Naughty

      — Все будет в порядке, — сказал Люк, когда мы заходили в зал. Он, казалось, пытался подбодрить меня, но я знал, что он сказал это вслух и для того, чтобы убедить самого себя.       — А если нет? — спросил я, нерешительно смотря на блондина. Он остановился и повернулся ко мне с грустной улыбкой.       — А если нет, то я попаду в тюрьму, а ты окончишь школу, пойдешь в колледж и будешь счастлив. Если мне не удастся прожить достойную жизнь, то это должен сделать хотя бы ты, — я нахмурился, а он продолжал грустно улыбаться, глядя мне в глаза.       — Но я не хочу быть счастливым без тебя. Мы должны быть вместе, другого варианта не существует, — мужчина закрыл глаза, и мне показалось, что он хотел обнять меня, но мы оба понимали, что сейчас этого делать не стоит. — Я люблю тебя.       — Блять, — он засмеялся. — Повтори это еще раз, я все никак не могу привыкнуть.       В тот момент, я перестал думать о законах, я перестал думать об окружающем, я перестал думать обо всем. Все, что имело значение для меня — это Люк, стоящий передо мной и просящий, чтобы я повторил свое признание в любви к нему; это его розовые губы, искаженные в смущенной улыбке и блестящие голубые глаза; это его рубашка, с расстегнутыми верхними пуговицами и черные штаны, визуально удлиняющие его ноги. Все, о чем я думал — это Люк, такой замечательный и прекрасный во всех отношениях, желающий услышать, что я люблю его. Я, такой упрямый, пухлый, тупой и озабоченный.       — Я, — прошептал я, прикрывая глаза и, сократив расстояние между нами, целуя его губы. — Люблю, — еще один поцелуй. — Тебя, — я почувствовал, как мистер Хеммингс обнял мою таллию, а затем его лоб соприкоснулся с моим.       — Я тоже люблю тебя. Очень сильно, Майкл.       Если бы я мог, я бы навсегда остался в этом моменте, с обернутыми вокруг шеи Люка руками, и с его ладонями, жадно сминающими мои бедра;, но время перерыва закончилось, и часы прозвенели, заставляя нас отскочить друг от друга. Люк открыл дверь в судебный зал, где на трибуне уже стоял адвокат-мудак, желающий засадить его за решетку.       Я, игнорируя взгляды присяжных, направился к трибуне рядом со столом судьи. Мне хотелось, чтобы это побыстрее закончилось, и я, наконец, смог заняться сексом с человеком, сидящим неподалеку от меня. Он играл с колечком в своей губе, раз в пятьдесят усложняя мои попытки сосредоточиться на голосе судебного работника.       — Майкл, — адвокат кашлянул, пытаясь привлечь мое внимание.       — А? — я был застигнут врасплох и повернулся к нему с каменным выражением лица. Он, кажется, уже немного злился.       — Кажется, ты не воспринимаешь происходящее всерьез.       — А зачем? — я спросил, закатывая глаза. — Люк уже все рассказал. У нас было что-то вроде отношений, а потом я сделал намек, что можно было бы уже зайти дальше, и он просто не стал отказываться.       — Знал ли ты об отношениях твоего учителя с Алисой Ирвин? — он идиотски улыбнулся, думая, что открывает мне одну из тайн мира, протягивая фотографию девушки.       — Конечно, я знал это, — я пожал плечами. — Её брат трахал меня несколько раньше, чем о наших отношениях с мистером Хеммингсом узнала вся школа, — улыбка адвоката исчезла, а краем глаза я мог видеть, как блондин еле сдерживает смех. Думаю, он не зол на меня из-за того, что у меня с Эштоном был секс.       — То есть, у тебя были отношения с Эштоном Ирвином, в то время как ты вроде как встречался с Люком Хеммингсом? — он приподнял бровь. Вероятно, он подумал, что смог уличить меня во лжи.       — Мы с Люком не были в серьезных отношениях, — я пожал плечами. – Ну, по крайней мере, с мой стороны. У меня были связи с другими людьми в то время, когда я «встречался» с ним, и мистеру Хеммингсу приходилось мириться с этим, — в зале стояла тишина, и я вздохнул, а после облизнул губы. — Слушайте, я не знаю, сколько вы еще собираетесь продолжать этот допрос. Люк не насиловал меня, он никогда не заставлял… Ради Бога, мистер Хеммингс в наших отношениях всегда был пассивом! — я услышал смешок Калума в глубине зала, а щеки Люка сильно покраснели, когда я посмотрел на него. — Я просто люблю секс, и мне хотелось потрахаться с ним, в чем проблема?       — Мы должны убедиться, что Люк Хеммингс не заставил тебя говорить все эти вещи, — сказал адвокат, переводя взгляд с меня на блондина и обратно.       — Если бы это было ложью, я сказал бы с самого начала. Я перестал бы ходить в школу, если бы Люк совершал что-то насильственное по отношению ко мне. Я рассказал бы родителям, прежде чем они согласились на частные уроки английского для меня. Я бы принял хоть какие-то меры. Мне семнадцать, и я могу позаботиться о себе! Я люблю Люка, и только по этой причине я здесь. Я не хочу, чтобы он был арестован потому, что он невиновен. Если вы хотите посадить кого-то, забирайте меня!       — Ладно, — адвокат вздохнул, кидая свои бумаги на стол и поворачиваясь к судье. — Никаких дополнительных вопросов.       Приговор, казалось, обсуждался целую вечность. Мы с Люком смотрели в глаза друг к другу, но никто не произносил ни слова. Нас не волновало ничего, кроме друг друга. Я по-прежнему стоял у трибуны и слышал бормотание возвращающихся в зал заседателей.       Я не слышал, что сказала судья, а потому никак не реагировал. Все предо мной, казалось, происходило в замедленном действии. Краем глаза я видел, как Калум подскочил с сиденья, радостно размахивая руками и улыбаясь. Но мой взгляд недолго фокусировался на нем, вскоре я вновь тонул в голубизне глаз настолько дорогого мне человека. Он положил руки на стол, поднимаясь с сиденья с огромнейшей улыбкой. Блондин почти бегом кинулся ко мне, заключая в крепкие жаркие объятья.       Все было так, словно весь мир стал немым; я не слышал радостных криков тех, кто поддерживал вынесенный приговор, не слышал разочарования несогласных. Я не слышал ничего, кроме бешеного стука собственного сердца, чувствовал только те самые, уже ставшие родными, объятия.       Я смог подпрыгнуть, и обвить свои ноги вокруг его талии, еще сильнее прижимаясь к любимому телу. Я задыхался, глотая воздух ртом. Чувства были такие, словно некий клапан, перекрывавший мои легкие, исчез, и теперь я не мог надышаться. Я чувствовал одну из рук Люка на своем бедре, а другую — на спине. Я не знал, что плачу, пока не увидел, что воротник рубашки блондина намок. Одна его рука переместилась на мою шею, а затем в волосы, мягко массируя. Он наклонился к моему уху:       — Ты и я, малыш, — Люк шептал. — Теперь мы всегда будем вместе.