Naughty

      Воскресенье: день мессы, день смерти. Я считал так, кажется, с самого рождения. Это единственная мысль, крутящаяся у меня в голове каждый чертов последний день недели. Но сегодня все иначе: я смогу избежать мессу из-за обеда у преподобного. Она будет проходить ближе к ночи, а не утром, как обычно, и я смогу сказать, что должен готовиться к тесту в школе. Конечно, родители не поверят мне, но, надеюсь, все же сжалятся.       Воскресенье этой недели началось с замечательной фотографии члена мистера Хеммингса и подписи «Начинаю этот день с мыслями о тебе». Да, Люк, благодаря тебе, первое дело, которое я выполняю сегодня — дрочу едва проснувшись. Я пошел в ванную, дабы «совершить свои грешные дела» и выйти оттуда со счастливой улыбкой. Все, чего не хватало для полной радости — грудастой блондинки. Ну, или мистера Хеммингса. Я засмеялся, вообразив Люка с огромными сиськами как у Памелы Андерсон, пока шел в свою комнату с одним лишь полотенцем, обернутым вокруг талии.       — Майкл, — мать окликнула меня раньше, чем я успел войти в комнату и сделать вид, что не услышал её.       — Что? — мой голос был монотонным, а улыбка и вовсе исчезла.       — Ты готов? Мы идем в дом преподобного через двадцать минут, — сказала она, и я фыркнул. — И оденься нормально! Никаких сатанинских футболок и черных джинс.       Она просит слишком многого. Мне и так нельзя будет ругаться и говорить о сексе там. Теперь она хочет, чтобы я оделся как ботаник-девственник, которым она всегда мечтала меня видеть? Я хотел бы начать ругаться с ней; сказать, что её не должно ебать то, во что я одеваюсь, но я понимал, что в таком случае мне точно не отвертеться от мессы. Я просто молча зашел в свою комнату и надел бежевые брюки, которые мать подарила мне на рождество, а потом нашел черную рубашку. Тяжело вздохнув, я понял, что конверсы надеть тоже не получится.       Я высушил волосы, зная, что если приду к преподобному с капающей с волос черной краской, мать закатит невероятную истерику. Как в тот раз, когда я покрасился в красный и она сказала, что ей было невероятно стыдно смотреть на то, как её сын менструировал головой. В первый раз она услышала эту шутку от Калума и сочла её невероятно смешной, а теперь использует её всегда, позже прибавляя, что мне стоит вернуть свой родной цвет.       — Готов, сынок? — спросила мать, стуча в дверь.       Я вышел из комнаты, когда в доме уже никого не было, а на улице гудет заведенный автомобильный двигатель. Я надел наушники и сел в машину, не обращая внимания на просьбы родителей уменьшить звук. Если я буду игнорировать их, они отстанут. Моя теория всегда подтверждается. Они сдались через десять минут. Я провел всю дорогу, слушая Green Day и думая о фотографии, которую прислал мне мистер Хеммингс с утра. Мое желание заняться с ним сексом в ближайшее время возрастало.       Мы приехали к дому преподобного через полчаса, учитывая то, что он жил за городом. Дом уже был полон людей; многих из них я встречал в церкви. Как только мы покинули автомобиль, поток людей хлынул в нашу сторону, чтобы приветствовать моих родителей и игнорировать меня. Я был только счастлив, на самом деле. Джой и Дэвид так же подошли к нам, но Калума я не видел. Я был удивлен, когда они поприветствовали меня прежде, чем подойти к моему отцу и матери. Никто никогда не делал так, но Худы любили меня и относились почти как к родному сыну, учитывая то, сколько времени я провожу у них.       — Майкл, дорогой, как ты? — Джой спросила, целуя меня в щеку. — Давно я не видела тебя у нас дома!       — Был наказан, — ответил я немного смущенным голосом. — Но теперь все в порядке. На этой неделе обязательно приду, чтобы поесть ваших вкусных пирогов.       Джой была пекарем, и я всегда удивлялся тому, как Калуму удаётся оставаться худым с таким наличием различных пирогов и булочек в их доме. Никто в Сиднее не мог сотворять такую выпечку, как его мама. Если бы я жил у них в доме, я стал бы китом за неделю, так как не смог бы удержаться от поедания этой вкусноты. Нужно вспомнить, что Мали тоже худая, и я все еще недоумеваю. Должно быть, это генетическое, а потому мне остается только умирать от зависти. Мне приходится заниматься хоть какими-то физическими упражнениями, чтобы сохранять форму.       Я еще немного поговорил с Джой и Дэвидом, которые поинтересовались, когда я собираюсь вернуть свой натуральный цвет волос. Как насчет никогда? Я пошел в дом, когда выяснил, что Калум не пришел из-за подготовки к тесту по английскому. Кажется, это по той книге, о которой говорил мистер Хеммингс. О гамбургерах*, кажется? Ладно, но я уверен, что начало названия книги на «Гам».       Я знал преподобного с детства, и он всегда разрешал мне играть на гитаре, которая находилась в одной из комнат. Тело замерло, когда я услышал, что кто-то уже играл на инструменте. Мне понадобилось немного времени, чтобы узнать этот голос, а затем мои яйца взорвались (я сказал бы «яичники», но у меня же их нет). Открывая дверь, я думал, что он перестанет играть, но этого не произошло. Я смотрел на его широкую спину и слушал этот голос, который, кажется, исходил с небес.       Небольшой список причин, из-за которых я попаду в ад:       — Я возбуждался, потому что Люк Хеммингс был красивым;       — Я возбуждался, потому что Люк Хеммингс был блондином с голубыми глазами;       — Я возбуждался, потому что Люк Хеммингс был высоким;       — Я возбуждался, потому что Люк Хеммингс был учителем;       — Я возбуждался, потому что Люк Хеммингс был чистоплотным;       — Я возбуждался, потому что у Люка Хеммингса был большой член;       И теперь я возбуждался, потому что Люк Хеммингс играл на гитаре и имел ангельский голос.       — Ты не утомляешься быть таким превосходным всегда? – Люк, кажется, испугался, так как подскочил, поворачиваясь в мою сторону.       — Ты испугал меня! — он рассмеялся, и я слегка улыбнулся в ответ. — что ты здесь делаешь?       — Я же сын Дэрила Клиффорда. Что ты здесь делаешь? — я вошел в комнату, закрывая за собой дверь.       — Я не имею в виду дом преподобного, — он закатил глаза. — Я имею в виду эту комнату. Ты услышал, как я пою?       — Снизь самооценку. Я пришел, чтобы поиграть на гитаре.       Он вручил мне инструмент, и я исполнил пару аккордов. Это не было песней, я просто хотел устроить ему шоу, но Люк, кажется, больше был заинтересован возможностью пялиться на меня, чем слушать то, что я играю.       — Что? Потерял что-то на моем лице? — я думал, что разучился хамить, но, кажется, это умение потерять нельзя.       — Нет, — он улыбнулся, все еще смотря на меня. — Ты очень красивый.       — Я хотел бы заняться сексом в доме преподобного, — пробормотал я. — Но мои родители здесь, ничего не получится. Кстати, ты вроде говорил, что не гей?       — Не гей, — он засмеялся. — Только для тебя.       Я открыл рот, чтобы ответить, но не успел, так как дверь открылась, впуская в комнату блондинку. Она была довольно сексуальной: светлые волосы доходили до плеч, а глаза были практически такими же голубыми, как и у Люка. Её ноги были длинными и загорелыми; держу пари, если бы она была не в доме преподобного, она бы надела короткое платье, чтобы показывать их красоту окружающим. В такие моменты я любил свою бисексуальную ориентацию, так как мог по достоинству оценить оба пола. Как миллионы раз говорил Худ, мое море имеет вдвое больше рыбы. Позади нее стоял парень, и он тоже был невероятно сексуальным со своими вьющимися волосами и зелеными глазами.       — Ох, я не знала, что у тебя уже есть компания, — сказала девушка с застенчивой улыбкой, переводя взгляд с меня на Люка.       — Ничего страшного, — ответил Люк, вставая и улыбаясь в ответ. — Алиса, это Майкл — мой ученик из Norwest. Майкл, это Алиса — моя девушка.