Ненужные сопротивления

Я сидел пол-ночи на полу у кровати, наблюдая за каждым её движением, проверяя пульс. Она больше не теряла кровь, организм начал восстанавливаться, но мне от этого легче не становилось. Я смотрел, как вздрагивают её ресницы, как едва заметно хмурятся брови. Она жива. Этой мысли мне было достаточно. Я осторожно прилёг рядом, стараясь не разбудить её, и остаток ночи провёл в полудрёме. Моему мозгу тоже нужен был отдых. Восемнадцать лет я прятал и уничтожал в себе любые эмоции, а сегодня несколько всё-таки прорвались наружу. Это было похоже на тяжёлую битву. Тело требовало восстановления так, словно я действительно пережил бой. Я не засыпал по-настоящему. Каждые двадцать–тридцать минут я проверял, как она. Уже начинало светать, лучи солнца медленно подбирались к кровати, постепенно заполняя комнату. — Джонатан… — тихо, едва слышно сказала она. Я сначала подумал, что она говорит во сне. — Я тут, — ответил я, и собственный голос прозвучал для меня невыносимо мягко. Внутри меня передёрнуло от этого тона, но я будто не мог сказать иначе. — Я хочу в туалет… Помоги мне. Значит, она не спит. И она слышала мой ответ. Я разозлился на себя, но постарался отогнать эту мысль. Встал с кровати, подошёл к её стороне и помог ей подняться. Повязка на её руке пропиталась засохшей кровью, а синяк на шее стал ещё темнее. Она поднялась, слегка пошатываясь. — Голова кружится, — неловко улыбнулась она. Она ещё смеет улыбаться в такой ситуации. Злость медленно разлилась по моему телу, но я никак этого не показал. Я довёл её до ванной. — Помочь тебе? — сухо спросил я. — Нет. Тут я сама. Она подняла на меня взгляд, и я слишком быстро отвернулся. Слишком быстро для человека, которому должно быть всё равно. Я подождал у двери, пока она закончит. Когда она вышла, всё ещё бледная и немного шатаясь, я вдруг поймал себя на мысли, что даже в таком состоянии в ней есть какое-то странное, болезненно притягательное изящество. — Тебе нужно поесть. И перевязать руку, — приказным тоном сказал я. Она кивнула. Я поднял её на руки — мне не хотелось смотреть, как она будет медленно ковылять по коридору и лестнице. Я сам спустил её на первый этаж и посадил за стол. — Сначала еда, потом рука, — то ли себе, то ли ей тихо произнёс я. Она потеряла много крови. Ей нужно восстановиться. Я быстро зашагал по кухне. Приготовил омлет, нарезал хлеб, поставил на стол мёд, заварил чай. В какой-то момент моя рука дрогнула. Вчерашнее воспоминания врезалась в мою память, как мать когда-то готовила мне малиновый чай. И на мгновение мне захотелось сделать для Клэри такой же. Эта мысль отозвалась почти болезненно. Я поймал себя на том, что хочу позаботиться о ней. Нет. Она просто доставляет мне слишком много проблем. Пусть восстановится быстрее, чтобы перестать докучать мне. Я раздражённо сыпанул в чай горсть сахара и поставил всё на стол. Я видел, что она наблюдает за мной. Но её взгляд был рассеянным: она часто моргала и заметно напрягалась, будто ей приходилось прикладывать усилия, чтобы просто следить за моими движениями. — Ешь, — грубо сказал я ей. Она не стала спорить. Взяла вилку и начала ковырять омлет. — Ешь нормально, Клэри, — сказал я жёстче, чем рассчитывал. — Тебе нужно восстановиться. Я попытался смягчить тон, но это прозвучало скорее раздражённо. Она молчала, и меня это бесило. Но мои слова всё-таки подействовали — она принялась есть. — Ты не перемешал чай, — как маленькая девочка сказала она. Я на секунду замер. Посмотрел на чашку, потом на неё. — Перемешай сама, — холодно бросил я. Она тихо взяла ложку и начала медленно размешивать сахар. Металл звякал о стенки чашки, и этот тихий звук почему-то начал раздражать меня сильнее, чем должен был. — Ты готовил, — тихо сказала она, не поднимая глаз. Я резко отвернулся и отошёл к окну. — Не придавай этому значения, Клэри. Ты потеряла кровь. Мне просто не нужно, чтобы ты снова упала без сознания. Она сделала маленький глоток чая. — Всё равно… спасибо. Что-то неприятно сжалось у меня в груди, и я сразу же подавил это чувство. — Ешь, — сухо сказал я. — Разговоры не помогут тебе восстановиться. Я всё ещё стоял у окна, но чувствовал её взгляд на себе. Слишком внимательный. Слишком понимающий. Это раздражало сильнее всего. Она доела всё до конца, и на её лице появился едва заметный румянец. Я почувствовал какое-то облегчение, но сразу же отогнал это чувство, не придав ему значения. — Чем мы займёмся? — тихо пролепетала она. — У меня есть дела, — быстро выпалил я. На самом деле я ничего не планировал на этот день. Сама мысль о том, что она строит на меня планы, почему-то ужаснула меня. — Ты оставишь меня? Сейчас… в таком состоянии… одну? Я ничего не ответил. Подошёл к шкафчику и достал аптечку. — Нет. Сначала я перевяжу твою руку. Она молча наблюдала за мной. Я опустился на одно колено между её ног и грубо взял её руку. Она вздрогнула — то ли от боли, то ли от неожиданности. Я промолчал, хотя сам испугался её реакции. Раздражение внутри начало закипать. Повязка на её руке пропиталась кровью. Она засохла и тихо хрустела, пока я разматывал бинт. Ткань местами прилипла к коже, а вокруг уже расползался тёмный синяк. Рука выглядела опухшей, и даже лёгкое движение заставляло её морщиться. — Больно? — тихо спросил я. И снова этим дурацким тоном. — Немного. Этот ответ разозлил меня. Она храбрилась? Жалела меня? Или что? — Говори правду, Клэри. — Не ври мне. Никогда. Последнее слово я произнёс почти умоляюще. Она опустила глаза. — Да… больно. Я стараюсь не шевелить рукой, но это всё равно невозможно, — тихо прошептала она. Я коротко кивнул, закончил обрабатывать рану и наложил новую повязку. — Я не уйду, — сказал я так быстро, что даже не был уверен, услышала ли она. И сразу встал и вышел на улицу. Вчера вечером я снова вернул дверь, и теперь из дома можно было выходить. Я сел на диванчик на террасе перед домом и старался не вслушиваться в её движения внутри. Она тихонько встала из-за стола. Я слышал, как она опёрлась на него, чтобы было легче подняться. Я хотел подойти и помочь ей, но что-то внутри удержало меня и не позволило этого сделать. Её шаги направились в мою сторону. Она тоже вышла на террасу. Я повернул голову, наблюдая, что она будет делать. Она остановилась, закрыла глаза и жадно вдохнула свежий воздух. — Я скучала по природе, — буднично сказала она. Потом повернула голову ко мне. — Какое твоё любимое место? Я коротко усмехнулся. — У меня нет любимых мест. Она продолжала смотреть на меня. Это раздражало. Я отвёл взгляд и на секунду задумался. — Есть одно место, — нехотя сказал я. — За лесом есть высокий обрыв. Там почти всегда ветер и никого нет. Я помолчал. — Оттуда видно половину долины. Я не собирался говорить больше, но слова всё равно сорвались: — Там тихо. Я резко поднялся с дивана. — Но это не значит, что я собираюсь водить тебя туда. — Да, — утвердительно сказала она и медленно покачала головой. — Если ты покажешь это место, оно уже не будет только твоим. Она на секунду задумалась. — Возможно, однажды ты сам захочешь показать его. Я буду ждать. Я сжал руки в кулаки, костяшки побелели. — Можешь не ждать, Клэри. Этого никогда не случится. Она посмотрела на меня спокойно. — Я всё равно буду верить, — мягко сказала она. Эти слова на мгновение приятно коснулись моего слуха. Мне даже почти понравилось, как они прозвучали. Но уже через секунду это чувство сменилось раздражением. И злость внутри стала только сильнее.