Бесит

      Первый продолжительный разговор провалился. Как валится крахом плохо продуманный эксперимент. И от этого на душе тяжело. Хотя нет. Не от этого. А от логического завершение каждой встречи.       Лиза проснулась с тяжелой головой и громадно увесистым сердцем. Мысли, прокручивающиеся заезженной пластинкой перед сном, просверлили дыру в её сознании.       Погода не сопутствовала поднятию настроения. За окном накрапывал дождик, и в другом случае, собираясь на конференцию, она бы меланхолично предавалась мечтам, как с удовольствием делала раньше. Ведь она любила дождь. И тот уют и тепло, что он дарил, собравшимся за чашкой чая, людям. Но сейчас он продирался под одежу, гладя тонкие косточки своей влажной рукой, пока девушка выходила из отеля и ловила такси.       На самой конференции дела обстояли не лучше. Все были как сонные мухи. А она и вовсе, прихлопнутая мухобойкой, но при этом выискивающая глазами жалящую осу среди бесконечного числа ассистентов. Макса нигде не было. Она прождала пятнадцать минут, будто на гвоздях. После расслабилась. Даже внутренне подготовилась к неожиданной встрече, если вдруг посреди дня встретится с серебристыми глазами. Но ничего не последовало. Самойлов просто проигнорировал второй день съезда. Страпыгин обыскался своего ассистента, звоня на телефон каждый час. Гудки оставались без ответа.       Где он сейчас? Отсыпается? Лежит в своём номере с очередным приступом похмелья, надсадно пытается вспомнить, что вчера произошло? Лизе очень хотелось, чтобы именно так и было. Потому что, прости Господи, ей было стыдно. Да, её агрессия была оправдана. Он затронул родителей, её. Но она наговорила больше. Ужасные, неисправимые вещи. От которых теперь не находила места. И весь остаток дня раздумывала над дальнейшими действиями.       Около четырёх часов, освободившись от обязанностей, направилась в отель. Крадясь по коридору, словно мышь, пытаясь услышать какие-либо признаки жизни за соседней дверью. Напрасно. Попав в свой номер, кинула сумку на кресло и села за компьютер. На экране зелёной галочкой светилось имя Лапиной. Пальцы нажали на кнопку вызова.       — Привет, дорогуша! Как дела? — через камеру на неё смотрело родное лицо, с небрежным пучком светлых волос на голове.       — Привет, — вздохнула Лиза. — Всё нормально. Как обстоят дела дома?       — Кошмарно! Господи, Армани совсем с катушек съехал. — Подруга обернулась на кресле, позвав питомца. — Армашка, иди сюда, твоя любимица на связь вышла.       На экране мгновенно показались собачьи уши и часть морщинистого лба, а после всё увесистое тело натужно вскарабкалось на колени хозяйки. Собака с высунутым языком наклонила голову набок, рассматривая знакомое лицо на компьютере в непривычном для себя формате, а потом радостно гавкнула.       — И тебе привет… — Князева слабо улыбнулась. — Хорошо себя ведёшь?       В ответ раздался очередной гавк.       — Неправда! — вставилась Лапина. — Он мне все нервы вытрепал. Представляешь, что учудил? После того как ты уехала, разбудил меня посреди ночи. Я полчаса пыталась понять, что он хочет, пока до меня не дошло, что он тянет меня в твою комнату. Теперь я сплю у тебя в кровати, подруга. И понимаю теперь все твои жалобы на него, как никто!       — А я тебе говорила…       — Фу… не слюнявь меня, — Диана отвернула голову от мокрого языка шарпея. — Что за приступы ласки.       Лиза добродушно рассмеялась. Наконец-то настроение поползло вверх.       — А как дела у тебя с тем парнем, вы ладите?       Ошибочка. Не поползло. Рухнуло на несколько единиц вниз по отрицательной шкале.       — Замечательно. Слышишь радость в моём голосе?       — Я слышу странные нотки грусти, дорогуша. Рассказывай, что случилось.       Лиза устало окунула лицо в ладони. Ничего хорошего. Абсолютно. Все воспоминания недавних событий мягкой лапкой надавили на плечи.       — Мы поцеловались…       — Опа.       — … и он пришел выпить…       — Не совсем то, на что я рассчитывала, но…       —… А после мы накричали друг на друга, и он мне велел заткнуться.       Ну вот, собственно, весь ошеломительный день в двух словах. Ясно и чётко. Через череду мыслей и оголтелых нервов. Вся суть на поверхности. Не было ничего, скачок электрокардиограммы, и опять ничего.       — Он что, совсем офигел?! — возмутилась подруга, гневно воззрившись на экран. — А ну-ка дай мне его номерок, я ему всыплю по первое число.       Девушка только отрицательно покачала головой, подперев подбородок руками.       — Нет номеров. Нет контактов, даже не знаю, когда самой удастся поговорить… и вообще… я и сама чувствую себя виноватой.       — Что-то слабо верится, — скептически заметила соседка.       — Ну, правда. Мы многое наговорили друг другу. Оскорбления сыпались, как из рога изобилия.       — И что теперь?       Хороший вопрос. Вечный, на который в большинстве случаев не находится ответа. Над всем этим Лиза размышляла полночи и весь день. И так не решила для себя ничего. Только натёрла гадкую мозоль где-то внутри.       Уронила голову на руки. Молча. Чем заставляет тревожные глаза подруги сосредоточиться на её затылке.       — Эй… — тихо, успокаивающе. Если бы сидела рядом, то Диана бы протянула руку и погладила тонкие предплечья подбадривающим жестом. — Пошли ты этого мудилу.       Да если бы она могла. А если б и могла, то ничего всё равно не вышло. Знала по опыту. По тем школьным годам и всему, что было после. Ошибочный подход к такому как он — обороняться его же оружием. И не успела девушка осмыслить проскользнувшую мысль, как её осенило. Нужно нечто другое! То, чему всегда учила мать и православие, что-то вроде того, чтобы подставить вторую щёку. Она пойдёт на мировую. Попытка не пытка. Лиза вскинула глаза.       — Я пойду и попрошу прощения! — Ну не свихнулась ли она? — Первой подойду и извинюсь.       — А ты прям виновата?       — Моя вина в этом есть.       — Что-то мне подсказывает, что нифига подобного.       — Ой, Диан, — отмахнулась Князева, тут же принимаясь приглаживать волосы. — Ты не слышал всего разговора. И знаешь, кто-то очень умный советовал мыслить по-иному, если какая-то проблема не поддаётся решению. И я это сделаю.       — Ничему тебя жизнь не учит, — протянула Лапина, явно не восторге от затеи. — Что, сейчас пойдешь?       — Да. Пока не передумала.       — Ну, удачи.       О, как она ей понадобиться. С просьбой потрепать за неё морщинистые щечки собаки, девушка отключилась и побежала в ванную приводить себя в порядок. Остановилась перед зеркалом и недовольно скривилась. Темные круги тенью ложились под глазами — свидетельство потрёпанных нервов и малого количества сна. На фоне побледневших щёк огромные озёра глаз светились перепуганным блеском. Непослушный локон выбился из копны распущенных волос. Она быстро заправила его за ухо. Опустила руки по швам, выпрямила плечи и вздохнула, всматриваясь в отражение.       Ты сможешь это сделать, Лиза. Ты решительна и непоколебима. Просто иди и скажи, что хотела. И пусть реагирует как хочет. Это уже не твои проблемы. Зато избавишься от груза, со вчерашнего вечера свалившегося на душу. Перестанешь чувствовать себя виноватой, наблюдая за очередной неудавшейся попыткой профессора дозвониться до Самойлова. И не важно, что действительно является причиной: ты, алкоголь или его очередное безразличное отношения к обязанностям. Ты просто очистишь себя и умоешь руки. Это ведь несложно?       Оказалось сложно. Очень даже. Не хватало духу, стоя напротив его двери, поднять руку и постучать. И какие слова подобрать. "Привет, как дела? Я вчера погорячилась, извини, хотя ты сам виноват, что начал оскорблять, и вообще, что за необдуманной решение прийти ко мне, даже не спросив разрешения и начинать качать свои права. Пьяный, помятый, с матами наперевес. Тебя кто воспитывал? Пещерные люди?.." Так, не то. Не горячись. Краткость — сестра таланта. Всего три слова, и можешь разворачиваться обратно. "Привет, извини, пока." Идеально.       Подняла кулачок, застыв в нерешительности. Каково будет настроение человека, который пил беспробудно всю ночь, если его неожиданно разбудить? С тем учётом, что человек этот — Самойлов, а несчастная жертва, рискнувшая это сделать — Лиза Князева. Явно не доброжелательное. Настолько, что она недоскажет "Привет", как будет приморожена ледяными глазами или вовсе уткнётся носом в захлопнутую дверь. Но нет. Она не уйдёт в свой номер. Это называется сказал — сделал. Не иначе. Так что вперёд. Стук о лакированную поверхность вышел чуть громче, чем следовало. Пусть. Так наверняка отлепит своё тело от кровати быстрее. За дверью послышалось шуршание, Лиза приготовилась и, как только повернулась ручка, выдохнула:       — Привет.       На пороге её встретило женское тело, закутанное в простынь, поддерживающее былое одеяние одной рукой. Чёрные как смоль волосы вьющимися прядями спадали на одно плечо, а ясный взгляд карих глаз, обрамлённых пушистыми ресницами, столь шикарных, что самой Лизе для такого эффекта требовалось два часа времени и килограмм туши, смотрел прямо на неё.       — Привет, — на чистом английском. — Ты, наверное, Кристи? О, как мы рады, что ты наконец добралась, — голливудская улыбка разлепила губы.       — Э-э-э… Вы, кажется…       — Да, ты заходи, — брюнетка потянула Лизу в номер, уверенно подтолкнув за плечи. — Располагайся.       Князева вошла, и её передернуло от отвращения. Весь номер был как после бомбежки. Перевернутое месиво белоснежных покрывал гурьбой навалены на кровати. Обе тумбочки завалены мелкими предметами. На полу там и тут, вперемешку с элементами женского белья валялись подушки. Диван, аналогичный тому, на котором вчера Лиза сидела у себя, был сдвинут, на стеклянном столике окурки, полупустые бутылки. Что здесь было? Греческая богиня вышла из-за её плеча и направилась к креслу.       — Здесь не прибрано, но Макс запретил пускать горничных. Он немного хмурый сегодня. Но мы-то знаем, как его расслабить? — заговорчески подмигнула она.       Её, похоже, приняли за массажистку. Или наркодилера. Ибо именно торговцы, по долгу своей службы, ходят по подобным местам. Лиза стояла, сцепив руки в замок за спиной, нервно крутя тонкое колечко на среднем пальце. Она подобрала не лучшее время для извинений. Незнакомка напротив наливала нечто зелёное в бокал и протягивала ей, предлагая выпить. Князева предостерегающе выставила ладонь, отказываясь. Она бы под страхом смертной казни не стала трогать ничего из того, что стоит на столе. Из всего номера. Потому что это больше походило на место преступления, нежели на гостиничные апартаменты, и единственная почерпнутая истина из криминалистических сериалов — это то, что отпечатки пальцев могут приплести к любому делу.       — Знаете, — Лиза старательно подбирала слова. — Я, наверно, пойду.       — Куда же? Макс сейчас выйдет.       Да, как раз этого ей не надо. Он явно не настроен на дипломатический лад. Но за спиной хлопнула дверца, и в лопатки ударил низкий голос с лёгкой хрипотцой.       — Князева? — слегка удивлённо.       Лиза чуть не подпрыгнула на месте. Обернулась и застыла с приоткрытым ртом. Молодой человек стоял, держа дверную ручку. По пояс голый. На бёдрах замотано полотенце настолько низко, что кубики пресса плавно переходили в гладкую кожу, и тонкая полоска тёмных волос почти заканчивалась у края махровой ткани. По груди скатывались две прозрачные капли. Она онемела.       — Что из сказанного мною о твоей ноге и моём пороге ты не поняла?!       Видимо ничего. Потому что он снова лицезреет её у себя в номере. Или галлюциногенная херня не выветрилась из головы, или Князева действительно смотрит на него разинув рот. Да, пожалуйста. Замирай и красней. Он мог бы вообще снять всё. И тогда от вида мужской задницы Князева скорее всего шлёпнулась бы в обморок. Что за херова скромняшка? Интересно, кто её вообще пожелает выебать?       Да ты ж бля.       Рука с зажатым вторым полотенцем поднялась и принялась яростно тереть мокрую голову. Макс оттолкнулся от двери ванной комнаты и прошёл к дивану, где на кресле сидела Микаэлла, с интересом наблюдавшая за ними. Он наклонился к ней, запечатав сочные губы своими, и присел. Позади так и не слышался ответ. И, вашу мать, это стало походить на традицию. Третий день и третий раз они видятся. Слишком много, даже для соседей по комнатам. Где старые добрые времена, когда она только изредка попадала под прицел, и он мог быстренько выплюнуть очередную гадость ей в лицо, а после шагать по своим делам, уже в более устканевшемся настроении. Где? По-видимому, остались в России.       — Ты скажешь, что здесь делаешь, или я буду вести односторонний диалог? — он спросил это не оборачиваясь, на русском, кинув взгляд в бок и поняв, что его новая знакомая ни черта не понимает.       Та подалась вперед, положив свои ухоженные пальчики на его руку, вставляя своё зарубежное слово в беседу.       — Сладкий, это Кристи, она будет третьей.       Его брови поползли вверх. Неожиданно.       — Слышала, Князева? Ты будешь третьей, — усмехнулся Самойлов, посылая в рот спелую виноградину.       Позади что-то фыркнуло.       — Оказывается, я попала в притон. Не удивительно.       Именно. Потому что только тут он находит спасение. И если она не ответит на главный вопрос, он вышвырнет её, как и в прошлый раз.       — И чего же ты забыла здесь? — Макс закинул рук на спинку дивана. — Неужели и правда решишь присоединиться. Только учти, Микаэлла в постели бешеная, как бы твоё мировоззрение не пошатнулось от её напора.       Лиза сжала руки, впившись ногтями в ладони почти до боли. Поджала губы и растянуто выдохнула, чтобы упокоиться. Отвратительно. Она переживала о его душевном настроении полдня, пришла сюда, чтобы сделать неслыханное — извиниться. А он предлагает секс втроем. Зря, всё зря. И о чём она только думала. Дурёха.       — Я хотела объясниться…       — Неужели?       — Да, — девушка посильнее сжала кулаки. — Я хотела сказать, что наговорила лишнего…       — Может, мы отложим слова на потом?       Микаэлла. С боку. Как не вовремя. Макс яростно зыркнул на неё, затыкая. Прислушиваясь к тому, что мямлит Князева. Стоит на прежнем месте и бегает глазами от него к брюнетке, явно нервничая. Не дай Бог она начнёт завывать вчерашнюю волынку.       — Забудь всё, что было, поняла?       Ведь он только всё смог выкинуть из головы. Только расслабился, а теперь снова, как по кругу. Если она хоть слово воскресит из вчерашнего разговора, он подорвётся и зажмёт её тонкое горлышко своей клешней. С удовольствием. С величайшим.       — Я только пришла сказать…       — Слышала Микаэллу? Тут не говорят, тут трахаются. И если ты не собираешься раздеваться — пошла вон.       — Всего лишь…       — Пошла вон, — уже громче, наливая себе алкоголь и хватая стакан.       — Да ты закроешь свой рот и дашь мне сказать?!       Лиза выкрикнула это нечаянно. Просто выплеснулось так, что сама испугалась и теперь зажимала ладошкой непослушные губы. А Самойлов застыл, с поднесённым ко рту бокалом. Плечи его окаменели. Голова медленно повернулась в её сторону, и она почувствовала, как сердце замерло от страха, тяжелым камнем падая к пяткам. Потому что в серых глазах бушевала буря. Настоящий Армагеддон.       — Что. Ты. Сказала? — яростный шёпот разрезал воздух.       Говори. Лучше говори дальше. Нужно идти напролом, пока он не убил тебя, припечатав затылок к стене. "Выскажись наконец и беги!"       — Я хотела извиниться! За то, что наговорила вчера, я вовсе не хотела тебя оскорбить своими словами. Это вышло случайно! Ты вывел меня на эмоции, и я прошу прощения за это.       Она не успела моргнуть, как Самойлов уже был около неё, нависая башней. Сверля глазами её лицо с такой брезгливостью, будто давил коричневую сухую скорлупу таракана. Лиза втянула голову в плечи, подавленно сглотнув и стараясь отвести взгляд в сторону, но не смогла. Потому что он утыкался только в голое тело. В его широкую грудь, куда-то в район ключиц. Дышащее огнём бешенство исходило от него накатанными волнами.       — Мне плевать на всё то, что ты говоришь. Мне плевать на то, что ты вчера сказала. И мне глубоко плевать на тебя с высокой превысокой колокольни! И свои извинения можешь засунут себе обратно в горло и хорошенько затолкать их туда рукой, а потом развернуться и уёбывать отсюда, потому что один твой вид тянет меня к рвотным позывам. Не смей являться в мой номер. Ни смей говорить или просто смотреть прямым заумным взглядом, ибо в следующий раз ты и рта не сможешь раскрыть, как уже будешь лететь обратно в свой городишко с услужливой подачи моей ноги.       Сказал. Молодец, теперь похлопай себя по плечу и заливайся алкоголем по самую макушку. Макс выдохнул, но тут же ощутил покалывание в спине, как только заметил её дрогнувшие ресницы.       Князева вскинула их, и они предательски задрожали. А он скривился, абсолютно не желая, чтобы влажность в её бездонном взгляде накапливалась. Так, как сейчас. И от этого в груди что-то щёлкнуло. Мимоходом. А после исчезло, как и не бывало. Правильно. Всё правильно. Дай ей знать, что нехер тебя бесить. Что нехер вообще разговаривать, играя на оголенных струнах своего сознания. А она снова перепуганная и подавленная стоит и шепчет:       — … всего лишь пришла извиниться.       Не надо. Уходи молча. Ты не виновата, что являешься моей отдушиной.       Самойлов молча провожает девушку взглядом, пока она плетётся к выходу, после разворачивается и направляется к дивану. Садится. На секунду позволяет себе прикрыть глаза от звука закрывающейся двери, хватает стакан и наконец выпивает содержимое. Смывая всё внутрь. Как спускают в унитаз навалившееся дерьмо. Движение сбоку отвлекает, а он лишь машет рукой.       — Уходи, сегодня ты мне больше не понадобишься.       Брюнетка хотела, видимо, что-то сказать, но выражение его лица остановило. Ибо нехуй. Заебали его эти вечно "хотящие что-то сказать" бабы. Одна вон, только что выбежала. И он себя придушит, если в голове родится хоть одна мысль остановить её. Нельзя. Нельзя. А проститутка, собирая свои вещи по номеру, скользнула рукой по его плечам, слегка зарываясь в волосы на затылке.       — Позвони, если что.       Макс потянулся к телефону, подцепил его со стеклянной поверхности и протянул ей.       — Запиши номер.       Чёрт знает сколько времени он тут ещё проторчит, а снимать напряжение с ней ему понравилось. Девушка взяла в руки мобильник и поскребла по поверхности.       — У тебя тут куча пропущенных.       Парень взялся за её руку и повернул к себе, на дисплее двенадцать не принятых звонков от Страпыгина. И нет от отца. Странно. Он ожидал, что к нему уже вылетает самолет с частным лицом на борту.       — Записывай и уходи.       Брюнетка пожала плечами и через время вернула телефон владельцу, чмокнув того в щеку, после прикрыв за собой дверь. А Самойлов кинул взгляд на неподвижно лежащий рядом предмет, подумал, взвешивая все "за и против" и всё-таки решил перезвонить профессору.       В трубке невозмутимо раздалось:       — Алло.       — Вы звонили.       — Да.       Ну что за ответ, нельзя выложить все претензии и отключиться. Он что, хочет, чтобы Макс их сам вытягивал.       — И что же Вы хотели?       — Да вот решил узнать, живой мой ассистент ещё?       — Двенадцать раз?       — О, под двенадцатый я уже думал, что ты лежишь где-то возле бара с перерезанным горлом.       — Какая забота. Как ещё полиции не вызвали.       — Да, знаешь, был слегка занят, распинаясь перед учёными с трибуны.       — Прям в вашем стиле. И как всё прошло?       На том конце провода вздохнули. Создавалось впечатление, что Страпыгин сидит за столом, рассматривая какие-то записи, натянув очки, а рабочее пространство ему освещает настольная лампа.       — Было бы лучше, окажись помощник под рукой.       Ну вот, теперь тонкие намёки.       — Ваш помощник слегка приболел.       — Знаю я эту болезнь, тоже был молод.       — Сообщили уже кому следовало?       — Я не изверг, Максим. — Самойлов аж недоверчиво посмотрел на телефон. Неужели преподаватель не доложил отцу? — Я предвидел твоё бунтарство.       Это ещё мягко сказано.       — Я поражён. Неужто прочли по глазам. И если так, зачем всё равно потащили за собой.       — Ну, во-первых, теплилась надежда, что ты вольёшься в процесс, но если этого не произойдёт, то останется иллюзия твоей неотъемлемой помощи здесь.       Удивил-таки. Оно-то ему каким боком надо? Макс явно перестал понимать окружающих. Может, слегка завязать с алкоголем?       — Вам есть какая-то выгода?       Повисла пауза.       — Я благодарностей не жду, и если твоя болезнь прошла, то на завтра мне нужна статистика по рефинансированию за последние шесть месяцев. Результат жду по почте. До связи.       Гудки.       Что сейчас было, Макс не понял. Сгрёб со стола пачку сигарет, подкурил. Запрокинул голову, посылая дым по своду потолка. Если по пунктам, то он проебал всё на свете, профессор спокойной воспринял это и не побежал жаловаться папику. Странно. Неужто Страпыгин заделался доброй лесной феей.       Парень повернул голову, устремив взгляд в дальний конец номера, где одиноко стоял пылящийся ноутбук. Кажется, предстояла бессонная ночь.