Я не гей!Хотя...

      Кажется, алкоголь вышиб мне последние мозги: я уже не особо соображал, что нужно делать, а что нет. Я не задумывался над тем, что будет, соверши я тот или иной поступок. Меня совсем не интересовало разнообразие выбора. Логическое мышление медленно, но верно покидало поле боя, уступая ведущую роль инстинктам и тайным извращенным желаниям. Кажется, кто-то подобным образом описывал безумие, однако сейчас не самое лучшее время вспоминать, кто это был.       Предо мной, положив руку мне на бедро, сидел Стас. Слегка покачиваясь, он вперил безумный взгляд в мои стеклянные глаза. Ни он, ни я уже давно не думаем мозгом. Уверен, он совсем не против братской связи, особенно сейчас, когда его трезвый рассудок пошатнулся и провалился на самое дно сознания. Ни совести, ни моральных устоев, ни логики. Никаких правил. Никаких запретов. Возможно, это наша минута свободы. Час свободы. Ночь свободы. Вероятно, последней ее капли.       Я медленно опустил руку на ладонь брата, едва касаясь кончиками пальцев ее тыльной стороны. Наверх, по запястью, легким движением я вел свою руку, и, вскоре, опустил на плечо. Даже через тонкую ткань его футболки чувствовалось, как разгорячили его алкоголь, танцы и потребность в плотских утехах. Приятное тепло подталкивало меня к более серьезным действиям. Слегка сжав плечо родного мне человека, я потянул его на себя. Внутри что-то сжималось — что-то, желающее остановить меня, отрезвить, но уже поздно. Слишком поздно идти на попятную. Формой его губы напоминали те, что совсем недавно отвергли меня. Его запах был также сладок, как аромат шампуня моего возлюбленного. И, кажется, разница между ними уже была не видна.       Мои губы едва коснулись его подбородка, затем щеки, и, наконец, наши губы встретились. Мягкие и сладкие на вкус, со слабым привкусом алкоголя. Словно хороший ликер. Дорогой, вкусный, манящий даже одним своим видом. Прикрывая глаза, я слегка приоткрыл рот… Дыхание его настолько горячее, что, кажется, мои губы сейчас воспламенятся. Но этот жар лишь добавляет страсти такому нежному моменту. Страсть. То, что сейчас нужно больше всего. Инстинкты. Вожделение. Похоть. Путь к успешному преодолению некогда запретного барьера.       Робкие движения его языка в попытке углубить поцелуй… Он провел им по моим губам, но отстранился; в его взгляде читалось отвратительное слово. Слово, знакомое только трезвому человеку. «Нельзя». Кажется, в нем еще остались отголоски рассудка, берущие над ним верх. Снова неприятный укол в области сердца — возможно, совесть подает признаки жизни в попытках спастись из этого аморального ада. Нет. Я не позволю такому случиться. Мы начали, и я не хочу останавливаться. Места в преисподней нам уже заказаны, и смысла отступать нет. Мы слишком глубоко увязли в этой бездне.       Не позволяя брату отвернуться, я опять притянул его к себе и фактически принудил к поцелую. Под натиском алкоголя и нескромных желаний, он сдался и расслабился. Его крепкая рука вновь поглаживала мое бедро, осторожно поднимаясь и вскоре касаясь чувствительной промежности. Ему всего лишь нужен был толчок в верном направлении. Как и всегда.       Его податливый язык принимал мои ласки, отвечал на них, закружив мой язык в чувственном танце. Танце, придающем уверенности. Танце дьявола в наших сердцах.       Умелые прикосновения всегда приносят наслаждение, особенно если ты пьян. В его умениях я никогда и не сомневался, опыт дает о себе знать даже в такие моменты. Нет, не так. Особенно в такие моменты.       Свободная все это время рука коснулась мягкой ткани его футболки и начала спускаться все ниже и ниже, до самого ее конца. Я осторожно приподнял край футболки, но не вел вверх по разгоряченной коже под ней. Запустив руку под одежду брата, я пробрался ниже, к тому месту, куда мало кого можно подпустить. Возможно, в знак протеста в этот момент его рука легко сжала мой уже эрегированный член, срывая с моих губ судорожный вздох. От его действия внизу живота потеплело, что-то внутри наливалось приятной тяжестью. Чувствуя его улыбку, я, кажется, начал улыбаться в ответ. Неконтролируемо.       Но такое меня не остановит. Слишком просто. Тонкие пальцы дотронулись до слегка вялой плоти, и я тоже слышал вздох, заставляющий улыбаться еще шире. Вздох, означающий, что я на верном пути. Рука спустилась немного ниже, пройдя немалый путь по всей длине, до самого основания. Его тело податливо отвечало на мои движения, и он непроизвольно толкался навстречу руке. Это знак. Зеленый свет, означающий, что путь чист. Время действовать решительно.       Легко отстранившись от губ, разорвав длительный сладкий поцелуй, я резким движением уложил его на лопатки. Диван тихо скрипнул. Создалось впечатление, что он вот-вот рухнет, развалится под весом наших сплетенных тел. Но нам обоим было плевать. Я чувствовал его напряжение, отдающееся дрожью во всем теле. Рука на моем члене рефлекторно сжималась, и я не мог противостоять желанию толкнуться в нее, с трудом сдерживая тихий стон. Он хочет быть главным. Я знаю. Я чувствую это. Желание власти над кем-то так свойственно ему, пусть он и не показывает этого никогда. И я готов подчиниться. Готов к любым указаниям.       Не выпуская его стояк, я склонился к нему, и пальцы брата перестали касаться моей чувствительной плоти. Вторая рука уже разобралась с плавками, приспустив их и джинсы, и сейчас собственнически сжимала его бедро с внутренней стороны. Я думал, он будет в недоумении, но его тело действовало быстрее головы. Широкая ладонь приземлилась на мой затылок и стиснула волосы у корней, доставляя легкий дискомфорт. Приятно. Немного больно, но приятно. Я опустился к его члену, обхватывая рукой основание, и коснулся губами головки. «Я буду покорным» — будто твердил это жест. Приоткрыв рот, я провел влажным языком по стволу чуть выше руки и далее вверх, вдоль члена. С его губ сорвалось довольное рычание; рука давила на затылок, принуждая меня действовать быстрее. Я покорно опустился на член, плотно обхватив его губами и стараясь не задевать зубами чувствительную кожу. Снова я ощутил давление — медлить было нельзя. Я послушно опустился чуть ниже, всасывая в себя воздух и создавая во рту вакуум. Сладкий рык брата опять обласкал мой слух. Кажется, за этот звук я готов отдать все что угодно. Сейчас по крайней мере точно. Прикрыв глаза, приподнял голову, но уже через мгновение опустил ее, подстраивая свои движения под задаваемый темп.       Его тело дрожало в сладкой агонии, податливо отзывалось на не особо умелые ласки. Тяжелая рука все сильнее сжимала мои волосы на затылке и все яростнее насаживала мой рот на его член, заставляя заглатывать его, принимать в себя до самого горла. Дышать от такого было практически невозможно, боль в глотке сковывала движения, но я не смел противиться. Я позволял ему делать мне больно, позволял насаживать еще недавно девственный рот на его член. Эта боль слишком приятна, чтоб от нее отказываться. Она слишком заслуженна.       Резкие движения, грубые толчки, саднящая боль… Все это прерывается, когда его ладонь, сжимающая мои волосы, внезапно дергается: он заставил меня выпустить изо рта плоть и в ту же секунду излился. Густой поток белой полупрозрачной жидкости выплеснулся на мое лицо, не дав даже отдышаться. Во рту остался горький неприятный привкус чужого члена и спермы, но это не волновало ни меня, ни Стаса.       Вернулась боль в области макушки: мою голову рывком пытались поднять, но от неожиданности это доставило лишь дикую боль, от которой свело зубы. Боль отрезвляет. Это один из ее немногих минусов. А я не хочу осознавать происходящее. Не хочу думать, насколько все неправильно и отвратительно. Но всем все равно.       Я приблизился к его лицу, но не смог коснуться губ. Он удерживал мои волосы так, чтобы я не имел возможность осуществить задуманное. В его глазах сверкали искры. Искры садизма. Еще немного, и от них разгорится пожар, который уже ничем не потушить.