Я не гей!Хотя...

      — Никогда.       Одно слово. Семь букв. А боли словно от книги с плохим концом, когда ты до последнего надеешься, что у главного героя все будет хорошо, а он в конце умирает в одиночестве, как паршивая шавка. Ком в горле стал больше, перекрывая доступ кислороду. Как же мало нужно человеку, чтобы сойти с ума.       Плечом чувствую слабый толчок и медленно отодвигаюсь. В голове снова и снова, словно на повторе, слышится его «никогда». Холодный, колкий голос, словно он специально хотел меня задеть. Никогда. Никогда не любил меня? Никогда не вернешься? Что «никогда»? Почему «никогда»? Почему все так сложно?       По щекам стекали слезы, дышать было тяжело, я не мог шевельнуться. Нет, меня не парализовало. Я был обессилен. Всего одно слово. Как глупо. Вроде взрослый парень, а веду себя как влюбленная девочка-сталкер. Стоит успокоиться. Да, сложно, особенно учитывая, что он рядом. Да, больно, но это нужный шаг.       — Никогда?..       Голос предательски дрожит, но губы все же искривляются в неком подобии улыбки. Нет, скорее, в оскале. Всем телом чувствую болезненное напряжение в мышцах, но стараюсь не подавать виду. Слезы уже остановились, оставив жуткую боль в глазах и сухость в горле. Тишина. Кажется, он и сам не знает, что сказать. А может, просто не хочет? Да, скорее всего, так и есть.       — Что «никогда»?       Голос становился ровнее с каждой секундой, приобретая оттенок холода и ненависти. Возможно, это и есть успокоение, в какой-то степени. Элементарное подавление всего, что есть в тебе. Закапывание глубоко внутри всех радостных событий, всех теплых чувств, которые сопровождали тебя на протяжении длительного времени. Словно гроб в землю. Ведь часто видя труп дорогого тебе человека, ты будешь испытывать боль. Но если его похоронить и навещать несколько раз в год — будет гораздо легче.       — Прошлое. Оно никогда не вернется.       Его голос снова задевал нечто пока еще живое, томящееся внутри меня. Точно цветок, покрывающийся льдом. И каждое его слово — новый слой льда, новый колкий шип на замерзшем стебле, царапающий внутренности, разрывающий их. Зачем он говорит мне эти слова? Почему? Почему произносит их таким тоном, будто все это отвратительно для него? Будто все, что было между нами, наше совместное прошлое — лишь злая шутка судьбы? Нелепая, глупая, давно забытая…       — Оно — ошибка?       Мой голос был столь же холоден и колок, но, благодаря ухмылке, с нотками насмешки. Ты хотел изменить меня? Хотел, чтобы я повзрослел? Получи, довольствуйся, наслаждайся. Надеюсь, этот вариант тебе нравится? Или снова придумаешь очередной идиотский план по изменению меня? Что ты заберешь у меня на этот раз? От души, как и от сердца, остались лишь обледенелые осколки. Тело? Его тоже немного осталось. Вновь заберешь близкого мне человека? Кого теперь? Брата? Или, может, Евгешу? Давай, забери у меня все, лиши всякой радости в жизни, это ведь все ради моего блага! Я не против!       — Ошибка? Не уверен.       Вот как? А мне казалось, ты бы хотел, чтобы этого не было вовсе — всего, что в твоей жизни было связано со мной. Наверное, ты был бы рад. Как же хочется сейчас заехать тебе кулаком по лицу, избить до неузнаваемости. Начистить твою лживую рожу, которую так любил все это время, по которой до сих пор схожу с ума…       — Ненавидишь меня?       Его голос разрывает вновь наступившую тишину, заставляя меня вздрогнуть. Трескалась его маска безразличия и холода. Сквозь зияющие трещинки проступали забота и тепло. Его голос уже не был таким ненавидящим, не был таким колким. Но даже так слышать его больно… Не хочу отвечать на этот вопрос. Не хочу, чтобы и моя, созданная всего пару минут назад, маска треснула. Не хочу опять становиться уязвимым. Не хочу снова чувствовать эту боль.       Я оставил его вопрос без ответа. Зачем он ему? Зачем ему знать, ненавижу ли я его? Если он узнает о моих чувствах, станет только хуже, так что пусть лучше думает так. Достав из кармана пиджака носовой платок, я вытер слезы и быстро вернулся на место водителя. Слишком больно находиться рядом с ним… Еле заметное тепло в его голосе обжигало, оставляло ожоги где-то глубоко внутри, куда даже я сам не мог дотянуться, чтобы их залечить.       — К брату?       Мой голос, кажется, стал еще холоднее и безразличнее, отчего даже самому становилось не по себе. Рукой дотянулся до ключа и провернул его. Автомобиль завелся и начал тихо урчать, показывая готовность к поездке. Осталось узнать, куда едем, и можно отправляться. Надо забить голову мыслями о дороге, переключить сознание на нее. Но взгляд предательски перебегал на зеркало заднего вида, буквально вгрызаясь в его подавленное унылое лицо. Видеть его таким тяжело, а еще тяжелее осознавать, что в этом виноват я. Я довел возлюбленного до такого состояния. Видимо, так надо. Хотя я уже ни в чем не уверен.       — Да.       Сжав одной рукой основание букета, что я «вручил» ему, он медленно откинулся на спинку сидения, рассматривая меня через зеркало. Пристально, досконально. Буквально кожей я чувствовал, как его взгляд скользил по моему телу. Неприятно? Нет, приятно. Но больно.