Борись или умри

Меня и раньше избивали. Конечно, не так сильно, но разве, это имело значение сейчас? Я могла бы вытерпеть любые побои, я бы даже не закричала. Мне было все равно, пусть бьют, я справлюсь, я выдержу. Но совсем другое дело, когда убивают твоего единственного друга. Единственного, лучшего и самого верного. Я вновь потеряла все самое родное. Как пережить такое, я не знала. Просыпаться в больнице стало для меня чем-то вроде привычки. За все свои годы я частенько оказывалась в медицинских учреждениях. То с побоями и переломами, то просто с обезвоживанием. Меня забирали социальные работники, и отводили обратно в приют. Никто из них по-настоящему не интересовался мною, им надо было лишь делать свою работу. Таких как я, у них миллионы. Я не знала, как я очутилась в больнице в этот раз. Сжимая худое тельце друга, я провалилась во тьму, полностью уверенная, что умираю. Но вот она я, под капельницей, лежу в отвратительно белой и чистой маленькой палате. Вокруг ни души, лишь за дверью слышу разнообразные голоса, звуки, шаги. Грудную клетку сильно сдавило, дышать было тяжело. Все болело, руки, ноги. Боялась двинуться. Когда еще не очнулась, я чувствовала эту давящую боль, сжимавшую сердце. Резкий вдох, будто боялась задохнуться, и я открыла глаза. Я еще долго привыкала к свету, ослепившему меня. Все мышцы будто застыли, я не чувствовала ног, даже лица. Потянувшись рукой к глазам, я увидела многочисленные кровоподтеки и ссадины. Лицо вообще будто опухло и онемело. Что теперь? Не знаю, может вернуться в приют? Теперь даже улицы казались мне худшим вариантом на свете. Раньше у меня была гитара, друг. Жизнь текла направленно, размерено. Пусть странно и нестабильно, но меня всегда мог согреть Джейми, даже в самую холодную ночь. Теперь у меня не было ни того, ни другого. Глен и его люди теперь знали мое убежище, оставаться там было опасно. Так если, нет разницы, может выбрать крышу и тепло? Странно, но вариант вернуться к Тому даже не вспомнился мне. От ощущения безысходности, к горлу подступил ком. Я почувствовала, как слезы стекают по щекам, и намокает подушка. Я плакала так, будто мою плотину, наконец, прорвало. Из груди вырвался громкий всхлип, от чего я почувствовала новый укол боли в боку. Дернувшись, игла, впивающаяся мне в вену, вылезла, и я вскрикнула от боли. Дверь в палату раскрылась. - Осторожно, - чьи-то холодные руки поправили иглу, - бедняжка. Подняв взгляд, я увидела медсестру. Вульгарная, с ярко красной помадой на пухлых губах и отвратительно широкими стрелками на веках, она своими холодными наманикюренными пальцами проверяла мой пульс, температуру. - Как тебя зовут? – спросила она. Белый халат едва прикрывал ее огромный зад (уж простите за выражение). Я промолчала, сделав вид, будто мне больно говорить. Причмокнув недовольно губами, она продолжила. - Ох, кто же тебя так? Бедняжка. Совсем еще маленькая. Интересно, она в курсе, что говорит вслух? Дверь в палату вновь приоткрылась, и в проеме появилась голова дежурного врача. - Очнулась? Спасибо, Каролин, дальше я сам. С широкой белозубой улыбкой, медсестра прошествовала мимо врача, виляя задом. Врач не упустил момента ущипнуть ее. Дверь закрылась, и он кашлянув, начал просматривать мое дело, висевшее на подлокотнике кровати. - Привет, я твой лечащий врач, доктор Джеймс Гудман. Итак, при тебе не нашли документов. Есть, кто-то кому бы ты хотела позвонить? Я отрицательно помотала головой. Врач вздохнув, продолжил. - Как твое имя? Усилием воли, я заставила себя открыть рот и заговорить с ним. - Дайан. Он удовлетворенно кивнул, и что-то записал на бумаге. - Нам нужно полное имя, и номер твоего страхового полиса. И уж лучше дать нам какие-то контакты, чтобы связаться, с твоими родственниками. Неужели сложно понять, что я одна? С первого раза не понятно? Я молчала. Молчание затягивалось. - Дайан, нам нужна информация. Если ты не скажешь номер страховки, нам придется выписать тебя прямо сейчас. Плевать. - Тебя нашли в заброшенном доме, Дайан. Ты помнишь, как оказалась там? Мой шанс. Я отрицательно помотала головой. Он подошел ближе, и прикоснулся рукой до подбородка. Инстинктивно дернувшись, я вновь почувствовала боль в боку. Доктор с удивлением воззрился на меня. Вновь дотронувшись до подбородка, он слегка приподнял голову, и посветил маленьким фонариком в глаза. - У тебя болит голова? У меня болит все. Я кивнула. Гудман поджав губы, что-то записал вновь. - Ты сбежала из сиротского приюта? – спросил он. От неожиданности я вздрогнула. Как он так быстро догадался? И тут же поняла, когда заметила, что его взгляд остановился на моей шее. Это клеймо выжженное на моей жизни. Словно знак отброса. Я кивнула. Тот отойдя от меня, продолжил, глядя в историю болезни. - К нам поступил звонок от анонима, который утверждал, что слышал звук выстрела в старом доме на обочине шоссе. Скажи, ты помнишь, хоть смутно, что произошло? Я покачала головой. Гудман хоть и казался мне полным придурком, был не так уж глуп, наверно. Поэтому, я поняла, что он догадывается, что я вру. - Что же, тогда мне придется связаться с социальной службой, - вздохнул он. - Не стоит, я уже тут. Дверь отворилась, и в палату зашел никто иной как Карл. Покачиваясь на пухлых ножках, он протянул руку врачу. - Здравствуйте, я Карл Престон, представитель социальной службы. - Как вы узнали о ней, я еще ее даже в базу данных не ввел. Только что узнал ее имя, - Гудман с подозрением оглядывал Карла, ровно, как и я. Как он нашел меня? - Если она представилась Дайан, это значит, вы все еще ничего о ней не знаете. – Карл раскрыв свою сумку, выудил оттуда какие-то документы. Я настороженно смотрела за манипуляциями врача, который спустив очки на нос, изучал документы. - С чего вы взяли, что это она? – наконец спросил Гудман. - Вот почему, это ее детская фотография, - он вытащил старую потертую фотокарточку из кармана пиджака. Сердце, глухо бухнув, упало. Не может быть, не верю. Все, совершенно все пропало, исчезло. У меня не было ни одной фотографии родителей, ничего, что напоминало бы о них и о моей прошлой жизни, лишь воспоминания, которые можно было спутать со снами. Гудман сравнивая фотографию и меня, отдал карточку обратно Карлу. - Ладно, сходство на лицо, хотя я не уверен. Но, как же вы ее нашли? Карл самодовольно ухмыльнувшись, сказал чуть потише, не зная, конечно, того, что слух у меня был хороший. - Связи, знаете ли. Честно признаться, у этой девочки, хороший покровитель. – он сказал что-то еще тише, что даже мой отличный слух не расслышал. - То есть, вы здесь как неофициальное лицо? – вдруг догадался врач, хотя я и не поняла, как он пришел к такому умозаключению. – Вы не вернете ее в приют? Ну это и так было ясно. Он пришел отвести меня к Тому. - Доктор Гудман, я понимаю, что это противоречит правилам, но… - Карл осторожно протянул ему стопку зеленых купюр. У меня глаза полезли на лоб. Гудман, отвел взгляд и не глядя, взял деньги, тут же спрятав их в кармане халата. Лицо его озарила улыбка. - Чего вы хотите? - Ничтожную вещь, лишь прошу вас, не вводите ее в базу данных. - Но, куда она пойдет? - Поверьте, эта девочка без внимания социальной службы не останется. Гарантирую. Врач, подумав с секунду, кивнул. - С вами приятно работать, доктор Гудман! – Карл хрюкая, рассмеялся, и врач оставил нас. Я напряглась. Незнание того, что было в тех бумагах озадачивало меня. А эта сцена с взяткой? Все происходило прямо у меня на глазах, что даже чуточку смущало. Хотя кому как не мне знать всю правду о людях и об их пороках. Карл оценивающе оглядел меня, обошел кровать и плюхнулся в кресло. - Жутко выглядишь, подруга. Я промолчала. Кажется, он понял, что разговор сам не построится. Вздохнув, он оглядел меня. - Мне сказали, что у тебя перелом ребра, многочисленные ссадины. Гудман упомянул подозрение на амнезию. Карл был несносен и хамоват, но при этом, как и Гудман, был довольно умен. Это проблема, он знает что-то обо мне. -Ты ведь все помнишь, да? Нет у тебя амнезии. Я не пыталась притворяться, я просто молчала. - Что произошло? - Это имеет смысл? - Для меня имеет. Я не поняла его ответа, так что вновь замолчала. - Ты понимаешь, что ты не одна такая? Вместо тебя мог быть кто угодно. В твоих интересах рассказать мне все, чтобы я смог запрятать этих ублюдков подальше в клетку. Такого я от него не ожидала. Что это? Долг, обещание, акт благородства? - Да, но произошло со мной. Какое совпадение? - Совпадение? – прищурился он. – Что ты имеешь в виду. Чертов мозгоправ, лезет не в свое дело. Я отвернулась, угрюмо насупившись. Карл, вздохнув, вновь раскрыл ту самую папку. Не дыша, я ждала. - Это твое дело. Но ты ведь и так знаешь это, верно? Да, знаю. Мои ожидания подтвердились. Теперь в его руках все мое прошлое, подноготную. Абсолютно все. Это выглядело так, будто я стояла перед ним совершенно голая. - Так что, Дайан? Или может мне лучше назвать тебя Дженни? Я вздрогнула, и встретилась с его взглядом. Ни капли смущения или усмешки. Он просто смотрел на меня, ожидая реакции. Не помню, когда меня так называли в последний раз. Где-то лет пять назад наверно. Очутившись на улице, я назвалась Дайан. Нет, не назвалась. Я стала ею. Я не любила Дженни, она была слабой и глупой, в отличие от сильной Дайан. - Нет. Я – Дайан, - выдохнула я. Говорить было сложно, но я понимала, что лучше сказать все сейчас. - Как скажешь. Это имя твоей матери? - Да. Пару минут мы сидели в тишине. Я пыталась набраться сил, чтобы рассказать правду, но сил не было. Как я могла рассказать? Во мне было словно два человека: Дайан и Дженнифер, которые были совершенно разными, противоположностями. И рассказать о Дженни, значило воскресить ее, разбудить. Кем бы я стала тогда? Осталась бы Дайан, или перевоплотилась в Дженни? Я решилась. Мне надоело хранить в себе слишком много. В конце концов, это должно было произойти. Просто, не ожидала, что тот, кому я буду изливать душу, окажется Карлом. Я кашлянула, нарушая тишину. - Мое полное имя, Дженнифер Грейс Хэйли. Мои родители умерли, когда мне было пять лет. - Мне известна твоя биография, - прервал меня Карл, - меня интересует то, что произошло, когда ты вступила в банду Глена Фрида. Я подняла на него взгляд. - Ты и это знаешь? - А ты думаешь, я сижу, сложа руки на работе? В общем, да… - Я сбежала из детдома. Окончательно. Но я не знала как жить. Мне было около тринадцати, может чуть меньше. – начала я, а Карл внимательно слушал. – Тогда я и наткнулась на него. Он собирал бездомных детишек по помойкам, брал к себе. Заставлял нас просить милостыню в общественных местах, а выручку отдавать ему. Более крупных он заставлял… грабить людей. - А ты? - А я к тринадцати была выше многих сверстников. – проговорила я, и Карл все понял. – В общем, мы прятались в подворотнях, и грабили прохожих. Я была у Глена два года. Некоторые жили с ним с детства, но я не смогла. Однако за два года из обычной девчонки, просящей милостыню, я стала чуть ли не приближенной в его банде. Он видел во мне, кого-то вроде наследника, более сильная, яркая, смелая, чем остальные. Он будто видел во мне себя, я так считала. В те годы я была почти горда собой. Но я не поняла главного, словно ослепла. Из тех, что были ближе всего, из «избранных», я была единственной девочкой. Некоторые сначала посмеивались надо мною, потом стали присматриваться. Когда Глен ушел однажды по делам, оставив меня за главную, один из парней, стал ко мне приставать. К нему присоединились еще двое. К тому времени, когда вернулся Глен, я думала что умираю. Никто даже не попытался мне помочь, или просто спрятать, чтобы Старый Глен ничего не узнал. Я лежала просто посреди глухого подвала, где обычно и жила. Низ живота болел так нестерпимо, что я думала, что умру. Позже я поняла, почему никто и не попытался меня скрыть. Глен увидев меня голую лежащую на полу подвала, лишь прошел мимо. Пожаловавшись ему, он лишь сделал тем парням выговор и отпустил, хихикнув, что парни есть парни. Это меня поразило. Я увидела мир настоящим, не затуманенным взором. Ему было просто все равно. Я была никем. Простой шестеркой, до которой не было никому дела. Я так ошибалась. Я ушла от Глена. Это было непросто – он не хотел меня отпускать. Но я ушла. До сих пор, это был единственный поступок, которым я могла бы гордиться. - голос к концу сорвался, и я почти шептала. Окончив рассказ, я глянула на Карла. Он смотрел на меня немигающим взором. Трудно было прочесть что-либо в его взгляде. - Я… прости, - вдруг проговорил он, - я догадывался, что дело серьезное, но не думал, что на столько. Теперь ясно, почему ты дергаешься, когда к тебе прикасаются. Я промолчала, отведя взгляд. Когда-то давно я дала себе клятву, никогда не вспоминать об этом больше. Но клятва нарушена, так что, больше мне нечего скрывать. Карл, тяжело выдохнув, почесал макушку. - Почему ты не хотел, чтобы меня занесли в базу данных? - Чтобы ты не возвращалась в приют, - он был удивлен вопросу. – Я обещал Тому, помочь, так что… Том хороший человек, не стоит тебе от него шарахаться. - Он хочет меня удочерить? – спросила я. Карл как-то нервно усмехнулся. - Нет, тебе разве не кажется, что ты слишком взрослая дочь для него? Он хочет кое-что другое, это не совсем законно, но тебе понравится. Надеюсь. Я удивилась. - Что? Он, помявшись с секунду, все-таки тихо проговорил, будто нас подслушивали. - Через два месяца тебе исполнится 18. Это значит, что социальная служба больше не будет следить за тобой, что плюс. Большой плюс для тебя. И… я… познакомился с одним человеком. Трудно объяснить, в общем. Если коротко, то мы убьем Дженнифер, и вместо нее появится Дайан. Настоящая Дайан.