Я не гей!Хотя...

      — Трус, значит?       Сердце замерло на пару мгновений, а после, будто сорвавшийся с линии старта бегун, понеслось во весь опор. Подорвавшись от неожиданности с места и уронив стул, я резко развернулся, чтобы рассмотреть стоящего позади меня человека.       — Ты… придурок! — заорал я, а ребята взорвались смехом. В руках одного из них, высокого синеглазого парня с темными волосами, чуть прикрывающими уши, была бутылочка шампуня. Этим шампунем и пользовался Игорь раньше. Я слишком наивен. И до сих пор не способен отпустить мысль, что он может вернуться. Да, вот так нагло заявится ко мне на порог со словами: «Я вернулся, терпи меня!», чтобы выслушать мою ругань, вытерпеть мою истерику и остаться со мной навсегда. Я все так же наивен, как и в начале нашего разрыва.       — Ты серьезно думаешь, что, если он приедет в город, первым делом поедет к тебе? Ну, ты и правда наивный. Если тогда он ушел, не попрощавшись, — стоит ли теперь здороваться?       Я нахмурился. Кирилл — а это он решил разыграть меня шампунем — поднял стул и сел на мое место. Все тот же баклан, ставший на два года старше, но ни капельки не поумневший. Я прислонился к стене, рассматривая этих двоих. Веселая они пара, пусть и видятся не так часто из-за того, что оба пропадают на работе. Вздохнув, я достал из заднего кармана брюк пачку сигарет, которую обычно носил на всякий случай. Я выкуривал по сигарете, когда становилось совсем плохо, это меня успокаивало.       — Пепельницу дать? — заботливо спросил старый извращенец, на что Евгеша одарил его злобным взглядом.       — Обойдется, — сказал он, переведя хмурый взгляд на меня. — Он и до окна дойти может, пусть там и курит. Меня затрахал ваш запах сигарет.       Кажется, он зол. Отчего? Оттого, что я, возможно, оскорбил своими словами его брата? Может быть. Ну и черт с ним. Я нервничаю после их «шуточки», мне нужно успокоиться.       Медленно отойдя к окну, я открыл его и достал из пачки сигарету. Щелчок зажигалки, затяжка. Приятно… Выдохнув дым, я почувствовал, как мозг немного расслабился, а сердце стучало уже не так часто. Спокойно… Еще затяжка. Еще… И вот от сигареты остался один только фильтр, который отправился в окно вместе с последним облаком дыма, выдыхаемым мною. Уже легче, значительно легче.       — Не припомню, чтобы ты курил, Эд… — вдруг подметил Кирилл, на что я лишь махнул рукой.       — Я и не курю. Это чтобы нервы успокоить. Не стоит меня так обнадеживать. Ну что, вы знаете, где он, так? — Кажется, в моем голосе снова разгоралась эта по-детски наивная надежда. Заметив ее, Женька усмехнулся, не сводя с меня глаз.       — Ты бы не стал тем, кем стал, без этой потери, правда? Продолжал бы наивно верить людям, уходить из баров с кем попало… — Он перевел взгляд на своего возлюбленного и снова взглянул на меня. — Если б я сказал тебе сразу, ты бы не вырос, Эд. Ты бы остался тем, кем был. Маленьким наивным ребенком. Ну ладно, допустим, наивности в тебе еще достаточно, но ты стал взрослее.       — Ты не ответил на вопрос.       Его слова задели меня. Нет, не потому, что он называл меня ребенком или еще как. Все оттого, что он знал. Он знал — и я знал, что он знал и ничего не говорил. Обидно, что от меня скрывали правду так долго…       — Да, мне известно, где он, и было известно с самого начала. Но это была его просьба. Мы с ним говорили об этом еще два года назад, когда вы только-только сошлись. Он, как и я, прекрасно понимал, что твое отношение к жизни по-детски глупое и наивное. Мы долго искали выход из ситуации, перебирали различные варианты, мы хотели сделать это на благо тебе…       — На благо?.. — Мой голос осип, но я проигнорировал этот факт. Внутри все сжалось. Это выглядело как предательство… — Люди говорят «ради твоего же блага», когда делают другим больно и убивают какую-то их часть внутри… Почему? Неужели не было другого выхода?! — Голос снова прорезался, а внутри кипела ненависть. Я сорвался с места и вмиг оказался рядом со старым другом. Рядом с чертовым предателем! — Все это время ты откровенно врал мне?! — крикнул я и схватил зеленоглазого блондинистого черта за грудки, притягивая к себе — ища в его глазах правду. Но тот лишь снял очки и кротко произнес:       — Бей.       Я не понял, даже замер на некоторое время, умолкая. Он повторил:       — Бей! Я знаю, что заслужил! Но я не мог предать брата. Давай, Эд! Ты же так хочешь раскрасить мое вечно хмурое лицо! — В уголках его глаз выступили капельки солоноватой влаги.       — Где он? — сдержал я крик, чтобы не быть слишком громким, но в голосе все-таки проскальзывали злоба и ненависть. Кирилл схватил меня за плечи и оттащил от своего парня, усаживая на стул напротив.       — Завтра он приедет. Не думаю, что он захочет видеться с тобой: он тоже чувствует свою вину. Ведь он уже был здесь после того случая. Много раз. И всегда, когда речь заходила о тебе, он уходил от темы, а если мы проезжали рядом с вашим домом, он накидывал капюшон и наклонялся на заднем сидении, чтобы его уж точно не заметили.       — Во сколько и где он появится? — Мой голос стал более холодным. В груди все так сильно сжималось, что казалось, будто там появилась черная дыра, которая так и желала втянуть меня в себя поскорее.       — В пять утра на железнодорожном вокзале. Мы договорились, что я встречу его на машине.       — Права у меня есть. Ты дашь мне свою машину. Я должен его увидеть.