Каракурский гуль

      — Куросаки-кун! Наконец-то ты вернулся!       — Ичиго? Ты уже выздоровел?       — Приии-вееет, И-чи-гоооо… – Бумс! – А-та-та-та... – Куросаки привычно встретил самого навязчивого из одноклассников выставленным вперед локтем.       — И тебе привет, Кейго, — переступил он через жалобно застонавшее тело и приблизился к паре девушек, поздоровавшихся ранее. — Иноуэ. Тацуки. Давно не виделись.       — Ичиго, ты точно поправился? — Арисава Тацуки, подруга детства, сердито скрестила руки и придирчиво просканировала его: по-другому переживать она не умела.       — Да-да, как ты себя чувствуешь, Куросаки-кун? — Вся из себя лучезарная и добрая Иноуэ Орихиме беспокоилась куда явственней: приблизившись к самому кончику носа Куросаки, она принялась рьяно выискивать в его лице признаки возможно не отступившей болезни.       — Верно. Какой-то ты бледный, Куросаки, — не преминул подтвердить ее опасения мимо проходивший Исида Урю. Чертов умник! Поправив на носу очки, тот больше ничего не сказал — лишь метнул взгляд на больничную выписку, нервно сжатую в руке одноклассника.       — Точно! — бесцеремонно выхватил выписку Кейго. — Тэкс, посмотрим. Диагноз. Показатели. О-хо! Ичиго, да у тебя RC[1] аж под 300 сиганул! — присвистнул он и ткнул друга в бок. — Слышь, Ичиго, хе-хе, а может, ты в гуля превращаешься?       — Совсем сдурел, что ли! — рявкнул рыжий и рывком выхватил злосчастный листик: знал бы этот идиот Асано, что его реальный уровень RC-клеток был в десять раз больше, то наверняка бы в штаны уже наложил, а не сыпал шуточками!       — Ичиго, с тобой все в порядке? — окликнул его уже в классе и Садо Ясутора, лучший друг: вместе они уложили не один десяток упырей-людоедов, но, как и все остальные друзья, он даже не догадывался, что сам Куросаки Ичиго являлся одним из них.       — Нормально, Чад, — буркнул рыжий раздраженно и поморщился от одолевших его однотипных расспросов. Что ж, он сам виноват, что приперся в школу в таком состоянии. — Я, правда, в порядке, — все же поспешил он заверить приятеля и растерянно взъерошил волосы. — Уже да.       Две недели – ровно столько прошло с того случая. За это время никакой «рыжий упырь-мясник» не был обличен в СМИ и даже не вызвал активизацию следователей по гулям. Но именно такой срок потребовался Куросаки, чтобы призрак убитой им девочки наконец-то перестал преследовать его в кровавых снах, а сам он притупил в памяти вкус ее нежного мяса. Лишь тогда он смог выбраться на улицу, взяв опять под контроль какуган, самовольно вспыхивающий на любой из привлекательных запахов: все четырнадцать дней Ичиго не переставал мучиться от голода.       Весь «мифический» больничный его рвало — впервые не от человеческой еды, а от способа жизни упыря. И именно потому, что его способ жизни заключался в ненасытности. Он сожрал человека и трех гулей, но все равно не чувствовал должного утоления аппетита. От этого прямо так и выворачивало наизнанку. Как и от собственного упрямства, не позволявшего принимать тщательно и регулярно подкладываемые отцом кусочки человечины. Ичиго ненавидел его за это. И Карин с Юзу за то, что наперебой старались приготовить для него голодоутоляющий кофе. Ксо! Какими заботливыми до ужаса они были – его семья, так любившая его. Как же им не противно было находиться рядом с ним, с убийцей, под одной крышей?..       — Эй! Ичиго! Ау?! — Кейго самым наглым образом потянул рыжего за щеку, не прекратив попытки таки докричаться до него. — Э-эй! Ичиго! Тебе, что, снова дурно?! Может, в медпункт?       «А может сразу в CCG? — Куросаки окинул непонимающим взглядом друзей, столпившихся вокруг него. — Что ж вы, блин, тоже все такие заботливые, а? Что снова не так???»       — Ку… Куросаки-кун? — обеспокоенным голосом отозвалась Иноуэ. — Ты пойдешь с нами обедать? М?       Куросаки проморгался, точно ото сна: прострации на уроках — для него не редкость, но как можно было просидеть три урока и на автомате исписать три конспекта – загадка. Он прислушался: судя по звукам из коридора, большая перемена уже бежала полным ходом, и его одноклассники, как обычно, собиравшиеся вместе на крыше, чтобы умять свои бенто, вновь решили потащить его туда тоже, а то и насильно накормить никогда не евшего в школе одноклассника.       — Рисовые шарики с минтаем и мармеладом?! — слишком бурно отреагировал Кейго на предложенный ему деликатес от Иноуэ. – Не, я не буду. Мне это… сестра и так много чего положила… А ты? О! Предложи Ичиго, Орихиме. Ичиго ведь любит твою… э-эм, еду.       «Ну вот, пожалуйста» – Куросаки отлепился от трубочки, из которой неспешно потягивал апельсиновый сок. Это единственное из продуктов, кроме воды и кофе, к чему он приучил свой желудок. И пусть сок походил на вкус разбавленной гуаши, по крайней мере, от него не мутило, а вот от угощений...       — А что? Я, пожалуй, попробую, — с напускным энтузиазмом кивнул Ичиго, перед этим не забыв наградить Кейго убийственным взглядом. Зато Орихиме удосужилась от него иного взора и даже легкой улыбки: почему-то он никогда не мог ей отказать.       Быть может, она просто была слишком милой. Быть может, вызывала жалость из-за случившегося с ней одиночества. А быть может, Иноуэ просто смотрела на него так, что Куросаки порой забывал, кем являлся на самом деле. Рядом с ней он чувствовал себя человеком, ведь Иноуэ видела в нем человека. И за эту, пусть и наивную, искренность он был ей безмерно благодарен. И настолько, что готов был стерпеть даже все ее чудные кулинарные шедевры, от которых у остальных случалось несварение желудка, а его хоть и тошнило, но все равно же по иной причине.       Под заинтригованные взгляды друзей, Ичиго потянул один рисовый шарик из бенто Орихиме и медленно отправил тот в рот. Кейго судорожно сглотнул и покосился на замершего Мизуиро. Чад с невозмутимым лицом, но заметно округлившимися глазами наблюдал не дыша. Исида лишь презрительно косился, попивая из стаканчика мерзкий кофе из школьного кофеавтомата. Но в глазах Орихиме, Ичиго выглядел будто героем, совершающим подвиг по спасению мира, не меньше.       Рыжий усмехнулся этим мыслям и нарочито долго принялся «тестировать» новое блюдо. Бросив взгляд на притихшую в уголке Тацуки, он мимоходом припомнил, что в их компании, она — вторая, кто совершал подобный «подвиг» ради Орихиме. И пережевывая злосчастный рис, похожий на речную гальку по вкусу, он всеми силами думал, что поступал точно так же, как и Тацуки: где-то по большой дружбе и из-за вошедшей в привычку заботы об этой осиротевшей рано девочке.       Однако он врал. Сам себе. Когда Орихиме сидела так близко, волнующимися ветром волосами задевая его и щекоча нюх цветочным ароматом своей кожи, наружу помимо воли Ичиго выбирались те потайные причины его особой приязни к рыжей однокласснице. Который год он уходил от признания, что ради ее умалишающего, аппетитного запаха он готов был сожрать самого себя, лишь бы не отпугнуть ее от себя. Ичиго эгоистично алкал, чтобы Орихиме всегда находилась с ним рядом. Будто ручной кролик. Кролик на выкорм. В глубине своей черной души гуля Ичиго страстно желал испробовать Орихиме на вкус. Парадоксально, но это же дикое желание заставляло его человеческую сторону бороться за то, чтобы это не случилось: в понятии Ичиго-человека, вкусить Орихиме, воплощение невинности и человечности, означало окончательно и бесповоротно утратить собственную душу.       — Куросаки-кун? Ну как? — заблестели ее огромные серые глаза неподдельной надеждой. Ну разве мог он теперь ее подвести?       «Так, что там говорил Кейго, из чего они сделаны? Минтай и мармелад? Даже не могу вообразить, на что это сочетание похоже. Однако если представить вместо соленой вонючей рыбы плоть гулей и соединить его со вкусом чудесно-сладкого мяса молодой дев…» — Ичиго ухватился за рот, едва погашая в себе рвотные позывы вовсе не от еды Иноуэ, а от подступивших к горлу воспоминаний.       «Дааа… Она была вкусной… Как и эта девчонка, поди, тоже… Сожрааать. Сожри и ее. Скорее, ну!» — твердил внутренний голос, и Ичиго остро ощутил, как голод своей чернотой взялся бежать по сосудам к его левому глазу. Он резко отвернулся от друзей и проборматал сквозь стиснутые пальцы:       — Не так уж и плохо… Если бы не было такое… соленое… Прости. Иноуэ. — И тут же бросился в туалет.

***

      Куросаки пропустил звонок на урок. И сам урок пропустил. А когда миновала еще одна перемена и начался новый час, он, обессиленный, на ватных ногах выполз из туалета и потащился на улицу. Ему нужно было срочно поесть. Нормальной для себя еды. Об этом так навязчиво кричал голос в голове, и сияющий в отражении туалетного зеркала какуган, и та смертельная бледность, которая прежде ввела в тревогу его одноклассников. Да, он явно поторопился вернуться в школу.       Впрочем, сколько бы он ни провел времени дома, вдали ото всех, такой эффект случался с ним всегда, когда он принужденно садил себя на диету. Куросаки многократное количество раз пытался перестроить свой организм. Так хотел приблизиться к людям. Часто морил себя голодом. Было время — насильно закармливал себя человеческой едой. Еще раньше, подростком, экспериментировал, пробуя поедать мясо животных. Без толку. С ним все не срабатывало.       Обычно, гулю для утоления голода нужно питаться человечиной раз в два месяца. Этого вполне достаточно, чтобы контролировать жажду и природу гуля, находясь средь людей. Для этого не обязательно было съедать целого человека, и уж, тем более, не обязательно живого. И в частной клинике, которой заведовал Куросаки Иссин, всегда находился какой-нибудь бесхозный труп в морозильнике.       Девочки, переведенные на человеческий рацион, вполне насыщались и парой стейков из такого. Отцу тоже требовалось немного — ближе к старости он сумел обуздать гулий аппетит и частенько подыгрывал дочерям за «нормальным» для семьи «людей» ужином. Ичиго же… Ичиго необходимо было съесть не одно тело, чтобы успокоиться на месяц. И то, это вовсе не означало полное его удовлетворение. Он не знал наверняка, но вполне допускал мысль, что мог бы с легкостью поглотить и с десяток людей, случись ему такая возможность…       «Я чудовище! Ненасытный монстр! Пожиратель…» — Полное осознание этого к Ичиго пришло лет десять назад: после смерти матери в нем будто вырвалось на свободу какое-то зло, которое дремало внутри до поры, до времени. Тогда же отец рассказал ему, что средь гулей случаются такие особи, которые не могут контролировать инстинкты и являются гарантированными охотниками на людей.        Не слишком приятная правда для мальчика восьми лет, потерявшего мать, а с ней и любые привязки к человеческой душе. Но Иссин, как настоящий хирург, не отличался жалостливостью: отсекал без всякого милосердия изъяны, чтобы после телу было легче заживать… Ичиго и впрямь со временем стало проще понимать себя и принимать от отца помощь: будь то пища или депрессанты. Однако они оба ошиблись. С возрастом RC-клеток в его теле становилось больше, и аппетита больше, и проблем тоже больше.       И так однажды Ичиго сорвался — на тренере, попытавшемся изнасиловать Карин в ее секции по футболу. Потом сорвался еще — на соседе, который бил свою жену и ее крики будили весь квартал. А после он убил грабителя, угрожавшего ножом беспомощной старушке на автобусной остановке… Каждый раз, когда повторялось нечто подобное, Ичиго пытался убедить себя, что поступал верно — поедал плохих людей, монстров еще больших, нежели гули. Однако что-то другое, глубинное, далекое, но пробиравшееся в нем наружу, твердило о совсем иных ощущениях, чувствах, причинах.        Он не хотел прислушиваться, но подобные мысли превратились в наваждение. И тогда Ичиго впервые сожрал себе подобного, спасая крепкого парня, попавшего в неприятную разборку с кучкой гулей, напавших исподтишка. Вместе они сумели отбиться. Ичиго наесться и неожиданно завести себе верного друга и напарника в дальнейших «рейдах» против банд упырей.       Да, они с Чадом были отличной командой, в которой Ичиго воспитал в себе хорошие качества уличного бойца, а вместе с ними отучил себя от применения кагуне. Контролировать какуган против гулей оказалось сносней, чем рядом с пролитой кровью таких же ублюдков-убийц, но людей. Каннибализм не особо, но все же помогал притуплять чувство постоянного голода, как и то чувство пустоты, которое Куросаки будто заесть пытался после смерти дорогого ему человека.       — Я снова убил, мама…       Ичиго присел на корточки на берегу реки, как раз там, где десять лет назад его мать погибла от лап гуля по прозвищу Великий Удильщик. Тогда Ичиго чудом выжил, хоть этим «чудом» звалась его мать, Куросаки Масаки, закрывшая собой сына от атак кагуне врага.       — Знаешь, я бы давно нашел способ убить себя, если бы не моя клятва найти твоего убийцу. Я знаю, в какое чудовище превратился, но я должен отомстить за тебя. Для этого я и становлюсь сильнее.       Внезапно в спину Куросаки ударила звуковая волна от дикого крика. Он живо обернулся, подпрыгивая, будто на пружинах: кричал человек, и крик его был явно предсмертным. Куросаки, не думая, бросился со всех ног на голос — не ради утоления голода, хоть запах свежепролитой горячей крови уже издалека щекотал сладким дурманом ноздри. Нет, сейчас ему жутко захотелось наказать того, кто совершил это чудовищное кровопролитие — наверняка такое же, как то, что забрало жизнь его матери.       — А ну-ка ни с места, сволочь!!! — Ичиго, наспех натянув капюшон ветровки на свою яркую, запоминающегося цвета, шевелюру, влетел в переулок, полный дурманящего запаха жертвы.       Человек, стоявший к нему спиной, даже ухом не повел; убитый у его ног уже испускал дух в конвульсиях. Убийца — на вид хрупкий, угловатый, на две головы меньше Куросаки — возвышался над телом, но вовсе не нависал над ним и уж тем более не обгладывал свежатину. Странно.       Ичиго сглотнул — у самого выдержка скатывалась к отметке «ноль». Перед глазами вспыхнул собственный изможденный вид в зеркальном отражении в школе, и он с ужасом понял, что едва контролировал себя, чтобы не напасть на кого-то из двух: либо жертву, либо убийцу.       Внезапно в воздухе что-то хрустнуло, и этот звук пронесся эхом по засыпающей Каракуре. Ичиго только теперь заметил, что пробродил по городу остаток дня. Звук показался ему до боли знакомым: и когда рядом с жертвой-человеком упало еще одно бездыханное тело — тело гуля со сломанной шеей — Ичиго на сей раз не удивился. Куда больше его поразил убийца, бросивший быстрый взгляд на него через плечо:       — Только взгляни на себя, Ичиго. До чего ты довел свой организм?       Рыжий не поверил глазам, ушам и вообще реальности. Он неистово помотал головой:       — Не… Нет… Не ты!       Человек напротив него лишь хмыкнул и отвернулся. Опустившись на колени перед двумя телами, он не сразу, будто выбирая лучшее, одним движением оторвал все же руку от человека.       — Ч-что? — Ичиго даже не подозревал, что может испытать подобный шок. Он думал, что он один такой, циник, убийца, монстр, и скорее бы поверил, что все происходившее с кем-то другим было лишь очередным его кошмаром…       Но уверенные, гулкие шаги неумолимо приближались, и кровь с оторванной руки струйкой прокладывала след, вторя им. Слишком реально. Слишком близко. Слишком желанно… У Ичиго уже вовсю горел огнем какуган и с краешка рта наружу просочилась слюна. Плевать на прикрытие: инстинкты голодом резали тело и урчали лютым зверем в животе. Мозг оказался способным лишь выдавать монотонно:       — Т-ты… Т-ты… Т-ты…       — Ешь! — Кусок мяса затолкали ему в горло одним ударом: прямым, знающим, фирменным.       Куросаки, казалось бы, только успел сглотнуть, а уже отбрасывал обглоданную лучевую кость в сторону. Противостоять искушению не было сил, но наводнившая тело долгожданная сытость вмиг привела в порядок голову и членораздельную речь:       — Цуки?! Ты?.. Что ты творишь? Как узнала? — вопросы так и сыпались с окровавленного рта.       Тацуки расплылась в кривой, терпимой ухмылке, хоть ее сердитый взгляд жег насквозь:       — Думал, только ты с Чадом дубасишь этих выродков, что нападают на людей?       — Выродков? — горько улыбнулся Ичиго. — Вот значит как… Тогда, я следующий в твоем списке, Тацуки? Верно?       — Я давно ей это советовал, — прямо за спиной у Куросаки раздался второй голос, и что-то острое уперлось ему меж лопаток.       Ичиго добела стиснул кулаки: неужто шокирующая встреча с Тацуки заставила его напрочь забыть об элементарной осторожности? Резко отпрыгнув в сторону, он обернулся на ходу и хоть с опозданием, но все же явил подкравшемуся врагу свои угрожающие, стрекочущие, огненные крылья.       Не успел он рассмотреть нового участника событий, как его сбила с ног Тацуки и повалила наземь. Прижав собой, она вновь затолкала ему в глотку кусок человечины.       — Ешь еще! — прошипела она. — Ты так беспечен из-за своей природы!       — Что? — поперхнулся Куросаки и живо скинул с себя Арисаву. Вскочив на ноги и оказавшись ровно посередине меж двумя одноклассниками, он судорожно оглянулся на одну, затем — на второго. Его друзья. Теперь, видимо, бывшие? — Какого черта вы здесь устроили?! Надумали меня убить, узнав, что я гуль?!       — Ты не гуль, а тупица! — Исида неуместно-изящным жестом стянул с себя очки и… явил рыжему свои горящие черно-красным глаза.       Куросаки непроизвольно метнул взгляд назад, на подругу, но напоролся на такую же пару полыхавших какуганов. За спиной у Тацуки, опоясав ей талию, струился кроваво-красной лентой ее ринкаку[2]. А у Исиды, как оказалось, руку обивал коукаку[3], напоминавший синюю стрелу, которым он и угрожал ему.       — Ну, что, Куросаки, поговорим, теперь спокойно или сразимся? — предложил последний.       — Что? — насторожился Ичиго против собственных друзей, которых, видимо, и не знал вовсе. — Что вам нужно? Я не собираюсь драться против вас, хоть вы и гули тоже!       — Ты идиот, Ичиго, — осеклась Тацуки, — мы пришли помочь тебе!       — Что за чушь?! — оскалился он.       — Заткнись, Куросаки! – шагнул к нему Исида. – Мы намерены накормить тебя силой, чтоб ты впредь даже подумать не смог съесть кого-то из нашего класса!