Naughty

      Иногда становится страшно, когда время будто замирает. Вы стоите, в вашей голове время идет нормально, но вокруг все будто заморозилось. Время не идет, чертова стрелка часов не сдвигается с проклятой цифры. Кажется, что сердце вырвется из груди из-за томительного ожидания и беспокойства. Но что делать с этой тревогой? Ничего. Вы ничего не можете сделать; остается только ждать. Но ябольше не могу ждать.       — Черт! — я крикнул, пиная шкафчик под раковиной. Я ощутил боль в ноге, а потом послышался треск дверцы, но меня это не заботило.       Двухлитровая бутылка воды — уже давно опустевшая — стояла возле крана, а рядом с зеркалом были аккуратно разложены четыре теста на беременность. Мне нужно ждать еще две минуты, прежде чем этот кошмар закончится. За дверью послышались шаги, а затем в просвете над полом показалась чья-то тень: Калум сел рядом с входом в ванну.       — Все в порядке? — он спросил, и его тон был мягче, чем обычно.       — Не знаю, — я стиснул зубы, закрывая глаза и сжимая пальцами корни волос. — Что я буду делать с этим?       — Нет смысла задаваться этим вопросом сейчас, — голос Калума был уверенным, и это немного успокоило меня. Совсем чуть-чуть. — Подожди еще две минуты, прежде чем начать паниковать.       — Я боюсь, — прошептал я. — Я слишком молод, чтобы иметь ребенка. У меня нет подходящего тела, чтобы забеременеть. Как этот ребенок будет выходить? Через мой член или через задницу? В любом случае, это будет очень больно. А вдруг, если он будет выходить через анус, он будет весь в дерьме? Я в замешательстве.       — Ты не выкакаешь своего ребенка, Майкл, — Калум засмеялся. — Думаю, это будет кесарево сечение. Ты говоришь так, будто точно уверен, что вообще хочешь этого ребенка.       — Все зависит от Люка, — я прошептал.       Я не знаю, что мне думать. Я влюблен в Хеммингса с такой силой, будто каждая клеточка моего тела наполнена этим чувством. Каждый удар моего сердца, каждый мой вздох — все это для него, и я не знаю, что с этим делать. Мое тело болит от мысли, что наши дороги могут разойтись. Я утонул в мужчине и не знал, как вынырнуть на поверхность. Это было так, будто Люк посадил меня в яму, и чем яростнее я пытался выбраться, тем глубже становилась эта пропасть. Любовь блондина была словно зыбучий песок, и я уже находился на грани полного погружения.       Если в моем животе действительно есть ребенок, то я привязан к мужчине на всю жизнь. Я, конечно, хотел этого, но кто знает, что может случиться в будущем? А если Люк проснется однажды и поймет, что не любит меня больше? Если он возненавидит нашего ребенка? Хотел бы я просыпаться и каждый день видеть маленького человека, которого создали мы вдвоем? Я был в ужасе. Люк был всем в моей жизни; Люк был всем, что я имел. Я знал, что мы оба не были идеальными, но мы были прекрасными друг для друга. И что, если однажды проснувшись, я пойму, что это было лишь наваждением?       — Есть что-то еще, что тебя беспокоит? — спросил Калум. Я сдерживал слезы, качая головой и кусая губы.       — Я боюсь, что он уйдет, — я признался, садясь на пол ванной комнаты.       — Он не уйдет, — Худ вздохнул. — Я никогда не видел кого-то такого верного за всю свою жизнь. Майк, я не знаю как и почему, но этот человек любит тебя сильнее, чем что-либо в этом мире. Он был почти арестован из-за тебя.       — И теперь я втянул нас в еще одно дерьмо, — пробормотал я, кладя руку на живот и глядя вниз немного смущенным взглядом.       — Это твой самый большой страх сейчас? То, что ты «вляпал вас с дерьмо»?       — Да, мне страшно от всего этого, — я вздохнул. — Думаю, что ребенок — это явно не очень хорошо для нас. По крайней мере, сейчас.       — Ты не виноват в этом, Майкл. Точнее, не ты один виноват. Но почему ты так отрицательно настроен по отношению к этому ребенку?       — Я боюсь, что Люк заставит меня выбирать между ними.       — Ты хочешь этого ребенка, — Калум утверждал, а не спрашивал. Это заставило меня вздохнуть.       — Я хочу этого ребенка.

×××

Biffy Clyro — Mountains (Acoustic)       Я чувствовал, что тошнота подошла к моему горлу, когда увидел дверь нашей квартиры в конце коридора. Я сглотнул и, стараясь не плакать, подошел ближе. Из-за того, что руки сильно тряслись, мне понадобилось больше времени, чем обычно, чтобы открыть замок. Я медленно открыл дверь, тяжело дыша, и посмотрел вглубь квартиры передо мной.       Люк убрал всю мебель и поместил стол в середину теперь пустующей гостиной. Все светильники были потушены: комната освещалась только свечами. Сотнями свечей. Лепестки роз были разбросаны по полу, придавая особой романтики. Но тем, кто завладел моим вниманием почти мгновенно, был блондин, стоящий рядом со столом. Он был в черном костюме и рубашке. Все это не сильно отличалось от того, в чем он раньше ходил в школу, за исключением красного галстука. Мужчина улыбался, держа букет красных тюльпанов в руке.       — Что это? — я просил дрожащим голосом, закрывая входную дверь.       — Сегодня выпускной бал, — Люк откашлялся. — Так как я не могу пригласить тебя на реальный выпускной танец… я решил организовать один только для нас двоих. А тюльпаны, это… Я не знаю, я просто подумал, что ты сочтешь розы слишком банальными.       Я улыбнулся. Моя голова, наконец, освободилась от тех мрачных мыслей, которые наполняли её, пока я был с Кэлом. Я подошел к Хеммингсу и выпустил легкий смешок, когда увидел, что он тянется к пульту от стереосистемы. Акустическая версия песни Mountains сразу же заиграла, и Люк улыбнулся как ребенок, кладя руку на мою талию. Я положил руку на его шею, очень сильно стараясь не испортить этот волшебный момент своими слезами. Но это было почти невозможным, так как я мог думать только об одном.       — Эй… — Люк прошептал, когда увидел мои слезы. Он поднял мое лицо за подбородок, заставляя смотреть на него глазами, полными идиотских слёз. — Что случилось? Что-то произошло в доме Калума?       — Я… — я всхлипнул, прежде чем закрыть глаза и покачать головой. — Я сделал четыре теста, Люк. Я хотел убедиться, — я повернул лицо в сторону, чтобы он не мог видеть моих слез.       — Четыре теста? Майк, ты… Какие тесты? На беременность? — я кивнул, и блондин сильнее прижал меня к себе. — Итак, ты беременный? Что теперь будем делать?       — Нет, Люк, — я все еще шептал. — Я не беременный. Все четыре теста были отрицательными.       Хеммингс никак не реагировал. Он убрал руку с моего подбородка и положил её мне на талию. Блондин просто смотрел на меня, Биффи Клайро наполняли комнату звуками, а я плакал, приложив руку ко рту. Я не знаю, почему я так хотел, чтобы тесты оказались положительными. Все спуталось в моей голове: с одной стороны я боялся потерять Люка, а с другой — хотел иметь что-то такой родное, и в то же время содержащее частички нас обоих в себе. Мне всего восемнадцать лет, я не должен хотеть иметь детей в таком возрасте. Но по какой-то причине я хотел.       — Майкл, — Люк вздохнул, прежде чем подвести нас к дивану, усадить меня, и стать на колени между моих ног. — Я люблю тебя.       — Что? — я попытался остановить рыдания и посмотреть в его глаза.       — Я люблю тебя, — он повторил. — Люблю, и всегда буду любить. Навсегда только тебя. С ребенком или без. Я всегда буду с тобой.       — А? — я был в замешательстве. Неужели, Калум был прав насчет силы чувств между нами?       — Не думай, что ребенок помог бы тебе навечно привязать меня к тебе. Не думай, что если я разлюблю тебя, я не уйду из-за него. Слушай меня внимательно, и запомни это навсегда: я обещаю, что никогда не брошу тебя. Ты слышишь эту песню? — он указал на проигрыватель, улыбаясь и оставляя легкий поцелуй на моих губах. — Ничто не длится вечно, кроме тебя и меня.       Я посмотрел на свои руки, смущенный его словами. Может быть, я не такой уверенный, как я считал раньше. Может быть, мне нужно больше любви, чем я думал. Может быть, я был несчастным всю свою жизнь, а теперь нашел утешение в объятиях любящего меня человека и понял, где мое место в этом мире. Я разбивался на куски и даже не подозревал об этом, но Люк собрал меня в одно целое.       — Ты и я, малыш, — прошептал блондин после продолжительной паузы.       — Пока смерть не разлучит нас?       Я мог видеть слезы в глазах Люка, но он засмеялся, смахивая их. Он соединил наши губы в поцелуе, а потом улыбнулся так, как не улыбался никогда раньше. Блондин переплел наши пальцы и я, наконец, понял, где мой дом и кому я принадлежу. Люк был моим домом; Люк был тем, кому я принадлежу.       — Точно, Майки.