Ненужные сопротивления

Я рухнул на колени. Сердце било так, будто хочет вырваться из груди, грудная клетка горела, дыхание рвалось, будто в лёгких остался только дым. Каждое её движение, каждый вдох били по мне как острые ножи. Дрожь пробегала по спине, ком в горле мешал говорить, а кровь словно кипела и обжигала вены. Я чувствовал боль — не только физическую, но и эмоциональную, — ту, что давно прятал в себе, — и теперь она рвалась наружу, вырываясь с дикой силой. Страх потерять её, вина за всё, что сделал, невозможность защитить — всё смешалось, давя и ломая одновременно. И в этой боли, в этом хаосе, впервые появилось чувство привязанности, которое причиняло мне такую же острую боль, как и страх её потерять. Я смотрел, как капает кровь с её руки на пол, слышал каждый ужасный звук капли, и это приносило мне нечеловеческую боль. Меня словно гнуло изнутри. «Говори!» — снова заорала она, возвращая меня в реальность. Я поднялся с колен — и вдруг меня словно выкинуло назад, в детство. Воспоминания нахлынули, резкие и живые. Я был сильно болен, а мама готовила мне малиновый чай. По дому стоял запах сдобы, я лежал под одеялом и чувствовал себя в безопасности. Мать была на кухне, и я слышал, как она часто покашливала. Я понимал, что что-то было не так, но не мог до конца осознать этого. Этот внезапный поток воспоминаний ударил мне в голову, как резкий холодный всплеск, и я снова почувствовал себя уязвимым, маленьким и беспомощным. — Клэри… — я услышал свой собственный голос, дрожащий, почти ломавшийся. — Не делай этого… не смей… пожалуйста… Я сделал едва заметный шаг к ней, ещё ощущая тяжесть воспоминаний, их холод и тепло одновременно. — Я… я не умею иначе… я… не хочу терять тебя. Не так, как сейчас… Мои руки дрожали, но я протянул их к ней. — Ты… для меня важнее всего. Отпусти эту ручку. Я здесь. Я с тобой. Я впервые говорил это без лжи, без привычной надменности и контроля. Просто правда, хрупкая и настоящая. И в этот момент я понял: больше нет силы, которую я могу скрывать. Я боюсь за нас обоих, и это чувство — новое, чуждое и одновременно необходимое. Она почти потеряла сознание, руку слегка пошатнуло, и я понял, что она истекала кровью. Подхватил её. — Подожди… Потерпи, пожалуйста… пожалуйста… Я порвал низ её футболки и аккуратно перевязал руку. Её тело было слабым, я осторожно уложил её на кровать. Весь мир сжался до этих нескольких метров между нами. Я бежал вниз к шкафчику с аптечкой, потом обратно, всё происходило слишком быстро. Промыл рану, закрепил перевязку. Я следил за её дыханием, кожей, глазами, пытаясь убедиться, что с ней всё в порядке. И тут снова нахлынули воспоминания. Я маленький, стою у кровати мамы, и горько плачу. Она кашляет в платок, на котором остаются пятна крови. — Мама… не оставляй меня… — Сынок… прости… ты должен быть сильным… помни, кто ты… у тебя доброе сердце… я люблю тебя… Она закрывает глаза и больше не открывает. Маленький Джонатан плачет над её телом. И вот вдруг, между этим воспоминанием и настоящим, меня пронзает мысль о Клэри. Что если она исчезнет? Что если я не успею? Я уже потерял столько в своей жизни… но это — она. Потерять её будет личной трагедией, чем-то, что сломает меня сильнее, чем я могу вынести. Сердце сжимается от страха, что я могу не успеть защитить её, что её боль станет моей виной. Когда я открываю глаза, я уже на коленях перед её кроватью. Слёзы текут по щекам. Я вижу её слабое тело, слышу её дыхание, и каждая капля крови, упавшая на пол, бьёт меня болью острее ножа. Я тихо шепчу: — Всё будет хорошо… я не отпущу…