Борись или умри

Мне не понравилось летать в самолете. В момент поднятия в воздух, я всем телом ощущала свою уязвимость. Весь путь при каждой маленькой встряске я подпрыгивала на месте. Ноги отнялись. Мы сидели в первом классе. Людей тут было столько, что можно было по пальцам пересчитать. Но все равно, каждый из них пялился на нас. - Не трясись, - прошептал Том. - Отвали! – огрызнулась я. Лицо у него было обеспокоенным. - Может позвать стюардессу? Ты какая-то… зеленая. - Сказала же, отвали. И зачем я согласилась? Давно ясно, что я не могу отказать, когда этот нахал просит о чем-то. Я, знаете ли, испытываю слабость к тому, когда на меня так жалостливо смотрят. Я пыталась этому противостоять, но с треском провалилась. В аэропорту нас встретили репортеры. Я так перепугалась, что на секунду захотелось попросить водителя разворачиваться. Но Том не оставил пути к отступлению. Налепив на лицо улыбку, он вышел из такси, и, взяв меня за руку, прошествовал к входу аэропорта. Мне пришлось лишь тащиться за ним словно тряпичная кукла. Когда репортеры отстали от нас на паспортном контроле, я, наконец, смогла вздохнуть с облегчением. Но не тут-то было. Не репортеры, так люди – поглядывали на нас, фотографировали, некоторые вскрикивали его имя. Пару раз подбегали какие-то девушки, прося у него автограф. Том мило улыбался, расписывался, и мы шли дальше. Когда закончилась посадка и самолет начал медленно разгоняться, мне это тоже не прибавило облегчения. - Ненавижу летать, - процедила я сквозь зубы. - Расслабься, - прошептал Том, - может, ты выпьешь таблетку? Я задумалась. Терпеть не могу все это, но голова будто хотела взорваться изнутри. - Ладно. Выпив таблетку, я попробовала успокоиться. Не удалось. Хрень, а не таблетка. - Лучше? Я помотала головой. Том вздохнул. - Потерпи. Пытаясь хоть как-то отвлечься, я попросила Тома поговорить со мной. Я почти панически искала тему для разговора. - Расскажи мне о матери. - Она добрая и понимающая. Конечно, строгая, в некотором понимании, но справедливая. Ты ей понравишься, - успокоил Том. - Сомневаюсь. - Не думай о плохом. Мы пробудем в Лондоне около двух недель. - Где мы будем жить? – пожалуйста, только не говори, что в доме твоей матери. - У меня там есть квартира. Не волнуйся, - он повернулся ко мне и одарил лучезарной улыбкой. Видимо, понял ход моих мыслей. А что я? Я не боюсь его семьи. Правда! Через минут двадцать после взлета, Том отстегнул ремень безопасности. Я отказалась, не так уж он мне мешает. Том, изогнув брови, взглянул на меня, но у него хватило ума промолчать. Ну и молодец. Стюардессы стали разносить напитки. Одна особо любопытная и назойливая очень долго предлагала нам напитки. При этом она буквально раздевала взглядом Тома. Он как всегда смущенно открыто всем улыбался, но от ее предложения напитка покрепче отказался. Отойдя на несколько шагов, она стала шептаться с другой стюардессой, часто поглядывая в нашу сторону. Том отвернулся к иллюминатору. Я бы не обратила на них внимания, если бы не мой острый слух. - Это ОН?! - Да-да, он. - Боже, ты с ним разговаривала? Что, что он сказал? - Да ничего он не сказал. Отказался от напитков. - Кто эта девушка? - Понятия не имею, какая-то замарашка. - Понятия не имею, какая-то замарашка. Я стиснула зубы. Главное не взбесись. Подумаешь, меня и хуже называли. Но то, что меня не ставили ни в какое сравнение с Томом, хоть и не удивляло, было обидным. Действительно, кто я такая, чтобы сидеть с самим Томом Хиддлстоном? Замарашка, вот кто. Видимо разговор не укрылся и от ушей Тома. Не зря они у него такие большие. Как и нос. О чем я?! - Посмотри на него, он выглядит счастливым. - С чего ты взяла? – обиженно спросила другая. - Ну, ты ведь сама говорила, что он изменился, погас как-то. А теперь смотри – светится. Я подняла взгляд, и встретилась с двумя парами любопытных глаз. Они быстро опомнились, и пошли дальше работать. Одна из них проходя мимо моего кресла, громко фыркнула. Я бы рассмеялась, если бы не было так грустно. К черту. Я замарашка. Ничтожество, которое подобрали с улицы, как бездомное животное. Неужели на меня всегда буду смотреть вот так? Я искоса покосилась на Тома. Зачем ему все это? Чудак. Псих. Просто чокнутый. Симпатичный, но такой странный. Его пальцы тихонько дотронулись до моих. - Ты в порядке? - Ты тоже слышал? - По-моему, их слышал весь первый класс. Отлично. Теперь весь первый класс знает, что вместе с Томом Хиддлстоном летит какая-то левая девка. Кстати, какая же у него дурацкая фамилия. Хи-ддэ-лстооон. Язык сломаешь. - О чем ты думаешь? - У тебя дурацкая фамилия. Он подавил улыбку. - Не обязательно говорить, что первое придет в голову. Я тяжело вздохнула. - Посмотри на меня и посмотри на себя. Все вокруг считают меня лишней. Вот поэтому, я считаю, что знакомить меня с твоей семьей глупо. Окружающие меня не принимают, почему должны принять они? - Причем тут окружающие? Они не кто-то, они моя семья. А с некоторых пор и твоя тоже. Отчасти. - Отчасти, - пробормотала я, - не думаю, что они буду рады новой «родственнице». - Вот и не думай. Казалось, я слегка расслабилась. То ли так подействовали слова Тома, то ли таблетка. В любом случае, мои реакции замедлились, мозг работал вяло, и вскоре я тихо засопела на плече Тома. ТОМ Я боялся. Конечно, я боялся. Хоть и внешне я пытался сохранять спокойствие, мне стоило больших усилий держать себя в руках. Дайан вяло хлопала глазами, и вскоре ее голова обессилено упала на мое плечо - она уснула. Так-то лучше. Трудно было описать, что я чувствовал. Это было, как подобрать маленького котенка с улицы, который возомнил себя тигром. Котенка, которого грызли и обижали уличные псы. Теперь мне хотелось защитить ее. Да, она была сильной, что очень меня поражало. Последний месяц до встречи Дайан был сложным. Я устал от такой жизни. Я купался в лучах славы и всеобщего обожания, и думал, что мне никогда не надоест. Но потом из-за своих дел я не успел на свадьбу друга, из-за чего тот со мной уже давно не разговаривал, пропустил день рождение сестры, и многое другое. Моя семья это понимает, но, сколько бы они не терпели и не прощали мои проступки, мы все ощущали это – я отдалялся. Нужно было быть то там, то сям. Бешеный график, головная боль. И мне так категорически не хватало тепла и присутствия кого-то близкого. Но почему-то вместо того, чтобы найти себе подружку, я нашел ее. Гуляя по парку, я услышал ее голос и тихие звуки расстроенной гитары. Пусть это было немного эгоистично, но я подумал, что мои проблемы, в отличие от ее, ничтожны. Мне стало грустно, от того что этот человек стоит на улице и зарабатывает податью. Что должно произойти в жизни человека такого, что он в возрасте лет семнадцати просит на улице милостыню? Но она была другая, нежели остальные. Сильная. Она заинтриговала меня. План возник сам собой. Я отмахнулся от навязчивых идей. Но идея – самая заразная вещь на свете, и я уже не мог просто отмахнуться от нее, забыть. Что я делаю? Я горько усмехнулся. Она не понимает, но и я тоже. Никто вокруг не понимает, и я их не виню. Но за несколько дней эта девушка стала для меня уже частью моих дней. Нет, я не был в нее влюблен. Она была как загадка, которую я хотел разгадать. Я знал, что насилие – не единственное, что она скрывает. Было что-то еще, но вряд ли она даже думала рассказать мне об этом. Хотя, если это чувство можно назвать любовью, пусть так. Как мать любит дитя? Нет, не совсем, но близко. Скорее как учитель любит учеников. Эти стюардессы не единственные заметили во мне изменения. Карл тоже их заметил. Возможно, поэтому он помогает – желает вытащить меня из этой хандры. Но по-настоящему меня меняет она. Что будет дальше я не знал. К чему это приведет и как все сложится? Я наплевал на правила и на мнение окружающих. Я делал то, что хотел. Я вновь усмехнулся. Самолет вновь тряхнуло, и я проснулась. Мне снился странный сон, будто я была в летнем лагере и искала для себя свободную комнату. Но нигде не могла найти места, а там где находила, выгоняли соседки. В итоге я жила в общей комнате. Еще один сон, который подтверждает мое место в жизни. Я приоткрыла глаза и поняла, что моя голова покоится на плече Тома. И что уж совсем отвратительно, кажется у меня текли слюни. А нет, показалось. Я быстро выпрямилась, вытерла рот на всякий случай, и уставилась в иллюминатор. - Как спалось? Я зажмурилась. Чертова таблетка, из-за нее я расслабилась. Нет, это было даже хорошо, меня больше не мутило, но я спала у него на ПЛЕЧЕ. Я повернулась, как ни в чем не бывало. - Нормально, - буркнула я. - Сейчас будут раздавать завтраки. Каково было мое удивление, когда нам дали утку запеченную в яблочном соусе. Первый класс? Вау. Хоть тарелочки были маленькие, еды было достаточно. Я уже хотела вылизать тарелку, когда наткнулась на взгляд Тома. Он смотрел на меня, подняв брови. Осторожно оглядевшись вокруг, я поняла, что на меня смотрел не только он. Я, угрюмо нахмурившись, поставила тарелку обратно и вытерлась салфеткой. - Ты привыкнешь, - тихо пробормотал он. Я невольно улыбнулась, представив, что было бы, если бы я так поступила в доме его семьи, перед сестрами и матерью. Через минут двадцать нас оповестили о том, что мы идем на посадку. Завтрак медленно начал подниматься по пищеводу вверх. Я что есть мочи сжала зубы. Рядом тихо ойкнул Том. Я даже не заметила, что держу его за руку. Точнее, сжимаю его руку. Нервы. Садится было тяжелее. Ощущение такое будто я поднимаюсь вверх, когда все вокруг падают. Гравитация, черт бы ее. Самолет сел, и все зааплодировали. Лондон встретил нас проливным дождем. Я наконец отстегнула ремень безопасности, и вздохнула с облегчением. Земля. Ура! Том улыбнулся мне и протянул руку. Мне было все еще сложно идти на физические контакты осознанно. Но он дал мне право выбора, и я согласилась, взяв его за руку. - Готова? - Ага, как же.