Бесит

На этой даче, всегда. Все. По-старому. На этой даче он знает каждый угол. Ткни пальцем и Самойлов расскажет ту или иную историю связанную с этим местом. Блеклый ряд деревьев вдоль высокого металлического забора, извилистая дорожка из плоского камня, ведущая в двухэтажному дощатому дому. Кое-где облупившаяся и выгоревшая на солнце бирюзовая краска. Здание режет по середине, выступающий на метра два навес, являющийся крышей для открытой веранды, по виду освеженной новым слоем лака. Двор выстилала неровным слоем сочная зеленая трава. Ближе к забору куда выше, чем в центре, и частично вытоптанная около массивного кованного из железа мангала, расположенного чуть правее от крыльца. У открытой настежь входной двери его встретил Кирилл. Крепко сцепив руки и приобняв за плечо Самойлов отдал ему в распоряжение гору пакетов. Ночь обещала быть долгой. Через пятнадцать минут, привычно утопив голову в серо-бежевых подушках дивана, Макс нарочито медленно потягивал из наполовину опустошенной бутылки пива. Кирилл расположился напротив в не менее расслабленной позе, водрузив одну ногу на журнальный деревянный стол. Выпускал замысловатые узоры из плотного белого дыма, что срывался с его губ тонкой изящной струйкой. Макс невольно усмехнулся. Да, этот парень любил кальяны как нечто живое или неживое в этом мире! И крутился над ним,как гейши над чайником, забивая ароматизированный табак рядом упорядоченных действий. - Через час должен народ подъехать, – сообщил Кирилл, на секунду осветив себе лицо дисплеем телефона и снова убирая его на столик. Когда четы Поповых не было в городе, что не являлось большой редкостью, здесь практически всегда гремела музыка, были люди и жарился шашлык. В любое время года и суток. Виной тому - некая отдаленность от города, тихая местность или гостеприимность Кирилла, неважно. Здесь был причал. Макс лениво кивнул, удобно упираясь шеей в спинку дивана, устремив невидящий взгляд сквозь открытую, пропускающую теплый воздух входную дверь, на улицу, где уже смеркалось. Вспомнилось, как они таскали мебель когда-то, заставляя все в этой комнате. Отец Кирилла был в командировке, а его мать недолго думая впрягла два «высоких лба», перетащить основные громоздкие предметы в новоприобретенную дачу, чтобы не затягивать переезд. Столы, шкафы… Они работали пол дня, блестя на солнце мокрыми спинами, и, этот огромный диван по сей день стоял так же, как они его оставили. Обессиленные, протащив не больше десяти метров от одной из боковых панелей прямо напротив дверного проема. Макс скинул ноги на пол, присел, чтобы дотянуться до пачки сигарет, валявшейся среди остальной мелочевки на столике, и затянулся. - Ира будет? - Может кто и захватит ее с собой, – пожал плечами Попов. - Это важно? Самойлов чуть дольше держал зажженной зажигалку, на пару тяг больше раскуривая сигарету, пододвинул к себе огромную пепельницу, которую смело можно было бы считать тарелкой, чтобы дать себе несколько секунд для обдумывания ответа. Это важно? Ему вспомнилось открытое худое лицо, кудрявые волосы, чуть ниже уровня челюсти, в которые он часто путался пальцами по утрам, и даже если его тело и расслабилось чисто рефлекторно от одного этого образа перед глазами, он не придал этому значения. - Нет. Думаю, не важно. Друг, перекачивая через себя кубометры дыма, тихо цокнул языком, следя за ним со своего места. - Мне иногда действительно интересно, что творится в твоей башке. Упираясь локтями в разведенные колени, и нависнув над широкой пепельницей Макс протянул: - Поверь, я иногда и сам не знаю этого. - У матери был? Самойлов скривил губой, мол, нет желания говорить об этом, но стряхивая пепел все же произнес: - Позже. Еще ранним утром он дышал воздухом туманного Альбиона, топчась в многолюдном аэропорту, а после приземления сразу получил несколько сообщений. Мать просила заехать, но сынуля сослался на дела и умчался за город на этот мягкий серо-бежевый диван - лучшее решение, на его взгляд. -Отца тоже не видел. Только Марго была дома. Кирилл вперил в друга укоризненный взгляд. - Надеюсь, ты перестал с ней спать, – и видя как тот неопределенно пожал плечами, вскипел. – Ты что у нас бессмертный, что ли? Это не игры, блять! Я даже не хочу знать, что будет, если это всплывет! - Не всплывет. - Да-а, - саркастично кивнул Кирилл. - Ты в этом деле большой конспиратор! Вы трахаетесь чуть ли не у папани на носу! - Это происходит не так часто, и совершенно спонтанно. Только когда располагает момент, – отрезал Макс. – Подозрения вызывают старания что-то скрыть. Перегляды, перешептывания, озирания по сторонам. А этого нет. Попов несколько секунд в упор смотрел на Самойлова, а после сдался, мотнув головой. Расслабленно подался назад проговорив сам себе: - Логика, блять, убийственная. Закинул руку за голову, как бывало у него в минуты философских размышлений. Прошелся ладонью от затылка ко лбу и обратно, ероша короткий ежик волос: - Хотя, стоит признать, - расправил пальцы, будто держал в воздухе увесистый шар. – Грудь у нее отменная. - Искусственная. - Плевать. Но игра все равно не стоит свеч. - Это не игра, – Макс сосредоточенно смял сигарету в горке пепла. – Это мое уравнение, - мягкий окурок сложился гармошкой, моментально затух, но словно не удовлетворившись этим парень приложил больше усилий, отчего измазал подушечки пальцев. - Он долбит мозги мне, я долблю его жену. Не то чтобы Кириллу нравился ответ, но что он еще мог сказать? Тысячи слов, словно капли дождя о бетонную стену, лупят со всей силы и разлетаются на мелкие части. Он хмуро сдвинул брови, замирая на секунду с трубкой у рта. Тема семейного дерьма, что варилась будто бульон на медленном огне, не раскрывалась между ними полностью. Хватало и того, что он видел. Самойлов не из тех людей, кто пускает внутрь. Показывает страхи и проблемы, как почтовые коллекционные марки. Да и Кирилл был не тот, кто лезет кому –то в душу. Он молча протягивал руку, когда это нужно. Так заведено. И в этом находили свою дружбу оба. Заклубив дымом все пространство перед собой, что на пару секунду пропали ясные очертания лица Кирилл протянул: - А что в этом уравнении Князева? Макс резко вскинул голову. Этот жест не остался незамеченный собеседником, который продолжал размышлять вслух, вальяжно раскуривая кальян. - Плюс? Минус? Ты спишь с ней в наказание… - Фу, блять, - Макс брезгливо скривился – Даже… - Даже в Лондоне? – быстро вставил друг. - Даже в Лондоне. И черт, мой член не меч правосудия, чтобы через него вершить свою месть, – Макс схватил бутылку делая большой глоток. Прохладное пиво, как тонкий скальпель в умелых руках, быстро и четко рассек тугой узел, моментально скрутившийся в животе от упоминания этой фамилии. И все же? Кирилл продолжал в упор смотреть на него, ожидая ответа, а он поджал губы, заскрежетав зубами. Устремил взгляд в стену, сфокусировавшись на кирпичной кладке камина. Как ему найти слова, когда сам не собирался никогда об этом думать. Отверстие в камине выложено аркой, внутри чернеет легкий слой сажи. Сверху, на выступе, ряд статуэток с какого-то хера бело-синих слонов. Большие и маленькие. Слоны идут, слоны стоят на задних ногах, подняв кверху хоботы. Тут же рамки с фотографиями и снова слоны. - И все же? Макс грузно выдыхает, наваливаясь спиной на подушки. - Знаешь этих людей которые не курят, не пьют, и тычут в это носом себя, окружающих, курильщиков и пьяниц, просто обычных граждан и прохожих. Говорят об этом на каждом углу и принимаются всех учить? Это Князева. Или людей, которым в принципе срать должно кто как живет, как развлекается и какую длину юбки предпочитает, но будто бабки у подъезда расстреляют тебя укоризненным взглядом и обязательно вставят свое словцо? Это Князева, – отставляя пустую бутылку на стол, загребая в руки следующую. – Недавно стащила мои колонки, потому что они мешали постояльцам… трусливая мышь! Кирилл молча поправлял угли разогретыми щипцами. - Я слишком долго слышал этот нравоучительный тон, чтобы молчать. К тому же, теперь она боится меня до усрачки, а это приносит некое удовлетворение. - Только это? - Остальное… лифт, сомкнутые губы, ее протестующий стон вибрирующий над кадыком Макс снова отпил пиво и оно привычно сделало свое дело. - … остальное не важно. Эта девка как бельмо в глазу. Еще со школы. Засела в подкорке, пригрелась там, – парень перевел взгляд на друга, поднимая бутылку, как перед тостом. – И я искренне и неотвратимо ненавижу это.