Бесит

      Он всегда поражался способности профессора заставлять его делать то, чего и не собирался. Незаметно, исподтишка. Вот на тебя смотрит спокойный выдержанный взгляд из-под очков, а в следующую минуту ты бегаешь по залу как херов восторженный пес, выполняя команды.       Ладно. Он был должен.       Страпыгин никогда не отличался терпением к своим студентам. Либо ты делаешь работу, либо пошёл вон. И уже давно Макс заслуживал тяжелого жирного креста, что навсегда перечеркнёт ему будущее.       Однако раз за разом лимит позволенных ему ошибок увеличивался, но рос и долг. Так что сегодня он просто выдохнет.       Закончит рабочий день, притащится в свой номер и выдохнет. Потому что сегодня его не отпускала задушливая петля галстука, пока он сновал как заведённый с полной головой поручений.       И даже, если быть честным с самим собой, в нем поселилось легкое чувство удовлетворения. На несколько минут остановившись у колонны, вперив взгляд в рассеивающуюся толпу, почувствовал приятную усталость.       Другую.       Не ту, что давит на плечи стремясь втоптать тебя в землю. С которой он не расставался целую кучу времени. Другую. Приятно покалывающую между лопаток. Придающую странную лёгкость при шаге.       И это отвлекало. Вряд ли он часто будет пользоваться таким вариантом — работать до взмыленной пены — но это отвлекало. Не лезли в голову мысли о доме, о матери, об отце. За эти три дня он не вспоминал, что придётся вернуться и сквозь зубы терпеть их лица. Даже заносчивая зубрила так редко попадалась ему на глаза, что Макс почти забыл о ней.       И был тому рад.       Тот бред, что он творил, казался теперь из прошлой жизни. Всё вернулось на круги своя — пару взглядов, её будто испуганный отворот головы и всё. Ну, может, несколько фраз, и то про себя, не вслед. Да и Князева нашла себе новую подружку в лице того веснушистого пацана, неужели.       Единственное, что выдёргивало внимание — Ира. Осеннее обострение в потребности кого-нибудь придушить всеобъятной любовью.       Звонки, смс, постоянные разговоры о проведённом вместе времени.       Подошли сроки немного осадить разгоряченный пыл. Отпустить, пусть погуляет.       А потом она вернётся. Вся из себя холодная и такая расчетливая, словно нуждающаяся в нём столько же, сколько он в ней. Но по крайней мере с закрытым ртом.       И снова настанет время утопать. В не самых лучших номерах, под тяжелыми одеялами. Забываться, дыша разогретым, собственными телами, воздухом. В этом она не дурна. Умеет вырубить все щитки, зудящие в голове от напряжения. Так откровенно свободно смеяться над пошлой ерундой, тягучим потоком, льющимся с языка после спущенных сил.       Макс сделал всё по стандартам.       Недолгий разговор, возложение полной ответственности на себя и свой дурной характер, и она упорхнула. Адьёс, детка. До весны.       Было несколько вариантов её нового пристанища.       Макс довольно оскалился. Он надеялся, что им снова станет Звегинцов. На это стоило взглянуть. На Ирку, мудака и слепую дурёху — Князеву. Новая захватывающая мелодрама, сделайте звук погромче.       Не искушённый жизнью парень, со стойкой убежденность что всё приторно хорошее должно тянутся к приторно хорошему, трахаться с приторно хорошими и рожать таких же приторных детей. Пуд соли в его незрелом сознании в виде той, что знает, чего хочет, и как его использовать чтобы вернуть самооценку. Ну и конечно то самое приторно хорошее, разрывающееся между задродским воспитанием и желанием уже наконец-то кому-нибудь дать.       Мысль неосознанно грела самодовольной теплотой. Хер знает откуда взявшейся, и остающейся с ним до завершения бесконечного потока декламирующих.       И потом в номере простреливающие слова Кирилла в трубку, застрявшие в барабанной перепонке, словно муха в паутине — дико и противно жужжа.       — Так что, он теперь имеет обеих из твоих баб?       Самойлов сделал вид, что не расслышал.       Чувство собственности для него всегда оставалось лишь выражением. Набором пустых букв. Он дотрахивал собственную мачеху, до или после того, как отцовские пилюли взымали своё действие.       Было ровно.       Видел, как другие провожали взглядом Иркину задницу на треке. Смотрите, дрочите.       Ничто и никогда не подходило под определение «его». Такого не существовало в природе. Его семья, Его деньги, Его заслуги.       Не было такого.       Ирка? Нечто, что вовремя возникает под рукой. Князева?       Ха. Блять.       ХА.       Но муха, самозабвенно жужжащая в паутине, всё никак не хотела подыхать.       Это фраза вновь и вновь возникала на языке. Он пробовал её на вкус.       Один песок скрипел на зубах.       У него было три сигареты в пачке до завтрашнего утра и орущая на всю комнату музыка. Большего и не надо.

***

      Сосредоточиться. Сосредоточиться. Сосредо… Господи, да сколько можно!       Лиза в который раз за вечер резко и шумно выдохнула, сжимая ладони в кулаки. На мониторе недописанное слово, а мысли разлетаются как пластиковые шарики в погремушке. Она снова сверлит гневным взглядом мелкий узор обоев, сжимая зубы, будто это сможет выключить рокочущую в соседнем номере музыку и почти рычит.       В конце концов, это общественное место или нет? Неужели никому из постояльцев не мешает этот грохот.       Что-то медленно начало закипать внутри. Слова английские, но их можно разобрать. Порочная девочка в розовых стрингах, С которой богатый папочка не прочь развлекаться ночь напролёт.       Нацепленные на голову наушники не помогали, она колотила в стену, но в ответ раздавались еще более громкие удары. Самойлов совсем совесть потерял, а ей осталось поработать самую малость…       И дразнишь их, посасывая большой палец. Ты настолько спокойна, когда не вытаскиваешь его, И выглядишь гораздо симпатичнее, когда у тебя во рту что-то есть.       Она поднялась так резко, что ножки стула противно заскрежетали по полу. Накинула кофту на плечи и вышла в коридор. Раздумывать не хотелось, рука без промедления с силой постучала о деревянную поверхность. Один раз, второй…       Музыка стихла.       Позолоченная ручка повернулась, щёлкнул паз и в небольшом проёме двери показался Самойлов. Взглянул на неё, оперся плечом о косяк, устало закатив глаза:       — Что надо?       — Прикрути, пожалуйста, музыку, — отчеканила без запинки, словно готовила эту фазу несколько часов.       Он лишь вздохнул в ответ, сложил руки на груди, продолжая смотреть невозмутимым взглядом деловито приподняв брови.       Как давно она его не видела. Не скажи фразу на одном дыхании — запнулась бы, наверняка. Тёмные волосы, серый прищур глаз.       Более трёх дней.       И откуда не возьмись, ехидной голос.       «Редкие урывки на конференции уже не считаются?»       Ах да, точно. Иногда замечала его профиль, мелькающий среди ассистентов. Или затылок.       Всё верно.       Она постоянного «его видела». Будь он не ладен.       — Какую музыку?       Проморгала, чтобы сосредоточится.       — За дуру меня не держи.       — Я тебя ни за что не держу, Князева, побойся Бога.       Лиза поджала губы, скопировав его сложенные руки и чуть топнула носком туфли от нетерпения.       — Может, перестанешь молоть чепуху?       — Слушай, — Макс чуть наклонился вперёд, не сдерживая раздражения. — А не пойти бы тебе лесом?       Она покачала головой, явно стараясь спокойно воспринимать его реплики.       — Мне осталось поработать самую малость, дай мне час времени, а потом хоть оглохни.       — Мне осталось поработать самую малость, — пропищал он, искривляя её голос. Сделал шаг назад с явным намерением захлопнуть дверь. — Отвали, Князева.       — Знаешь, что! — она всплеснула руками, выходя из себя. Неожиданно для них обоих толкая наотмашь белоснежную створку, вламываясь внутрь, как чёртов метеор, чисто машинально заставив его отступить. — Это ты отвали, Самойлов. Сколько можно?! Ты не дома, чтобы позволять себе включать… где же… — Она крутанулась кругом, стоя посередине номера, выискивая глазами источник звука. — Здесь находятся и другие люди, которым нужен покой!       Решительно подошла к столику, где лежал телефон и стояли два небольших черных динамика. Без промедления выдернула шнур, хватая колонки трясущимися руками.       Разворачиваясь к столбом стоявшему у двери Самойлову, недоверчиво и внимательно щурящегося на неё.       — Если служащие отеля ничего не хотят решать, — на взводе проговорила она, поудобней перехватывая новый груз, — это сделаю я!       — Я заранее заплатил им, – угрожающе спокойно, – за причинённые неудобства. А эти колонки стоят больше, чем все твои шмотки вместе взятые, так что поставь их обратно.       — Они мне мешают. А также всем, двумя этажами кверху, так что… мне всё равно.       Выражение гневного неверия каменной маской застыло на его лице.       — Ты же в курсе, что я могу в любой момент свернуть тебе шею?       — Тоже мне новость, — фыркнула девушка, не собираясь сбавлять обороты.       Так же быстро прошествовала обратно, не потрудившись трусливо обойти Макса стороной.       — Ах, постой, — в притворном ужасе охнула она, повернувшись к нему напоследок. — Я только что переступила твой порог. Смотри, вот я здесь – ткнула пальцем в ковровое покрытие коридора и тут же коснулась носком обуви светлого паркета в его номере. — А вот переступила порог. Вот опять здесь, а вот переступила. И… смотри-ка! — зелёные глаза шокировано распахнулись. — Я всё ещё жива. Ни разверзгнутой бездны, ни поражающего грома!       Выждала трагическую паузу, застывая в ожидании неизбежной муки на лице… А потом выпрямилась, расслабленно подав плечами:       — Ничего.       Самойлов со вбитым на всю длину позвоночника колом, неподвижно взирал на неё, словно чудовище на страже своего логова. Размеренно и четко прошипел.       — Как же ты меня бесишь.       Захлопнул дверь, утыкаясь взглядом в деревянную поверхность.       Если Звегинцов желает взвалить себе на шею эту дуру, то пожалуйста.       А Лиза на всех порах влетела к себе в комнату, обессиленно привалившись к стене. Откинула голову и протяжно выдохнула.       Стояла так пару секунду, прислушиваясь. Опустила глаза — в руках два аккуратных кусочка пластмассы. Она их обязательно вернёт. Незаметно положит под дверь ранним утром.       Губы сами растянулись в улыбке.       Нужно заказать в номер чай и отпраздновать.       Что? Может быть первую победу?