И черти у вас странные!

11й день февраля 11й час вечера

— Х-ха, х-ха… Стоял поздний зимний вечер. Небольшая деревушка затихла, покорно подставляя соломенные крыши домов падающему снегу. Жители готовились ко сну, выполняя последнюю мелкую работу по хозяйству, а кое-кто уже мирно спал под теплым одеялом. — Х-ха, х-ха… По отливающему голубым снегу бежала молодая девушка. Простоволосая, расхристанная, в кожухе, надетом прямо поверх ночной свитки, и в теплых сапогах. Бежала она взволнованная и напуганная, задыхаясь, а под ее ногами громко трескал наст. — Х-ха, х-ха, х-ха… Добравшись к желанным домам, молодка остановилась перевести дух. В чьем-то дворе залаяла собака, и через минуту уже всё село гудело от фальшивого собачьего хора. Юная девица бросилась к одной калитке, потом, развернувшись, хотела подбежать к другой, но остановилась, всё ещё тяжело дыша. — Люди добрые-е-е! Помогите-е-е! — заорала она, что есть мочи. — Галка, нечистая же, рожае-е-ет! На крик, озираясь, стали выбегать из хат люди. — Чего шумишь? — выкрикнул усатый дядька. — Ведьма ребенка на свет привести собирается! Повитуху бы ей! — Кто рожает? – взвизгнул женский голос. — Кому повитуху? Галке-то — и повитуху?! — Да ты же Христя, да? Соседка ведьмина! Чего это о ней так печешься? Вокруг Христины уже собралась толпа. Одет люд легко — кто в чем был, в том и выбежал. Мужики выясняли причину шума, женщины спорили и нервничали, а молодые юноши и девицы прислушивались к происходящему, выглядывая из-за заборов, не смея выйти. — Да не справится-то Галка без помощи! Что мы - нелюди какие? — вещала Христя односельчанам. — Что как силы нечистые ее на нас разгневаются, за то, что мы их подругу со света сжили? — Да дьяка ей надо, дьяка! — выкрикивали женщины. — Пусть молитвой это дело прекратит! — Привела одного бесенка ведьма, так на кой нам второй? Скоро не село — пристанище адово будет! — Ой, зря шум подняла, Христя! — хрипло ругалась старая Мотря. Не раз баба младенцев по селу принимала. — Спала бы ты, Христина! — сплюнул дюжий мужик, собираясь уходить. — Да о каком сне вы говорите, когда с ведьминого дома крики и стоны страшные доносятся! — А что, если демоны, с которыми водится ведьма, в ярость впадут? И так девки в лесу пропадают! — криком бросил в толпу юный парень, сидя на заборе. — Нет жития с духами лесными! Никак засуху возжелают на нас наслать, иль хворь какую? — высказалась баба Палажка, женщина старая и мудрая, слово её было весомое для общины. — Ой, отправьте повитуху, пусть младенца примет! — Баба Мотря, помогите!

* ~ * ~ *

13й день февраля Утро

— Гриша, родненький, принеси воды! — выбежала мать на крыльцо. Я был одет и уже натягивал сапоги, так что матушкина просьба меня не застала врасплох. — Хорошо! Я вышел на улицу. Морозный воздух дунул в лицо, взбадривая. Я взял в ладони немного искрящегося снега, и когда он подтаял, растер по лицу. Холод приятно жег кожу, смывая последние следы сна. Я поежился и стал осматривать родной вид. Отличное утро. Снег похож на мелкую цветную стеклянную пыль, что усыпала все вокруг: улицу, деревья, дома, деревянные заборчики… Красота! Никого вокруг, соседи хозяйничают в домах, где тепло и уютно. Даже собаки сидят в своих конурах, вон, наш Грозный сидит в своей деревянной коробке, выстеленной тряпками и сеном, одна морда несчастно лежит носом к миру. Вот актер! — Грозный, подь сюда! — крикнул я, на мгновенье разрушив приятную тишину. Звякнула цепь, пес поднял голову, безразлично глянул на меня и отвернулся, пряча нос в шерсти. Я не обиделся невниманием пана Грозного к своей персоне, только вновь повернулся к улице, уперев руки в бока. Что это?.. По другую сторону улицы за старыми покрытыми лишайником воротами виднелась черная, как смоль, макушка. Волшебное настроение как-то сразу сдулось, но не исчезло полностью, скорее из доброго и сказочного стало холодным и загадочным. То ведь… ведьмин дом. Наши же окна выходят на хату Нечуенков. Хозяйничает там Христя, красивая молодка, добрая, отзывчивая, работящая, за старой матерью приглядывает, а больше нет у нее никого из родни, кто б помог ей. Еще когда Христи на свете не было, мать ее с братьями за отчий дом то поругалась. Хата все же досталась ей, а братья на заработки пошли, купили себе землю где-то в других селах, а может и в городе, и устроили хозяйство. Осталась у нас только мать Христина с семьей. Теперь только она из родни и жива, но Христя мать свою утешает, не беспокоясь. И все у нее приведено в порядок, девка — старательная хозяйка! Только соседствует она с Галкой. С ведьмой. Добрая душа девичья её не может без слез смотреть на несчастную, вот и помогает иногда Христя ведьме. Позавчера ведьма ребенка второго на свет привела, а плача я так и не услышал. Христя ночью такой шум подняла, говорят! Только я все пропустил, ибо в другой деревне был, у дядьки, матушкиного брата, ночевал. Говорят, что темные дела в том доме творятся, что родила ведьма не ребенка — чертенка, во лбу у него рог маленькой, и хвост имеется. Сам я в такое строение тела не верил, ибо крестный отец мой — бурсака, науки научен. И меня уму научил, грамоте, даже немного арифметике! Но всё равно жутко, и тут уж ничего не поделать. Одного ребенка она уже имеет. Галка одна живет. Как овдовела, так с горя к магии темной прибегнуть решила, мужа своего покойного с Того света вернуть хотела. Ребенком я был — помнил, какой красивой она была, румяная, синеглазая, ухоженная, известна селу была не иначе, как красавица Галя Полынская! А сейчас… Галка. Ведьма, которая. Волосы темные, нечесаные, сама вдова бледная и пугливая, глаза её тусклые. Мертвые. Что бы там люди мне ни говорили, а жалко мне её. И страшно. Помогаю ей иногда, то ножи наточу, траву скошу, картошку помогу выкопать… А Галка мне — яблок даст, молока, черешен или трав. И нет нигде тех яблок сочнее, молока слаще, черешен крупнее, нежели её! Тем временем Галкины ворота приоткрылись, и оттуда выглянул мальчик лет шести на вид. Босоногий, в одной льняной свитке до пят. Смоляные волосы, смоляные и глаза, а кожа-то - как белое полотно, губы серые, но пышные, как у девушки. Если бы не он — ни за что не считал бы Галку ведьмой. Настроение сразу же испортилось. Я закатал рукава и пошел к колодцу, надо же наконец воды матушке принести. Нацепив на крюк ведро, опустил уже «журавля» в глубины колодца, как неожиданно голос услышал позади: — Гри-и-ш-ш-а-а! Я вздрогнул всем телом и обернулся. Прямо за мной чертенок стоит на снегу, улыбается. Босоногий. — Чего тебе, Яришка? — я отвернулся. Вот же черти, ведро отцепилось! Плавает по зеркальному кругу воды, не захватывается. — Я не Яриш-шка, - холодно ответил малец. Знаю, что не Яришка. Как же не знать то. Само как-то вышло, что я так его кличу. По-всякому бывает, и Ярочка, и Яр, даже Бельчонком называл. Но язык никак не поворачивался по имени истинном назвать. Жутко мне и без того, чертенку для этого стараться не надо. — Гриш, ты забыл мое имя? — Нет, — конечно, забудешь его. Страшно имя ему подходит. Белояр. — Дай воды, — уже громче и смелее сказал бесенок. Без сипа. — Как я дам, если ведро сорвалось? — слегка обидчиво и набрасывая скуку промямлил я, бесполезно водя крюком журавля по воде, уже не надеясь вытащить предательское ведро. Хотелось лишь, чтобы мальчишка ушел. Бог с ним, тем ведром. — Так слови его, — прошептал бесенок прямо над ухом. Я дернулся, бранясь про себя. Не люблю, когда он так подкрадывается близко. Только что же сзади был. Вот сила черная, я зацепил ведро! Весь внутренне дрожа и ругая мальчишку, вытащил наполненную водой несчастную посудину, отцепил от крюка и поставил наземь. Сняв кружку с плетня рядом с колодцем, я отряхнул снежную паутинку, зачерпнул стуженной воды и протянул бесенку. — На, пей, Яришка. — Не Яришка я, — пробормотал бесенок, беря с рук моих кружку. Наши пальцы соприкоснулись и меня будто маленькой молнией пришибло. Думал, у бесенка руки как лед будут, ан нет… тепленькие. — Ты пей быстрей, пей… — шепотом вышло. Растерял я всю храбрость. Я руку, что к Белояровым пальцам прикоснулась, тайком в мех кожуха спрятал, сжимая. Стыд какой, бояться мальчика, но... Ну страшный он. Мальчонка надпил немного, вытер снежной ладошкой губы серые и протянул кружку обратно. Я нехотя взял кружку, наблюдая за нечистым. — Спасибо! — вполне искренне, по-детски поблагодарил меня ребенок. Я мотнул головой, мол, не за что, и, подхватив ведро, пошел обратно домой. — Бывай здоров, Яришка. — Я не Яришка! — услышал я, когда уже закрывал за собой дверь. Странно, что при нем никогда собаки не лаят. Каждый раз, когда мимо нашей калитки посторонний проходит, даже если Христя зайдет, Грозный всегда взрывался громким лаем. При Белояре же — никогда. Молчит, сидит в своей конуре, гад, ни звуку не издаст. Я снял сапоги, повесил кожух обратно и занес воду матушке. Она меня поблагодарила, усадила за стол и все порхала вокруг, на стол накрывая, ведь уже пора завтракать. Я сидел и улыбался, вдыхая запах свежего хлеба, молока и трав, постепенно забывая о мальчишке. Как же на душе тепло! Люблю я свою матушку, ее улыбку, щеки румяные, руки ласковые, сердце любящее. Она у меня такая красивая и заботливая. Мама моя была в простой рубашке, юбке и фартуке, все бережно расшито ее руками. Носила она длинную тугую косу, цвета созревшей пшеницы, как у меня. И глаза имела голубые, добрые. Пришел отец, тоже сел за стол. Последние месяцы что-то он хмурый ходит, постоянно думает о чем-то. Вон темные брови собрались у переносицы, смотрит в пустую тарелку. Спрошу я, случилось ли что – он лишь вздохнет, потреплет мои волосы и сошлется то на погоду, то убедит меня, что все с ним в порядке. Потом он улыбнется и начнет говорить о молодежи, расскажет пару баек. Но я-то вижу. Что-то случилось. Вскоре мы принялись завтракать.

* ~ * ~ *

Мать начищала горшки, тарелки и чашки, когда я ходил с дома на улицу и обратно, возясь с дровами. Дабы не бегать постоянно за ними к складу на улицу, мы складываем их в проем между стеной и печью. Вот запас закончился, и я носил со склада новую порцию. — Гриш, ты чего сегодня утром по воду так долго ходил? — спросила мать как бы между делом, когда я зашел в дом с четвертой охапкой дров и выложил их в корзину у печи. Я натянул рукава рубахи, согревая замерзшие пальцы. — Случилось что? — матушка отложила горшки, бросила тряпку и подошла ко мне. — Рукавицы надо брать, балбес, — мать нахмурилась и принялась растирать мои ладони своими теплыми руками. — Так я же ненадолго вышел. Я наблюдал за мамиными пальцами, собираясь с духом. Кожа её нежная, мягкая, время ещё не коснулось её. Не уверен я даже, постарела ли моя дорогая мать, ведь кажется, когда я был еще маленький, она была всё такой же свежей и цветущей. — Я… Галкиного сына встретил. У колодца. Он воды попросил. Мать перестала разминать мои руки, просто сжав их. — Ты не бойся Белояра, Гришенька. Он мальчонка одинокий, маленькой. Лишь с тобой охота ему говорить. — Странные дела творятся, стоит лишь Яру появиться вдалеке, — пробубнил я, аккуратно убрав мамины руки. — И что же тебе сделал Галкин сынишка? — мать уперла руки в бока и прищурилась. Я отвернулся. Повисла пауза. — Ведро вот с крюка соскочило… — Вот дурашка! — мать потрепала меня за волосы, а я не успел уйти из захвата любящих рук. — Мам, ну прекрати! — я сделал пару шагов назад, и мать убрала руки. — Я же не маленький уже. — А думы твои иногда глупее детских. — Ну, матушка! Мама посерьезнела. Вздохнула, опустила руки и вернулась к горшкам. Я постоял пару минут и тоже решил заняться делом, повернулся к печи, принялся принесенные дрова складывать. — Глупый ты, Гриша. Юный и глупый. Пока Белояр рядом, никакая беда к нам в двери не постучит. — Оскорбил было старший сын Васильев Галку на глазах у сына её. А через неделю он сгинул в лесу... — будто бы с воздухом говорил я, перекладывая по полену с корзины за печь. — Разве радовался бы ты, если бы мне вслед плевали? Пастуший сын донимал Галку. Но это еще не значит, что к его пропаже причастен мальчонка, - матушка умолкла, задумавшись. - Гриш, сам посуди. С тех пор, как Белояр начал к тебе захаживать, с нами ничего не случилось. Наоборот даже. Птица не болеет, зерно совсем не преет, а засуха этим летом обошла нас стороной. Пока другие односельчане качали головами, наш огород стоял вполне зеленый... Делай выводы. Я промолчал. Покончив с дровами, я пошёл вглубь дома и упал на свою постель. Думать о маленьком зле по соседству совсем не хотелось. Думалось о весне. Через два месяца сойдут снега, землю надо будет вспахивать, потом – посевы… Может, велит кто из господ их полями заняться — вот и заработок небольшой будет. Я вздохнул. Это будет моя пятнадцатая весна, а я всё ещё сижу дома. Обычно ребята уже в четырнадцать, а то и в тринадцать идут в подмастерья, учиться тонкостям ремесла, кто военное дело выберет или же в коллегию пойдет… А я всё дома сижу, помогаю с хозяйством. Думал податься в подмастерье к дядюшке своему, столяру. Живет он в соседнем городишке, за южным лесом, свое дело имеет. Но ранее не отпустила меня беспокойная мать, ведь нездоровилось мне в прошлом году постоянно. Я потом поправился, да поздновато идти было, следовало ждать весны. Хворь какую вредную подцепил, не знаю. Болели глаза и раскалывалась голова, нередко одолевал меня кашель, бросало в жар. Я постоянно что-то забывал, мог уйти в себя, очнувшись лишь от крика, прикосновения или движения резкого, а обнаруживал себя всматривающимся в кроны деревьев, либо взирающем на лес. Лес виден был с дороги, если смотреть на юг. Вот и находил я себя постоянно там, на дороге. Снились сны мне яркие и красочные, но в то же время туманные. Наутро ничего я о них не помнил. Матушка всё переживала, даже стала к Галке бегать по травы, меня чаями поить пыталась. Я не хотел отвары эти принимать, уж больно пристально чертенок глядел на мать мою, когда она появлялась в Галкином дворе, своими материнскими переживаниями движимая. Я по-всякому отбрехивался, отнекивался, открещивался, лишь бы мать перестала за мной с этими сборами целебными гоняться, пока по окончании лета не слег в постель. Не знаю я, не знает мама, что за неведомая хворь это была, но пролежал я почти две недели, снились мне сны, видимо, магией насылаемые. Всё меня в лес тянуло с невиданной силой, что-то я видел там, искал, спешил туда сильно, да проснуться полностью не мог. Так и лежал в постели, отдавшись мареву. Матушка за священником бегала и к лекарю ходила, но отказали в помощи они, мол, не надо было с ведьмой связываться. Может, и дальше бы спал я, но впустила безутешная мать в дом чертёнка. Белояр просидел надо мной всю ночь до третьих петухов, отпаивая горькими Галкиными (а, может, собственными?) снадобьями. Я почти не помню этого, скорее с родительских слов знаю. И в то утро я проснулся. По-настоящему, не в бреду.Больше я не избегал лекарств ведьминых, а мальчишка пропал бесследно. За пару дней я полностью выздоровел, вернулся к хозяйству и вновь думал о будущем. Белояра же нигде не было. Не появлялся он вплоть до первого снега той осени. Выпал он у нас рано, октябрь-месяц не прошёл. (Впрочем, он быстро растаял, превратив землю в грязь, а на следующий день потеплело) Помню, как увидел его тогда: босого, черноволосого и нездорово бледного. Стоял он перед нашей калиткой, смотрел на меня скромно, аки девица. Он улыбался слегка, а на его голову падал мохнатый снег, украшая волосы и тут же тая. Тогда понял я, что не травами вылечен я. Силой Белояровой.

* ~ * ~ *

17 день месяца февраля

Люблю я зимний лес. Деревья словно белых шуб понадевали, стоят ровно. Нет того ощущения движения, что летом возникает, когда все живёт, растёт, стремится дальше. Лес замер, будто бы невидимый ездовой натянул ледяные вожжи, останавливая течение жизни здесь. Я шёл по лесной дороге, тепло одетый, с торбой за плечом и чувствовал себя прекрасно. Насвистывал незатейливую мелодию и смотрел на небо, исполосованное обледенелыми ветвями с тяжелыми снежными шапками. Путь мой лежал в близлежащий городок, где жил мой дядька Идар. Батька принёс денег, и матушка хотела, чтобы отцов брат сделал нам новый крепкий стол, взамен старого нашего. Дядька готов был сделать его и задаром, подарить нам в честь минувшего пятнадцатилетия от вступления моих родителей в союз. Сам Идар не смог явиться на наш семейный праздник, но обещал сделать нам отличный подарок. Правда, так как у него работы немало, стол дядька будет делать медленно, в свободное время. Но мы очень рады и этому, дядя хороший столяр. Вот я и направлялся к дядьке, передать ему, что же мать надумала - дядя любезно сказал заказывать любой размер и материал. Но куда нам выдумывать-то? Надеюсь ещё поговорить с дядей насчет подмастерья. Позор будет мне, если я и в этом году не займусь уже делом. Не хочется мне сидеть дома и возиться со скотом, хочется уметь делать что-то особенное… И ремесло столяра мне нравится. Это же надо уметь из простого дерева изготавливать что-то полезное и красивое - стулья, например, двери, окна, даже лестницы и скамейки. Имея хороший инструмент, нужные знания и наученные руки, можно столько прекрасных ценных вещиц сделать! Снег под моими ногами привычно хрустел, свисающие с крупных ветвей сосульки, местами ужасающе тяжелые, играли с лучами обманчивого зимнего солнца. Я уже слышал, как несёт свои ледяные воды Стричка. Речушка эта узкая, неглубокая, но быстрая и очень холодная даже в летний знойный день! Отличный способ высвободить лишнее тепло – искупаться в ней. Я уже видел мостик через реку. Он являл собой сбитые вместе длинные рассохшиеся деревянные доски, перекинутые через течение именно в том месте, где и так неширокая река сужается, но углубляется. Я остановился, рассматривая. Река была быстрая и плохо замерзала, но с берегов все же ее кусал лед. Когда я был ещё мальцом, гоняющим гусей по двору, мне мост был схож с трапом, дорогой в сказочную лесную крепость. Боялся я тогда сам переходить мост, ибо думал, что живут по ту сторону мостика, в «крепости», и лешие, и русалки, и мавки, и прочая вредная лесная нечисть. Я зажмурился, глубже вдыхая промёрзлый воздух, а когда открыл глаза — вздрогнул. На обледенелых досках стоял на четвереньках ребёнок темноволосый, голову опустил и руками до воды достать пытался. Откуда? Когда он там появился? Стало жутковато. Нет, правда жутко. Малец все ниже склонялся, обеими руками тянулся к воде. Свалится же: мост и реку разделяла высота в два-три локтя, не дотянется и провалится под лед, и снесет его тут же течением, не выберется! Я отмер и сделал пару поспешных шагов вперед, собираясь мальца окликнуть, как что-то сзади как сорвалось и со страшным треском упало прямо за мной. Я подскочил, как ужаленный, и обернулся, уже прикидывая, куда бежать и на какое дерево лезть лучше. Но вместо страшного зверя позади оказалась… ветвь. Большая тяжеленная обледенелая ветвь, вся в снегу и крупных осколках недавних тяжелых сосулек. Такая если вдруг сорвется, вряд ли успеешь далеко отойти. Я весь похолодел. Если бы я не пошёл на встречу ребёнку, если бы остался стоять, то… это бы… и на меня упало бы? Я резко развернулся и хотел скорей направиться к мосту, но… Черт, где ребёнок? Мальца попросту не было. Я пошёл вперед, ступая на мост. Сердце колотилось, и брало в дрожь от страха. На месте ребёнка была выцветшая грязная тряпка, невесть сколько валяющаяся на мостике. Я от злобы и досады пнул тряпку, скидывая в реку и быстрым неровным шагом пошёл дальше. Было уже совсем не до любования природой. Что-то тёмное, зловещее творится здесь. Ребёнок, что привиделся мне, заставил шаг вперёд сделать. Не дал ветке на меня обрушиться. Уж не бесёнок ли? Да нет, маловат будет… Неподалёку что-то опять треснуло и сорвалось вниз. Сорвался с места и я.