе запрокинул голову назад.       Иссин нервно повел плечом и сделал шаг к сыну.       — Рассказать, что произошло, отец? — прошептал тот, закрывая глаза. — Сегодня, возвращаясь домой, я повстречал в нашем квартале девочку, на которую напали трое гулей. Маленькая девочка. Школьница. Лет десяти, двенадцати, немногим младше Юзу и Карин…       — Ты спас ее?       — Да. Те ублюдки оказались горазды лишь языком молоть. Их кагуне были очень неповоротливыми, а сами они — ужасно медлительными для меня. Расправившись с ними, я повел девчушку домой…       — Она запомнила тебя, Ичиго? — задал Иссин самый главный для всей их семьи вопрос.       — Думаешь, это было сложно с моими волосами?       — И что же ты сделал?       — Я же говорил… Говорил, что могу исчезнуть, — невпопад брякнул Ичиго. — Рано или поздно «голуби»[7] выйдут на меня. С такой-то броской, запоминающейся внешностью.       — Ичиго, мы говорили с тобой на эту тему: если бы ты не лез на рожон, если бы не вмешивался в дела других, этого можно было бы избежать… Ты ставишь под удар всех нас, свою семью…       — …я сожрал ее, — будто и не слыша отца, проронил Ичиго опустошенно. Он закивал сам себе: – Да-да, сожрал, сожрал ее. А потом вернулся к тем ублюдкам и сожрал еще и их…       — Ичиго?.. — начал было отец, но запнулся.       Иссин хотел успокоить как-то сына. Сам он медик, да и гуль, который являлся падальщиком лишь сейчас, но не в своем темном прошлом. Он убивал не раз. Он поедал с достатком и детей, и женщин, и мужчин… В юности он не отличался тем пацифизмом, который проявился в нем после встречи с Масаки, своей женой… Однако он видел, как с каждым новым убийством природа упыря ломала изо дня в день их сына-полукровку. И как бы Иссин не болел всем сердцем за него, он мало чем мог помочь…       — Ичиго, ты не виноват в том, что мы пытаемся так выжить…       — А кто виноват? Кто виноват?! — вновь набросился он на отца, который породил его таким. — Кто виноват, скажи мне, в том, что я должен пожирать людей?! Почему? Почему, я спрашиваю? — затряс он отца в своих кулаках, пытаясь всю душу из него вытрясти. — Почему я не родился таким, как моя мать? Человеком?!       Иссин вонзил в глаз обезумевшему сыну шприц и мигом ввел его содержимое.       — Отец… — родное дитя стало оседать в его руках, тщетно цепляясь одеревеневшими пальцами за его рубаху. — Отец… — из потемневшего глаза Ичиго пролилась слеза; она же будто очистила его от какугана. Рыжий уткнулся лбом в грудь родителя и тяжело задышал. — Ты же знаешь… RC-депрессанты[8] уже слабо действуют на меня…       — Ничего, — похлопал его по плечу Иссин, — я не устану помогать тебе. — Он перехватил парнишку на руки и уложил в кровать, укрыв одеялом. Через пару секунд тот ожидаемо уснул. После лошадиной дозы стабилизатора. — Мой бедный ребенок, — Иссин несколько раз провел рукой по волосам Ичиго, — я также не устану молить у неба прощения за свой поступок… Ты прав, черт возьми, прав. Это я во всем виноват. Я именно тот, кто сделал тебя… «пожирателем»[9].