Бесит

      Запах из выхлопных труб, пропитавший восточную окраину города, за секунды впитывался в одежду, проникал внутрь и вынуждал сердце качать кровь, как поршень перегретого двигателя. Ограждённый от остального мира высоким, полуобвалившимся холмом, этот отшиб топтался целым роем людской обуви практически каждую субботу. Разбитой цепочкой светящихся фар машины подъезжали к месту сходки, поставляя новые порции ящиков пива и разгоряченного народа, что тут же высыпался на улицу небольшими группами, компоновался у капотов, прикидывая в уме долю выигрыша с учётом ставок один к трём.       Зак Бенедикт — студент по обмену, перебравшийся в страну более двух лет назад, размашистым почерком записывал очередную фамилию в потрёпанный блокнот, пока её обладатель кидал свернутые пополам купюры на дно стоящего рядом картонного ящика. Наблюдая за ним, Самойлов, потирая подбородок, кинул взгляд на потемневшее небо, недовольно хмурясь. Погода была не к чёрту. Холодный моросящий дождь шёл всю вторую половину вечера, оставляя небольшие лужи на обочине и расползающуюся под подошвой грязь.       Зрители терпели. Грелись от спиртного в пластиковых стаканах, но уже кидали нетерпеливые взоры в сторону ведущих, стремясь поскорее получить свою порцию зрелищ и отправиться под сухую крышу какого-нибудь оставленного без присмотра дома. Выискав в толпе автомобили сегодняшних участников, Бенедикт кивнул белобрысой девчонке и потянулся к рупору.       Под рокочущий голос Зака две тёмные машины, как расплывчатые тени, медленно подъехали к старту. Стоя у начерченной баллончиком белой полосы, Максим бросил взгляд чрез окно пассажирской дверцы. Соперник — точная копия его. Замерший, вцепившийся мёртвой хваткой в ободок руля.       Топилин словно почувствовав на щеке взгляд, повернулся. Наполовину скрытое в тени лицо, наглая улыбка. Невозможно было не найти сходств.       На ум пришли недавние слова Кирилла и собственное согласие. Неужели они все — сыны своих отцов, лишь голые штампы? Макс, отвернувшись, перевел взгляд на потемневший от дождя асфальт. Вдохнул поглубже, прикрывая глаза на секунду.       Сейчас было срать на всё. Именно в такие минуты не хочется ничего, кроме как слышать визг колёс и чувствовать дрожь автомобиля, что находила отголосок где-то в пятом-шестом позвонках. Время, когда можно отпустить эту заебавшую его мозг неделю, послать все мысли нахер и жать на газ до предела. Он услышал, как сбоку Топилин погазовал на публику, отчего возгласы толпы возросли на несколько децибел, и улыбка поневоле растянула губы. Держись, сучёнок, сейчас будет твой проигрыш.       — На старт! — Длинноногая блондинка встала в проёме заведённых машин.       — Внимание! — Руки крепче сжали руль.       — Поехали!       Мгновение, и два автомобиля молнией промчались по обе стороны от девушки, взметнув ей волосы, что полоснули по лицу. Лёгкая вибрация прошлась по телу, заставив почувствовать сладкий привкус удовольствия.       Повышение скоростей...       Машины мчались нос к носу, брызги из-под колёс уничтожали все следы недавнего дождя. Музыка из колонок била по ушам. Глаза продолжали въедаться в каждый метр дороги. Впереди уже первый поворот.       Соперник прибавил газу, заставив Макса немного отступить и пристроиться сзади, выворачивая руль вправо. Они ехали по овалу: всего два поворота и две прямые. Места для манёвра мало, но это и нравилось больше всего.       Топилин не давал сравняться, вынуждая приклеиться сзади и ждать, когда тот откроется. Оба автомобиля змеёй извивались на шоссе. Пальцы побелели от напряжения, все мышцы сфокусировались, чтобы среагировать на малейший уклон соперника в бок. Снова нужно выворачивать руль: через минуту будет финиш, не время уступать. Макс начала обгонять соперника по внешнему кругу, теряя пару секунд, и выруливать на финишную прямую. Резина будто срослась с асфальтом. Педаль в пол. Два обтекающих капота выровнялись, рассекая воздух. Машина Макса обезумела и со скоростью звука, обгоняя корпус соперницы на пару метров, пересекла черту.       Вот оно. Визг тормозов и пара секунд тишины. Тотальной тишины: в голове, в салоне, в теле. То чувство, которое ни с чем не спутаешь. Чувство победы и превосходства; чувство, что он может ещё что-то контролировать в своей жизни. В зеркале заднего вида — Топилин, не скрывая досады, вылез из своего авто, в сердцах хлопнув дверцей. Ах, что за картина. На это Самойлов был готов смотреть вечно.       — Ну что, Золушка, — проговорил Макс, выбираясь наружу, — Не разочаруй меня, скажи, что потребуешь реванша.       Высокий светловолосый парень приблизился к нему, засунув руки в карманы.       — Я знал, что ты ко мне неравнодушен, но не думал, что настолько. Всё переживаешь, что я тебе изменю?       — Конечно, ты бы знал, сколько доставит мне удовольствия сделать тебя ещё раз на этой трассе.       Топилин подошёл вплотную, буквально нос к носу.       — Тогда готовь попку, красавчик, потому что в следующий раз сверху буду я.       — А не взять бы тебе свои пидарастические наклонности и не идти…       — Так-так, ребятки, — Зак, втискиваясь между ними, вцепился мёртвой хваткой в нагрудники каждого, разводя в стороны, — Оставьте пыл на следующие заезды, на сегодня мы закончили. Гонка завершена! — это он уже обратился к сгустившейся толпе.       Эти слова встретили подбадривающим свистом, а вышедшая к Самойлову Ира, мягко обвила его руку своими пальцами и слегка потянула, разрывая их с Топилиным взгляды. Кирилл вышел навстречу, поднимая свой стакан в победном жесте.       — Это было быстро, в твоём стиле, — прокомментировал друг.       — Надеюсь, ты ставил на меня? — они ударились кулаками и обменялись скупыми улыбками.             — Обижаешь... Уж слишком хорошо тебя знаю, чтобы допускать другой исход событий.       — В прошлый раз ты так деньги проиграл.       — В прошлый раз ты не ходил неделю злее чёрта, — заметил Кирилл, приподняв брови и протянул полный алкоголя стакан.       Макс взял предложенное пойло и осушил его разом наполовину. Да, неделька выдалась не из лучших. Отец снова продемонстрировал все свои лучшие стороны, заявившись к матери и устроив ей скандал, про который она поведала сыну, сбивчиво говоря в трубку полупьяным, осипшим от слёз голосом. Макс, озверев, заявился к папаше на работу с одним единственным желанием: просто расквасить физиономию ему в кровь, но был вышвырнут тремя охранниками, которые не жалели ударов, чтобы доказать — появление Самойлова младшего в фирме нежелательно. Парень ещё слегка морщился при поворотах, когда резкие движения отдавали тупой болью в ребрах.       — Куда отправимся, мальчики? — брюнетка, крепко держа мужскую руку обеими ладошками, обвела взглядом компанию, — Слышала, Зак устраивает вечеринку у себя дома, заглянем туда, Макс?       — Нет.       — Нет? — Девушка явно этого не ожидала, — Кирилл, может, ты его уговоришь?       Но парень, явно заинтересовавшись другой представительницей женского пола, помедлил. Прошептал что-то на ушко своей собеседнице, после всё-таки повернул голову, оглядел сначала Макса, потом брюнетку.       — Ир, я думаю, Самойлов немного устал, ему нужен отдых, а у меня другие планы. Как думаешь, я могу оставить на тебя своего лучшего друга?       Девушка расцвела, прижавшись сильнее к плечу Макса, от чего тот лишь хмыкнул в ответ.       — Конечно, Кирилл, ты оставляешь его в надёжных руках, — прошептала она, даря сладкую улыбку, полуобернувшемуся к ней Самойлову. Тот опустил руку, забираясь под короткую джинсовую юбку, слегка сжимая пальцами девичью задницу, и проговорил, чтобы слышала только брюнетка.       — Сейчас я не хочу оказываться в надёжных руках, хочу надёжный рот. Как думаешь, я могу оставить на него «своего лучшего друга»?       Ира осмотрелась по сторонам и спрятала лицо у парня на шее.       Что ж, с планами на вечер определились.       — Увидимся в универе, — бросил Макс, когда Кирилл приподнял бровь, стоило ему собраться покинуть их компанию.       — Ладно. Поход в «Пророк» не отменятся?       — Конечно, нет.       Самойлов бросил взгляд на ту, что всё ещё млела в объятьях друга, покачал головой и пошёл следом за Ирой, на ходу забирая свою долю выигрыша у Бенедикта. Сев за руль, он одобрительно прошёлся рукой по оголенной ноге подруги и тронулся с места, держа путь в известный им обоим отель, где они не раз снимали номер.       Потом была улыбчивая служащая, протягивающая им ключи от номера; лифт, где они зверски целовались, не обращая внимания на женщину, ехавшую вместе с ними, сторонившуюся ближе к противоположному краю, и коридор, в котором парень потерял уйму времени, прежде чем провести карточкой у нужной двери. Оказавшись в номере, Ира направилась в ванную, а парень — в спальню, высыпая содержимое карманов на прикроватную тумбочку в поисках презервативов.       Слушая приглушённые звуки льющейся из крана воды, Самойлов стянул с плеч куртку, достал полупустую пачку сигарет и вышел на балкон. Рассматривая огни простирающегося под ногами города, с зажатым фильтром в зубах, чиркнул зажигалкой. Расслабленно облокотился на перила, крепко затягиваясь. С нижнего этажа доносились отголоски музыки и смех, по улицам проезжали поредевшие ряды машин, а он стоял на балконе, выпуская дым в ночной воздух в ожидании недурного секса и как-то неожиданно для себя устало выдохнул.       Было что-то успокаивающее… То ли от ночного времени суток, то ли от уединённости номера. Но за весь пролетевший, казалось, за несколько часов день, сигаретка на балконе — тот же ингалятор для задыхающегося астматика.       Женские руки обвили со спины, а губы прошептали около самого уха:       — Пойдем внутрь?       Растянутый выдох.       — Докурю, и пойдем, — место невесомого поцелуя между лопаток сменила мягкость щеки. Ира, для удобства сцепив руки в замок у него на животе, замерла, не принимая видимо в расчет, что ткань свитера будет колоть её кожу.       Он тоже так поступал — ласки, или такие минуты близости… Не задумывался, игнорировал, не принимал в расчет.       А она молчала. Вдоволь дыша его одеколоном, пополняя исчерпывающие запасы памяти, где была ячейка с его запахами. Не зная, когда сможет надышаться им в следующий раз.       У них всегда так. Стабильность — всё, чего хотела она, и что никогда не давал он.       Она даже взбунтовалась как-то раз, захотела вывести на эмоции — переспала со злоебучим Звегенцовым, но ничего не вышло. Равнодушная стена — всё, что она получила тогда, а потом… А потом смирилась.       Самойлов не хотел вдаватся в причины этого. Бабы… Строят в голове сценарии душераздирающих драм. Лезть в это дерьмо не имеет смыла. Стоит умыть руки и отступить в ожидании, наблюдая как в женской голове тебя сначала проклинают, разрывают с тобой все связи, через время переживаний и странных умозаключений, прощают и возвращаются. А на деле голые факты — секс с одним; потом, в качестве протеста — с другим, и снова с прежним. Самойлов всегда относился к этому, как к выгулу собаки.       Почувствовав спиной ёрзанье, Макс медленно затушил сигарету.       — А кто та девушка, с которой ты разговаривал на парковке? Чем она тебе насолила? Ты был зол на неё.       Челюсти со скрежетом сжались. Парень выровнялся, оттесняя девушку назад. Поймав её заметавшиеся глаза своими, сдержанно прорычал:       — Какое. Тебе. Дело?..       — Д-да никакого, я просто…       — Просто не бывает, — крепкий захват пальцев, и вот они оба в номере, за порогом ветреного балкона, — Тебе лучше закрыть рот и не напоминать о ней.       — Извини, я не хотела портить тебе настроение...       — Поздно.       Толкнув девушку на кровать, Макс коротким движение схватился за горловину свитера, резко потянув. Ира, не пытаясь возражать, лихорадочно стаскивала юбку, одновременно страшась и взвинчивая желания до пика. Мужские руки клешнями вцепились в её кисти, разводя в стороны.       — Я хочу, чтобы ты стонала и больше не произносила ни одного членораздельного слова, — прошептал Самойлов ей в лицо.       И она стонала, громко, не сдерживаясь, скользя по поверхности мягких одеял от жёстких, сильных толчков. А после, греясь в тепле, считая равномерные поднятия мужской грудной клетки, отгоняла от себя странные воспоминания разговора. Свой вопрос, обращенный к Кириллу: « Кто та девчонка?», что она задала, наблюдая за Максимом, разговаривающим с кем-то у машины, и ответное, чуть скривившееся выражение лица, говорившее ей, мол, забей… и просто не лезь.