Здравствуйте. Вы мой папа

      — И… и… и-и-и-и, — не в силах сдерживать себя, я вновь заплакала. Сидящий рядом Керри похлопал меня по плечу и подсел поближе. Он что-то пытался расспросить, и даже прижать меня к себе, пытаясь, видимо, так успокоить, но это совсем не действовало. Лишь сильнее подвывая в его мягкий свитер, рассказывала таким образом всю сложившуюся ситуацию. А рассказать было о чем. Ведь теперь я не знаю, как ко всему этому отнесется Гарри, а уж профессор… плакали горькими слезами все мои забавы. Вот теперь-то… как мне жить? Он пообещал… нет, поклялся. А я же не могу сидеть без дела. Тем более, о многом он еще и не знает, а вот когда узнает… — Я хочу домо-о-о-ой!       — Так твои же магглы? — Керри отстранил меня и с пренебрежением вытер свитер. — Там не интересно. А здесь кругом магия! Вот где твоя волшебная палочка? Осталось совсем немного до практики! Восемь дней, всего-то. Я нашел в учебнике легкое заклинание, мы можем попробовать его выучить. Точнее, я-то его уже знаю, учить мы будем тебя.       Вот теперь настроение совсем испортилось. Шмыгнув носом, протянула «потеряла», и вновь завалилась на мальчонку, еще больше сотрясаясь в рыданиях.       — Но где ты могла ее потерять, это же волшебная палочка.       Керри даже не обозвал меня «магглой». Занятый нами диванчик заскрипел, кто-то мягко толкнул в плечо, и гнусаво попросил уйти и не мешать остальным. Попрощавшись с Керри, что даже не поднял головы, ушла в свою комнату. Следующий день занятий я нарочно пропустила. Чувствовать себя обиженной на весь мир было как-то больно, но в то же время… мне было как-то хорошо. Помню, мама, когда вспоминала папу, часто называла его мазохистом. Может, я тоже такая?       Подумать на этот счет, а также вспомнить все мелкие грешки времени хватало. Оставалось лишь надеется, что профессор больше ни о чем не узнает. Надо пересекаться с ним поменьше. Лучше вообще по возможности на глаза не попадаться.       Перебрав все тревожившие меня мысли, постепенно поняла, что делать совершенно нечего. Учить что-то было лень, а палочку забрать у профессора из комнаты (к счастью, я вспомнила, что оставила ее там) — страшно. Проболтавшись по спальне еще с полчаса, села за стол и начала писать первое письмо маме. Давно хотела это сделать, но как только дело доходило до пергамента и чернил, я вспоминала свой отъезд, и на глаза наворачивались слезы. Ведь понятно, что она просто отказалась от меня! Сдала в детдом! Просто взяла и отдала!       Прикусив губу, скомкала почти чистый лист. Странное дело принесло какой-то покой и желание не просто смять, а порвать листок. За ним пошел второй и третий… и пятый. Когда я остановилась, на столе лежала горка кусочков пергамента. Подув на нее, с удовольствием наблюдала за тем, как эти обрывки слетают на пол. Смахнув оставшиеся туда же, вышла из спальни. У меня появилось навязчивое желание кое-что сделать, и запирать его в долгий ящик я не собиралась.       Выглянув из гостиной, покралась в сторону класса зельеваренья. Примерно основы предмета я знала, а потому устроить маленький пожар, подбросив кое-что в котел, могла. Осталось самое сложное — не попасться на глаза профессору.       Дверь оказалась закрыта. За ней все бурлило и шуршало, а где-то в конце класса Снегг давал какие-то рекомендации. Прислушавшись к его словам с минуту, я не услышала ни одного знакомого имени слизеринца, так что… почему бы нет?       Только как сделать так, чтобы он меня не заметил?       Обняв себя руками, прислонилась к стенке, но тут же от нее отскочила. Сегодня было особенно холодно, видимо, зима начиналась здесь раньше. Значит, медлить не надо. Еще простыну. И так профессор не переставал через дня два-три давать мне разные колбочки с зельями, что могут помочь при астме. Что и говорить, я давно забыла про эту болезнь, почти не прикасаясь к ингалятору. Но и пить эту жижу каждый раз я не собиралась. К тому же, в последнее время Снегг вовсе не контролировал, выпиваю ли я это. И все зелья отправлялись за окно или в цветочки. Но если я заболею сейчас, он вряд ли побежит помогать мне. Наверное, станет наблюдать за моей холодной, голодной смертью, упиваясь моими болезненными криками…       Подул сквозняк, тело покрылось гусиной кожей. Пытаясь хоть как-то согреться, попрыгала рядом с дверью. Звук от прыжков гулким эхом разнесся по коридору, заставляя меня в страхе остановится. Профессор в классе тоже замолчал. Слышалось только бульканье в котлах да стук моего сердца.       — Мамочки! — пискнула я, услышав звук шагов. Дверь открылась, спрятав меня между ней же и стеной. Оставалось лишь наблюдать, как белые пальцы медленно, очень медленно скользили у ручки, как медленно показался край светлого рукава, и как в мгновение ока дверь снова оказалась заперта. Но пальцы, рукав, а также и все остальное от профессора вместе с ним самим остались стоять тут.       — Минус десять очков Слизерину за прогул. Что Вы тут делаете, мисс Вок? — как-то слишком страшно спросил он.       «Десять… десять очков! Это первый минус, насколько мне известно!» — с содроганием я думала, зная, что сокурсники мне такого не простят. Но тут стояла еще большая проблема. И эта проблема, скрестив руки на груди, смотрела мне в лицо и ждала ответа.       — Я бы хотела посетить Ваш урок, сэр.       — Четвертый курс, Пуффендуй? — с удивлением спросил он. — Вы уверены, что не ошиблись, скажем, этажом? У Вашего курса сейчас Гербология?       Промычав что-то для вида, я попыталась сигануть с места куда подальше, но не смогла и оторвать ноги от пола.       — Что Вы делаете?! — понявши, чьи это проделки, зарычала я.       — Ничего необычного. Разговариваю с подопечным. А вот что Вы собирались сделать, для меня остается загадкой, — слегка приподняв плечи, ответил он.       — Отпустите меня, Вы не имеете права!       — Девочка, у меня намного больше прав, чем Вы думаете. А вот Ваши права, наоборот, малы для того, чтобы кричать на меня и строить разные проказы. Поверьте, были бы Вы чистокровной волшебницей или полукровкой, или по каким-либо причинам росли в семье магов, я бы давно выбил из Вас всю эту дурь. Вы позорите факультет!       — Я ничего не позорю, — пробормотала я, силясь поднять ногу. Словно все мышцы одеревенели…       — Не позорите? — он качнул головой. — Я терпел Ваши выходки, пока Вы более-менее нормально учились. Но вот день без наших занятий — и что я вижу? Прогул? Думаете, все знаете? Или уверены, что все сойдет с рук? Я много лет работаю тут, и вполне могу следить за своими учениками. Мне известно о Ваших кражах и задирках… ах, да… драка в спальне и порча чужого имущества. Это тоже знаю. Лис Борби не в восторге от Вас, ее родители тоже…       — Хв… хватит! Я не хочу это слушать! — замахала руками, чуть не упав.       — Я тоже не хочу, но мне приходится, — профессор подошел ко мне и схватил руки, прекратив мои движения. — Каждый день хоть один слизеринец да подойдет ко мне из-за твоих выходок. Людям без магической родословной и так туго освоится в мире магии, а если они с самого детства портят отношения с древними семьями… О какой хорошей жизни можно мечтать в будущем, Летха? И Вас потом не спасет оправдание, что когда-то давно у Вас умер родитель.       — Не говорите это, хватит! Он не умер, просто ушел! Он сказал, что придет, просто нескоро! — я опустила голову и шмыгнула.       — Кого тогда Вы видели на кладбище, в гробу, мисс Вок? Кого?! Ваш отец давно покинул этот мир, и никогда не придет к Вам. Смиритесь уже.       — Ошибаетесь! — наконец подняв ногу, я с силой наступила на профессора и побежала в сторону гостиной. Чего он ко мне привязался? — Вы гад! — крикнула я назад, позабыв, что где-то в классе сейчас сидит четвертый курс. ***       Дамблдор в который раз цокал языком.       — Ты слишком давишь на девочку…       — Давлю?! — Снегг сцепил пальцы вместе и оперся локтями о стол, пытаясь не перейти на крик. — Знаете, Вы в следующий раз берите на работу флегматика. Он больше протянет с вечными доносами на одного и того же человека. Да даже Минерва не мучилась так с Уизли. Это переходит все границы.       — Вспомни Гарри…       — Да даже Поттер вел себя получше! — Снегг не выдержал и встал. — Он не доставал своих сокурсников, действовал в открытую, не подстраивал ничего, и единственный раз убегал лет в шесть-семь. Лета же лжет на полуслове, и не краснеет. И ладно бы только это — справился бы. Но кража — уже слишком. Что говорить о нападках.       Снегг еще долго распинался о всех минусах «стервозной девчонки» и ее плохом характере. Дамблдор лишь задумчиво почесывал бороду, и не останавливал своего коллегу. Пусть хоть тут выговорится. Бедный, ему еще с Гарри разбираться.