Бесит

      Вещи распакованы, тело только после душа, настроение отличное, а за окном — прекрасный вид на утренний Лондон. Три часа назад Лиза вместе со своим наставником, профессором Макаровой, приземлилась в аэропорту и, не теряя времени, направилась в забронированные на предстоящую неделю гостиницу.       Всю дорогу, не отлипая от окон такси, впитывая в себя каждое архитектурное здание, каждую старинную постройку, будто сошедшую с глянцевых фотографий путеводителя, она растворялась в тёплом ощущении радости и какого-то детского восторга, разлившегося в груди.       Было прохладно, но девушка не замечала этого, упиваясь звуками английской речи, малознакомой для её уровня знаний и, по-видимому, приводящего в замешательство служащих отеля, когда она просто стояла у стойки регистрации, молча и счастливо улыбаясь, в ответ на протянутые ей ключи от номера.       Всю прошедшую неделю она штудировала деловые интернет-ресурсы, сайты, хроники новостных агентств, форумы, чтобы быть готовой по первому щелчку ознакомить своего руководителя со свежей информацией по соответствующей профессиональной тематике. Голова гудела, но ровно до того момента, как шасси коснулось взлётной полосы. А дальше восторг, нескрываемая радость, расплывшаяся довольная улыбка чеширского кота, выдающая её с головой.       "Дела налаживаются", — первая мысль, пришедшая ей в голову при виде аккуратного, уютного номера, с мягкой широкой кроватью и до блеска начищенной ванной. Это её личный санаторий, в котором не будет напряжённого графика учёбы, приставучей и милой, как ребёнок, собаки, что осталась дома на попечении настоящей хозяйки.       За тысячи километров от дома всё казалось таким простым. Проблемы и переживания остались на другом континенте и не смогут пошатнуть стойкое ощущение спокойствия и… безопасности?       Лиза прошлась по комнате, рукой зарываясь в мокрые волосы, слегка теребя их для просушки. В телефоне играла незатейливая песня, подбадривающая хорошее настроение; полураспакованные чемоданы, рядком уложенные на кровати, ещё ждали её внимания.       Всего пары минут хватило, чтобы одеться в тёплый свитер крупной вязки, завязать волосы в хвост и, подцепив со стола сумку с личными вещами, выпорхнуть из номера.       В конце длинного коридора находился лифт. Вспомнились извиняющиеся слова служащих о том, что будут проведены небольшие работы, поэтому временно придётся использовать расположенную рядом лестницу. Но не успела Лиза завернуть за угол и сделать пары шагов, как была отфутболена к стене твёрдой мужской грудью.       До сознания доносились слова русской речи.       — Да что, сука, сегодня за день, я просто в аху…       Этот голос. Не может быть. Просто не может быть. Взгляд медленно поднялся с пола, скользя по потёртым джинсам, чёрной футболке, небрежно перекинутой через плечо куртке. По, ставшему уже хроническим, выражению злости на лице, сейчас смело приправленным недоумением.       На точёном подбородке, покрытом лёгкой щетиной, заиграли желваки, а серые холодные глаза впились в девушку похлеще острия ножа, разрезающего тёплый кусок мяса.       Оба стояли, гипнотизируя друг друга. Лиза, пытающаяся пошевелить прилипшим к небу языком и Самойлов — застывшая грозовая туча, что вот-вот поразит громом её, эту лестницу, весь замерший на секунду Лондон.       Макс и сам не понимал, кого именно. Он тащился сюда кучу времени. Страпыгин спиралью поедал мозг весь грёбаный полёт, бессонная ночь в клубе отголоском ритмично постукивала в затылке, и единственное, чего хотелось в ближайшие пятнадцать минут — это завалиться на кровать.       Какого хера не работает лифт! Он бы помог избежать этой дерьмовой встречи.       — Скажи мне, что ты не на конференцию приехала, — сказал Макс сквозь зубы, мечтая, чтобы это было правдой.       — На н-неё, — дрожащий голос в ответ.       Парень не сдержался и закатил глаза. Охуенчик!       — И твой номер на этом этаже?       Девушка слегка выпрямилась, прочищая горло:       — Да, семьдесят шестой.       Пиздец! Макс скосил взгляд на свой брелок, хотя и до этого прекрасно знал, что там за цифра. Семьдесят семь. Двойной пиздец.       Конечно, институт разместил всех рядом, большой дружной сплочённой командой. Хотя больше всего захотелось, чтобы их разбросали по разным этажам и преимущественно с отдельными выходами.       — Ну, здравствуй, соседушка.       Это был шок чистой воды. Лиза тоже проследила глазами к его руке и, кажется, побледнела ещё больше, чем до этого. С кем он сюда приехал? Скорее всего со Страпыгиным. Она слышала, что профессор тоже будет выступать с докладом. Но это сути не меняло. Самойлов здесь. Она кожей ощущала, как запланированное прекрасное времяпрепровождение падает к ногам и рассыпается на осколки.       Чёрт. Соседушка? Чёрт. Это слово долбило в мозгу, как в гонг, звуки которого гуляли по черепу, отлетая от стенок прямиком в уши. Пальцы сильнее сжали перила лестницы, так, что, наверное, хрустнули суставы. Или этот хруст от стиснутых зубов? Всё равно. Она должна сообразить, что с этим делать. Можно отправиться на ресепшен и попросить другой номер, другой этаж, другой отель; не будет вариантов — сойдет и подсобка, всё что угодно. Она заплатит любую цену, только подальше. Как можно дальше от него.       Макс, похоже, разделял это мнение, понимая её мысли, будто она думала слишком громко. Да она сейчас кричала про себя!       Он медленно покачал головой. Что это должно значить?       — Номеров больше нет, — что-то в груди резко оборвалось от страха, — Я узнавал, когда бронировал свой. Знаешь, вся эта нахлынувшая толпа, профессора, корреспонденты, международная конференция, как-никак.       Её губы пересохли. Попыталась их облизать, но язык пересох раньше, ещё в начале. Чёрт. И что делать дальше? Спуститься? Прогулка явно отменяется, после такого ей бы ещё в себя прийти. Но идти с ним по коридору, назад к своему убежищу, недавно ставшему столь ненадежным — ещё больший бред. Самойлов, однако, не был столь же растерян. Он лишь сверлил взглядом её лоб. Перехватив чемодан поудобнее, посмотрел вверх, снова на неё, потом опять наверх. И прошел мимо, оставив после себя шлейф одеколона, который, кажется, душил её, как никогда.       Он шагал целенаправленно к своей двери. Пара манипуляций с замком, и его встретила тишина комнат. Направился к мини-бару, плеснул в бокал, сам не разбирая чего, и выпил. Не попустило. Ещё и ещё… За стеной послышался шум. Здесь, блять, настолько тонкие стены? Или это его слух обострился, как у дикого зверя? Ещё этого ему не хватало, слышать её, кроме как знать — она находится за этой кирпичной перегородкой. Твою мать. Кажется, все плюсы этой поездки шли ко всем чертям. Руками провел по лицу, вспоминая, как ему хотелось спать некоторое время назад. Так в чём проблема? Вот он, вот кровать, со всей остальной фигнёй он разберется завтра.       А Лиза ходила по своему номеру, утопая ногами в ворсистом ковре, нервно потирая пальцы и пытаясь успокоиться. Как же, будто разметавшиеся по тёмным углам нервы могут встать на свои места.       Чем себя отвлечь? Позвонить маме? Она, скорее всего, сейчас на работе. Диане? Та прохлаждается в салоне, сушит ногти, девушка не сомневалась. Живот пробурчал что-то, недовольно напоминая, что собирался быть сытым в каком-нибудь милом ресторанчике. Лиза вздохнула и направилась вниз, предварительно осмотревшись на наличие в коридоре нежелательного субъекта, и тут же одернула себя. Соберись.       Внизу, при отеле, было небольшое заведение, где постояльцы могли перекусить, выпить за барной стойкой, расслабиться на мягких диванчиках. Туда девушка и направилась, ясно понимая, что ноги вряд ли понесут её куда-то дальше по улице. Не успела она присесть за одиночный столик, как поблизости вырос официант, протягивающий меню. Полистав пару страниц и выбрав себе «горячий салат», она подняла глаза на стоявшего рядом человека с ручкой и блокнотом в руке.       — И что-нибудь выпить.       — Чай, сок, кофе, минерная вода? — тут же предложил служащий. Девушка вздохнула.       — Что-то, что скрасит остаток дня.       Кажется, в глазах официанта скользнуло понимание. Он вернулся с разноцветной жидкостью в высоком бокале и заказом через несколько минут. Лиза приступила к еде, запивая странным вкусом напитка. Интересно, что это? У молодого человека она не спросила, тот моментально удалился, оставив её расслабляться под умиротворяющие живые звуки фортепиано. Через полтора часа, выпив ещё пару идентичных первому коктейлей, расплатившись, оставив щедрые чаевые услужливому официанту, девушка направилась к себе.       Несколько поворотов, и вот злосчастная лестница. Скосила глаза. Под кнопкой, в стене горит зеленая лампочка. Лифт заработал. "А не мог ты так сделать раньше?" — пробубнила себе под нос. Одно нажатие тонким пальчиком, и девушка уже плавно поднимается вверх.       Её этаж. В конце коридора её номер, а рядом — его. Веки потяжелели ещё больше, чем при выходе из ресторана, мысли выветрились, оставив после себя лёгкое головокружение. Хотелось спать.       Её спальня. Его спальня через стенку. Как только угораздило забронировать этот отель, разместиться на этом этаже, в номере семьдесят семь… или семьдесят шесть? Странно мутнеющая в прогрессии голова не давала сосредоточиться. Или это всё нервы? Конечно, нервы. Совсем уже крышу снесло, и опять из-за него. Может, пройти курс терапии? Это же уже никуда не годится. Она хочет быть спокойна, как танк. Всегда. Чтобы при встречах, подобных этой, и бровью не повести.       Дверь без труда открылась. Хорошо, что не замкнула, ключи в сумке искала бы вечность. Устало побрела в спальню, плотные шторы задёрнуты, не пропускают ни капли света. Тело обессилено рухнуло на кровать.       Тепло… Особенно со спины. Подушки будто поглотили голову целиком, посылая по ноющим мышцам неземные ощущения, но не успела девушка прикрыть глаза, как шуршание раздалось где-то сзади, в затылок ударил свет с прикроватной тумбочки и снова не верящий хрипловатый знакомый голос.       — Что за…. Да блять, ты издеваешься!       Лиза подскочила с кровати, как ошпаренная. Резко развернулась, так, что закружилась голова, и в ужасе уставилась на полуголого Самойлова, стоящего по другую сторону кровати. Страх парализовал ноги, руки и язык. Она была как немая рыба, выброшенная на берег, способная только безмолвно хватать ртом воздух.       Она в его спальне. Абсурдней конца своей жизни девушка и помыслить не могла.       — Пошла вон отсюда.       Ноль реакции. Ноги будто приросли к полу. Глаза лихорадочно бегают по Максу вверх, от резинки пижамных штанов, по оголенному прессу, плечам, к яростному лицу, зловеще освещённому тусклой полоской света, лившемуся из-за спины. Хватило сил сглотнуть и чувствовать, как вязкая слюна со скрипом спускается по спазмированной глотке.       — Я сказал, пошла вон отсюда! — глухое рычание его голоса, красноречивей всего говорило, что её промедление раскаляет до белизны бушевавший внутри него гнев. — Какого чёрта ты сюда заявилась?       Обезумевшие шестерёнки закрутились всё с большей скоростью, оглушительным шумом разгоняя кровь по сосудам, питая мозг, который отказывался соображать и анализировать информацию.       — Я не з-знала, — это разве её дрожащий голос? — Не знала, что это твоя комната, я была немного не в себе и, кажется, перепутала…       —Ты обдолбалась? Что ты курила, после того, как некоторое время назад, прекрасно уяснила: номер семьдесят семь — мой!       — Я была немного в шоке…       — Так, блять, собирай свои сопли по полу и выметайся отсюда нахер. Молись, чтобы я не донёс, что наша выпендрёжная ученица балуется наркотой.       Как могли её глаза округлиться ещё больше, он не понимал, но они явно стали в два раза шире.       — Наркотой? Да что ты такое говоришь! Как ты мог… Что за больная фантазия, да я никогда, зачем ты судишь по себе…       Рот захлопнулся, не успев сдержать последние слова. Лиза как в прострации наблюдала: Самойлов обходит кровать и приближается к ней. Красные сигналы мигали перед глазами, посылая предупреждение об опасности, но тело не слушалось. Наверное, так же чувствует себя кролик, загнанный в ловушку.       — Что ты сказала? — почти елейным тоном проговорил Макс, от чего у неё в животе мигом скрутило внутренности. Почти писклявый вой сознания долбил по перепонкам. Беги. Беги. Но куда? Все пути отступления перекрылись его широченной спиной.       — Я ничего не говорила.       — Врёшь. Повтори, что только что произнёс твой поганый…       — Слушай, я, пожалуй, пойду, извини за беспокойство. Я, честное слово, не собиралась сюда заходить, всё вышло случайно, — девушка стала перебирать в бок, — Аж смешно, правда? - нервный смешок, - Угораздило же меня... это всё официант виноват, он видимо не так меня понял, или просто перестарался... ай!       Твёрдые руки моментально вцепились в плечи, дёрнув обратно. Голова мотнулась, запрокидываясь назад, едва не задев его подбородок. Серые глаза в упор въелись в её зеленые, посылая новые волны страха.       — Не заставляй меня повторять ещё раз. Я не в том настроении.       Кажется, её защитные механизмы прорвались наружу запоздало, пропитали гормонами каждую клеточку. Легкие, наконец, раскрылись в полном объёме, глотая необходимый кислород.       Её кулачки упирались ему в грудь, касаясь тёплой ото сна кожи. Это словно разряд тока, который моментально её отрезвил. Такой силы, что заставил все тактильные чувства взъерошиться, ощетиниться.       — А когда последний раз ты был в том настроении?!       — Не нарывайся, мелкота, я могу тебя довести до обморока в два счёта.       — О, я не сомневаюсь, ты в этом деле спец, наверное, долго тренировался на тех, кто слабее тебя. Только на них, верно? Запугивать равного противника ты никогда не брался.       Самойлов нахмурился, стискивая девчонку сильнее. Что за врождённый талант — постоянно его бесить. Возможно, она где-то этому обучалась, за этой сучкой дело не станет.       — У тебя выросли яйца, Князева? Что за кудахтанья издаёшь? Сейчас я вышвырну тебя отсюда, и, не дай Бог, это кто-нибудь увидит из других ассистентов, разнося потом слухи по универу, будто я тобой пачкался. Сможешь потом смело хоронить себя заживо.       — Пачкался? Об меня? Да ты бы лучше руки убрал, которыми лапал своих грязных проституток. Боюсь, никакого иммунитета не хватит отражать, накопившихся на них венерических бактерий.       Его челюсти сжались, натягивая кожу на шее. Он резко крутанул её на сто восемьдесят градусов, заведя руки за спину и удерживая запястья одной широкой ладонью. Один сильный рывок, и девушка впечаталась в его грудь спиной. Сердце тут же подпрыгнуло к горлу, дыхание оборвалось. Она чувствовала всеми мелкими волосами, вставшими на дыбы, что Макс наклонился к её уху, шипя:       — Да что ты? — поднял свободную руку и положил ей на живот, — А может пересадить тебе парочку на причинное место да заодно проверить, не стала ли ты мужиком.       Её голова гудела, реальность терялась, она в ужасе смотрела на его аккуратные длинные пальцы на своём животе, прижигающие свитер, кожу. Без сомнения, там останется ожог в виде его расправленной ладони.       — Опустишь на сантиметр ниже, и я …       — Ничего не сможешь сделать, будь уверена. Ты никогда ничего не могла сделать, лишь тявкала, как шавка, на меня, начиная со школы. Вздёргивала свой мелкий нос до потолка и вещала мелким людишкам о том, что такое хорошо и что такое плохо. И знаешь что, мне было всегда насрать! Твой писклявый голосок отдавался неясным гулом, пока я показывал, что значит жить на полную катушку твоим безмозглым подружкам, в твоём затхлом городишке.       — Ты гордишься собой? Тем, что развращал школьниц, неокрепшие умы подростков? Что втюхивал им алкоголь, курил с ними какую-то дрянь…       — Да сними свои розовые очки. И узнаешь, наконец, что так живут все, это неотъемлемая часть подростковой жизни.       Она дёрнулась в его руках, но безрезультатно.       — Да ты знаешь, что Коля Майский после всего этого перешёл на что-то более тяжёлое, начал воровать, его родители до сих пор таскают его по лечебницам, а если бы не ты…       — Послушай, овца, не я сделал его наркоманом, не я подсаживал на «что-то тяжелое» и не я виноват, что у парня нет силы воли. Может, хватит корчить из себя просветителя, а меня выставлять злодеем этого мира?       — Я никого не корчу.       — Говори это чаще, и люди, может, поверят, а пока, — проговорил парень, волочя Князеву к выходу, — Ты скучная, сухая, костлявая пай-девочка, которой нужно часами учиться на огурцах, чтобы иметь возможность возбудить кого-то, кроме твоего оленя Звегинцова.       О, да, похоже, слова достигли цели. Её подсознание уже подсовывало картинки возможных «овощных» уроков. Нос скривился.       — Фу…       — Подумай об этом на досуге, — Макс размашисто открывал дверь, выпихивая её наружу, настолько сильно, что она второй раз за сегодня отлетела к стене, — И чтобы ни ноги в моём номере, иначе пожалеешь, — грохот, и Лиза стоит в пустом коридоре на трясущихся ногах.        Самойлов широким шагом вернулся в спальню, яростно сжимая и разжимая кулаки. Температура тела катилась под отрицательную шкалу, он брезгливо морщился, ощущая легкий аромат женских духов повсюду. Как она вообще посмела переступить его порог, заявиться в его логово, туда, куда ей доступ всегда закрыт? И снова, сука, со своими моралями. Да иди ты лесом.       Упал на кровать, подменяя под себя подушку… что за херня? Запах. И тут её запах. Секунда, и мягкий предмет летит через всю комнату, ударяясь глухим стуком об дверь шкафа, и приземляется на пол.