Naughty

      Невозможно забыть любовь всей своей жизни, но можно попытаться как-нибудь исправить ситуацию. Правда, это становится довольно трудным после того, как тебя выгоняют из дома за любовь к парням. Родители выгнали меня после того, как я сказал, что это я предложил Люку отношения; что я не был девственником уже давно; что это я трахал его, а не наоборот. За то, что я был влюблен в него. Я не говорил о последнем вслух, но, думаю, по отчаянию в моем голосе они все поняли.       Единственное, что я мог сделать — это пойти домой к Калуму. Я не могу сказать, что Джой была счастлива, когда я рассказал ей и Дэвиду всю историю, но, по крайней мере, они оказались более понимающими, чем мои собственные родители. Они спросили, все ли на самом деле в порядке и говорю ли я правду, а не то, что заставил меня сказать Люк. Тогда я понял, что должен пойти в суд, чтобы помочь блондину выкарабкаться из всего этого дерьма. Я знал, что он в любом случае потеряет свою лицензию, но он хотя бы не будет арестован. Я думал об этом так много, а сейчас, в день, когда суд должен, наконец, состояться, я сомневаюсь в правильности этого решения.       — Майкл, давай, — Калум вздохнул, играя с моими волосами. — Ты не покидал постель несколько дней. Нужно подниматься.       — Нет, — пробормотал я, накрывая голову подушкой. — Не уйду отсюда, пока Люк не ответил на мой звонок или сообщение.       Даже когда я просто произношу его имя, мое сердце болит, а слезы наворачиваются на глаза. Я фырчу, когда чувствую, что нижняя губа начинает дрожать, а глаза горят. За эти дни я плакал так много, что теперь просто не понимаю, как мой организм может производить столько слез. Возможно, я знал бы это, если бы в свое время уделял должное внимание урокам биологии, но сейчас мне плевать на это; я просто уверен, что так много, как я, не плакал никто.       — Давай, Майк, утри слезы, — Калум прошептал, проводя ладонью по моей спине. — Вставай, и я разрешу тебе трахнуть меня.       — Не смешно! — я возмущаюсь, поднимая подушку над головой и ударяя ей Худа. — Я уже говорил тебе, что перестал быть шлюхой. Теперь я хочу только Люка, но проблема в том, что он меня больше не хочет.       — Ты сможешь спросить у него это, когда поднимешься с постели и пойдешь в суд. Заседание начнется в час.       Я киваю, медленно поднимая свое тело с матраса и утирая слезы. Я не ел в течении нескольких дней, не брился и едва чистил зубы. Калум приносил мне ведро воды, щетку и пасту, чтобы я мог совершать эту процедуру, не покидая комнаты. Меня освободили от занятий на то время, пока вся эта заварушка с мистером Хеммингсом не разрешится. И всё это время я провел, рыдая в подушку и думая о Люке.       Кэл втолкнул меня в ванну, говоря, что я воняю сильнее обычного и по зарослям на лице напоминаю бездомного. Это время я тоже проводил с «пользой» — продолжая рыдания в душе и радуясь тому, что слезы не так заметны, смешиваясь с водой. Джой отвезла нас в учреждение, где будет проходить слушание по делу блондина, и я чувствовал себя так, будто вот-вот потеряю сознание.       Воротник рубашки Калума становился все более мятым, а мои руки очень сильно дрожали и потели. Мое сердце было готово взорваться, а желудок каждую минуту совершал кульбиты, ухудшая мое самочувствие. Я был голодным и уставшим, и ко всему этому примешивалась нервозность, которую мне не удавалось устранить быстрой дрочкой почти каждое утро. Я просто медленно сходил с ума.       Калум выглядел более спокойным, чем я; он держал меня за руку, когда мы входили в зал суда. Взгляд Люка встретился с моим, и это было так, будто время во всем мире остановилось. Мужчина не сводил с меня глаз, а я внимательно изучал его лицо. Он выглядел уставшим, и сейчас, глядя на него, я понял, что все эти дни он испытывал примерно то же, что и я. Люк посмотрел на наши с Кэлом руки и покачал головой, прежде чем посмотреть на задающего вопрос адвоката. Я знал, что скоро вопросы полетят и в мою сторону.       — Я не делал ничего без согласия Майкла, — сказал мистер Хеммингс, глядя в глаза адвоката. — Более того, именно Майкл чаще всего был инициатором.Я давал согласие.       — Но вы ведь знаете, что Майкл Клиффорд младше вас? — спросил судебный работник, с усмешкой смотря на блондина.       — Конечно, я знал. Но ему уже есть семнадцать, а значит, по закону, он уже может решать, заниматься ему с кем-либо сексом или нет. Он осознавал то, что делал.       — И какое время вы поддерживали свои сексуальные отношения?       — Я не знаю, — Люк рассмеялся. — Достаточно долго. Майкл был не просто тем, с кем я мог потрахаться, когда захочу. У нас были отношения. Мы спали, но вместе с этим ходили на свидания. Я никогда ни к чему его не принуждал. Все было по обоюдному согласию.       — Вы до сих пор продолжаете эти отношения? — блондин посмотрел на меня, и все мои надежды на то, что он все еще любит меня, лопнули и вылетели в окно.       — Нет.

×××

      — Майкл, успокойся, — Калум бормотал, прижимая меня к стене. — Твое выступление уже после перерыва, и поэтому ты не должен нервничать.       — Он меня не любит, Кэл, — я сказал, прикладывая ладонь ко рту, чтобы не издавать истерических всхлипываний. — Он не…       Я замолчал, замечая вдали копну вьющихся волос и её обладателя, направляющегося в уборную. В тот момент здравый смысл будто покинул меня, и единственной моей целью было уничтожение Эштона прямо на этом месте. Толкнув Худа в сторону, я подбежал в блондину, хватая его за грудки и прижимая к стене.       — Ты, кусок дерьма! — я кричал и плакал одновременно. Некоторые люди обернулись в нашу сторону, но мне было плевать.       — Майкл, эй, — он шептал, дергая плечами. — Я просто хотел помочь тебе…       — Помочь мне? Ты не сделал этого; ты просто разрушил мою жизнь!       Я начал бить его в грудь, слезы застилали мой взгляд. Я хотел избить его, я хотел, чтобы он корчился в луже собственной крови, мое горе застилало мой разум. Мне не хотелось устраивать драму, но я не мог сдержаться. Весь гнев, который накопился у меня за все пережитые дни, вымещался с каждым ударом о тело Ирвина.       — Ты отнял у меня единственное, что я имел! Я хочу, чтобы ты умер и горел в Аду! Ты, блять, совсем не помог мне! И все это после того, как ты трахнул меня!       — Майкл, — я слышал голос подбежавшего Худа, но все было словно в вакууме. Руки друга обвили мое тело, оттаскивая от съезжающего по стене Эштона.       — Отпусти меня, Кэл! — я кричал, извиваясь и пытаясь вырваться, чтобы продолжить избиение кудрявого. Все больше и больше людей собиралось вокруг, но никто не рисковал вмешиваться. Наверняка, кто-то уже позвал охранника. — Ты отнял у меня любовь всей моей жизни, ублюдок!       Эштон не реагировал на мои оскорбления, закрывая голову руками от моих слабых пинков ногами. Я плакал и громко кричал, сожалея о том, что Худ удерживает меня, не давая нанести более сильных ударов. Я почувствовал свободу, а затем две руки вновь обвились вокруг меня, и, прежде чем я успел среагировать, знакомый аромат окружил меня, заставляя мышцы расслабиться, а слезы политься с новой силой.       — Детка, остановись, пожалуйста, прошептал мне на ухо Люк, прижимая мою спину к своей груди.       Люди вокруг начали расходиться, обсуждая увиденное, а Калум помог подняться Эштону. Ирвин выглядел плохо, но я все равно жалел, что не нанес ему больше ударов.       — Любимый, успокойся, — мистер Хеммингс бормотал, играя с прядями моих волос. Я все еще плакал, упиваясь этими, возможно последними, нежными словами и прикосновениями.       — Я люблю тебя, Люк, — я сказал, поворачиваясь и оборачивая руки вокруг его талии. — Я так люблю тебя, пожалуйста, не оставляй меня. Пожалуйста, Люк…       — Я здесь, — его тон был мягким и спокойным. Все было так, словно мы и не находимся в суде, а блондин и не должен быть арестован. — Я просто хочу, чтобы ты перестал плакать, это убивает меня.       — Ты не любишь меня больше, — сказал я так, словно это оправдывает мои рыдания. — Ты оставил меня.       — Конечно, я люблю, — он рассмеялся. — Я люблю тебя очень, очень сильно, — его тонкие пальцы играли с моими, более пухлыми, и это заставляло меня улыбаться. — Я рядом с тобой сейчас.       — Но ты будешь арестован, — выдохнул я, еще сильнее прижимаясь к его спине, боясь, что все это может закончиться. Блондин рассмеялся, быстро чмокая меня в щеку, пока никто не видит.       — Нет, если ты поможешь мне, малыш. Все зависит от того, что ты скажешь, когда мы вернемся в зал заседания.       И я точно знаю, что не позволю Люку Хеммингсу оказаться за решеткой, так как его единственное место — рядом со мной.