Мой ангел-1. Ад с названием Эдем

      — Господин Новак, сэр! — Олиил заглядывал в приоткрытую дверь, не решаясь войти.       Кастиэль вздохнул нетерпеливо и нехотя оторвался от своей работы. Он просил не беспокоить его дома, разве что случится что-нибудь очень важное. Кас надеялся, что это именно такой случай.       — Что? — спросил он немного раздраженно. Ему очень не хотелось отрываться от бумаг, чтобы не терять нить рассуждений и выводов. Начинай потом заново!       Ассистент вошел еще на полшага внутрь:       — Кажется, там поймали альфу. Некастрированного.       Это было важно. ОЧЕНЬ! Уже много дней они надеялись на удачу, и пока — совершенно впустую. Им катастрофически не везло!       Новак отодвинулся от стола, накрыл бумаги белой тканью — для сохранности. Взял пиджак:       — Поехали, посмотрим.       Хорошо бы, если бы это была правда, но Кастиэль старался не сильно себя накручивать. В конце концов, было уже несколько неудач, когда за азартной дрожью и счастливым предвкушением приходило разочарование. А что будет в этот день? Когда-нибудь им повезет, но не обязательно сегодня. Так уже случалось — привозили пойманный экземпляр, но это оказывался или альфа, но стерилизованный, не способный к размножению, или старый альфа, или вообще не альфа.       В любом случае, надо смотреть на месте. И надеяться на удачу…       Ехали по улице на служебной машине. Центр уже почти расчистили, но кое-где еще торчали уродливые развалины домов, поврежденных взрывами. Ничего — это временно. Миссия ЮНЕСКО всерьез и надолго обосновалась здесь. Не пройдет и нескольких месяцев, как они все восстановят — дома, дороги, не восстановят только то, что было утрачено навсегда.       Кастиэль вздохнул — как можно было сделать ТАКОЕ за пятнадцать лет? КАК?! Он думал иногда о том, что человечество, в большинстве своем, не достойно существовать. Но он страстно желал спасти то, что осталось. Спасти хоть что-то. Жизнь готов был положить на это.       А остались — крохи. Люди, захватившие планету и терзавшие ее пятнадцать лет, точнее, не люди, а стервятники, старательно уничтожали все, что было здесь до их прихода — книги, культуру, красивые здания, образованных людей. Они уничтожили большую часть местного населения, а остальных превратили в рабов — запуганных, сломленных. Их били, пытали, насиловали. Многих подвергали стерилизации, чтобы они не могли давать потомство. Всего за пятнадцать лет прекрасная и просвещенная некогда планета превратилась в невольничий ад. Ад с названием Эдем.       Кас злился. Природа не успела пострадать за эти годы сильно, хотя эти нелюди очень сильно старались. Природа — в порядке. Города восстановят или построят новые. Осколки цивилизации — все, что можно еще найти и спасти, Кас сохранит. А вот люди… Господи, как помочь людям?       Кого увидит он сейчас? Разбитого старика? Кастрата с растоптанной волей, безразличного не только к противоположному полу и своей судьбе, но и ко всему миру? Или запуганного неполовозрелого малолетку?       В помещении было мрачно. Как ни старались его сотрудники бывшую тюрьму превратить в более-менее уютную лабораторию, они мало преуспели. Серые камни сочились влагой, штукатурка откалывалась кусками, пахло плесенью, а с потолка — сколько ни борись — опять свисала паутина. Говорил же — надо менять расположение. Как только крышей накроют здание бывшей библиотеки — сразу переберется туда со всем оборудованием. Немедленно!       — Где? — спросил у ассистента.       — В клетке.       — Снова? — нахмурился Кас.       — Он опасен, господин Новак, — оправдывался Олиил, — очень! Когда его освобождали, он кидался на солдат — бил их, царапался, кусался. Одному выбил челюсть, другому прокусил ногу, а третьему…       — Потом расскажете, — перебил его Кастиэль. Ему не терпелось увидеть альфу.       Экземпляр, на первый взгляд, был неплохой. Грязный и злой, как черт, но довольно мускулистый — не изможденный, как другие. И очень агрессивный. Настоящий альфа! Как только Новак приблизился к клетке, тот бросился на решетку и ударился в нее ладонями так, что по подвалу прокатилось металлическое эхо. Улыбнулся дерзко белыми зубами, смотрел прямо, взгляд не прятал. Хорошо. Зубы целые — значит, здоровье у него хорошее и избили его не сильно. Несколько ссадин на теле и разбитая бровь — не в счет, это мелочи. Но…       Кастиэль вздохнул громко, в голос, даже можно сказать, застонал разочарованно:       — Это не альфа.       — Не альфа? — не поверил Олиил.       Они что, еще сомневаются в его компетенции? Да он больше их всех вместе взятых знает о коренных жителях Эдема! У него материал на несколько кандидатских дома на столе пылится!       — Не альфа, — повторил терпеливо, — думаю, это омега. Хотя, экземпляр интересный. Не очень характерный.       — Омега? — все еще сомневался ассистент. — Но… рост и мускулатура. И то, как он навалял солдатам. И половые органы такие крупные…       Блин, их еще учить и учить!       — Олиил, ты не на то смотришь. Омега не должен быть женоподобным — они могут быть очень разными, и далеко не всегда хрупкими и женственными. И их половые органы, в принципе, мало отличаются от органов альф — в конце концов, генетически, они тоже мужчины. Но есть же четкие признаки — я уже Вам рассказывал! Смотрите — у него большие глаза, а у альф они чаще всего посажены глубже за счет утолщения лобной кости. Впрочем, как и земных мужчин, как у нас с Вами, Олиил. У него нежный рот. А, главное, кожа — тонкая, чувствительная, как у девушки. И волосы на груди не растут…       — Молодой он еще… — хмуро спорил Олиил, разглядывая омегу.       — У альф волосы на теле начинают расти еще до первого гона, лет в пятнадцать-шестнадцать, а этот явно старше, — Кас строго посмотрел на сотрудника — тот отвел глаза. Новак смягчился: — Ладно. Я возьму у него анализы, а лучше, сделаю томографию внутренних органов, и, думаю, Ваши сомнения после этого рассеются.       — Интересно, как? — буркнул ассистент. — Он совершенно дикий! Может даже, бешеный. И не разговаривает.       — Разберусь! — отрезал Кастиэль.       Он старался быть с подчиненными терпеливым, вежливым, но строгим. Лучше пусть уважают и даже немного побаиваются. Будет больше дисциплины — будет больше толку.       Кастиэль Новак — научный руководитель миссии. Он здесь с самого начала спасательной операции — даже оружие приходилось брать в руки. Участвовал в боях, освобождал рабов, зачищал города от тех тварей, что пакостили здесь пятнадцать долгих лет. Пятнадцать лет, фатальных для местного населения Эдема.       Кас рассматривал омегу. Тот был высоким и сильным — намного крупнее самого Новака и шире его в плечах. Если его сейчас выпустить, он, пожалуй, снова бросится. Придется повременить.       Омега был голым и совершенно не прятался. Стоял прямо, опираясь на решетку клетки ладонями и расставив слегка изогнутые крепкие ноги — словно специально выставлял себя на всеобщее обозрение. Нагло улыбался, разглядывая Кастиэля. На вид — действительно дикий, но взгляд… Не бывает у диких зверей такого ироничного взгляда. И такой дерзкой улыбки. Тот еще экземплярчик! Придется с ним попотеть!       Новак уже понял, что у него будет много работы.       — Он не говорит? — переспросил у Олиила.       — Ни слова с тех пор, как его обнаружили в подвале того заведения.       — Но я знаю, что он нас понимает. Как тебя зовут? — обратился Кас к омеге.       Тот молчал, только шире оскалился.       — Я — Кастиэль Новак, — представился Кас, — научный руководитель миссии ЮНЕСКО. Цель миссии — спасение вашего вида. Тебе больше ничего не угрожает. Ты понимаешь меня?       Омега не отвечал. Но Новак видел, что он понимает. Догадывался по чуть прищурившимся глазам — омега не верил ни одному слову чужака.       — Его уже кормили?       — Ну-у-у… — протянул ассистент как-то неуверенно.       — Не понял, — насторожился Кас.       — Да, господин Новак, кормили, но… у нас не получилось.       — В смысле?.. Говорите яснее, Олиил, мы не ребусы разгадываем! — сердился Кастиэль: — Принесите еду и питье!       Принесли тарелку с едой и кружку воды. Солдат поставил это на пол клетки, опасливо продвинул вглубь — за решетку.       Омега повернул голову (кстати, красивая голова, заметил про себя Кастиэль), наклонился, взял кружку, распрямился и медленно, демонстративно вылил воду на пол тонкой струйкой. Выбросил пустую кружку за сварные прутья, а миску с едой просто толкнул ногой — туда же. Снова улыбнулся белозубо.       Да, у Кастиэля будет ОЧЕНЬ много работы!..

***

      — Хозяина заведения арестовали? Или хотя бы кого-нибудь из персонала? — спрашивал Новак Олиила уже в машине.       — Хозяин сбежал. Но кого-то взяли точно.       — Где их держат?       — Не знаю… То есть, я не думал, что это важно, сэр, — начал мямлить Олиил, видя нахмуренные брови руководителя.       — Ладно. Сейчас я сделаю несколько звонков и скажу, куда мы едем дальше.       Он узнал все, что хотел, ровно через пять минут. Удобно, когда ты наделен настолько широкими полномочиями!       Пока ехали, Кастиэль думал об этой планете. У него дома как раз была часть тайного архива, чудом спасенного из горящей библиотеки.       Планета Эдем — третья планета от местного Солнца — звезды Гелиады. Благодатная, богатая, зеленая планета. Похожая на рай. Даже лучше рая!       Сведения из документов несколько противоречивы, но составить приблизительную картинку из них можно. Было примерно так.       Люди попали на планету случайно. Это был разведывательный корабль — первичная планетарная разведка. Летели совсем в другое место. Но то ли техника дала сбой, то ли кто-то ошибся при программировании прыжка, но вынырнули они возле Гелиады. Лететь дальше не смогли из-за серьезной поломки, связаться с Землей тоже не получилось, поскольку, по большому счету, они даже точно не знали, где находятся, — техника и связь тогда, почти четыреста лет назад, были очень не совершенны! Люди потерялись. Но им повезло — рядом оказалась планета, пригодная для жизни.       Приземление на Эдем было жестким — при посадке корабль разбился, и часть экипажа, во главе с пилотами, капитаном и штурманом, погибла.       Представить сложно всю панику пионеров — корабль уничтожен, где они — не известно. Связи нет. Планета вокруг — полна воды, климат прекрасный, полно растений и животных, но ведь она совершенно не исследована! Что можно есть? Какие здесь опасности? Возможно, болезни? Ядовитые животные? Или агрессивные местные жители?       Но делать было нечего — пришлось импровизировать на ходу. В команде были хорошие специалисты. Например, механик, который быстро наладил выработку электричества, строил мельницы и водяные насосы — он вообще увлекался историей и старинными механизмами. Был неплохой космобиолог — он довольно быстро нашел, чем тут можно прокормиться, а что трогать не стоит. Оказалось, еды, пригодной для человека, вокруг — пруд пруди! И мясо животных съедобно. Вода и воздух — чистейшие. Планету назвали Эдем — райский сад.       Но, лишенные местного иммунитета, люди все равно часто болели.       И еще — очень быстро обнаружилась еще одна проблемка: если бы летели реальные переселенцы, по Галактическим законам соотношение мужчин и женщин должно было быть строго 1:1. Часто сразу семейными парами и летели. Но это была разведывательная миссия, и соблюдать такое соотношение было не обязательно. Да еще и аварийная посадка и болезни привели к тому, что к концу первого года на Эдеме осталось двенадцать мужчин и всего одна женщина.       Конечно, они собирались выжить. И не просто выжить, а закрепиться, основать колонию. Условия планеты позволяли. Но… как преодолеть одну существенную деталь — даже если их единственная дама будет рожать каждый год и родит с десяток здоровых детишек, их удастся вырастить и среди них будут и мальчики, и девочки, то как быть со следующим поколением? Ведь все они будут родными братьями и сестрами! Даже если специально сделать так, чтобы у всех этих младенцев были разные отцы, мать-то все равно одна! Без вариантов — так уж получилось!       Когда Бог создал первых людей и поселил их в Эдемском саду, и дал задание «плодиться и размножаться», Бог основательно продумал этот вопрос — Адам и Ева были совершенны. Их гены были совершенны, их хромосомы еще не мутировали, а деление клеток не давало сбои.       А люди четыреста лет назад, когда началась история планеты Эдем, вырвались не из райского сада, а с грязной, вонючей, перенаселенной Земли. Люди, полные болезней, мутаций, с подорванным иммунитетом и уничтоженной способностью к приспособляемости. А тут еще и абсолютный инцест во втором же поколении! Это была бы просто катастрофа!       Но среди первопоселенцев оказался еще один человек. В экспедиции он числился медиком, но вообще-то он был гениальным генетиком. За что его и выгнали с предыдущей работы и даже собирались судить. Если бы он быстренько не подписал контракт на работу на этом злосчастном корабле, он бы сгнил в тюрьме.       За что? Правильно — за эксперименты с людским геномом. За запрещенную по всем законам, юридическим и моральным, Евгенику*. Да не просто сбежал на исследовательский корабль, а еще и смог захватить с собой все свои разработки и большую часть оборудования.       Как только Аарон Готлиб смог развернуть свою лабораторию, работа закипела. Два года понадобилось ему на то, чтобы найти решение проблемы. Это был действительно гений в своем роде!       Что же он сделал? Он взял яйцеклетки у единственной женщины, которая была в его распоряжении. Расписать ее генетический код было для Готлиба — раз плюнуть! Конечно, обнаружились мутантные гены — они у всех нас есть. Такие гены обычно находятся в рецессиве — то есть спят, подавляемые более активными генами. При инцесте во втором и последующих поколениях в плоде велика вероятность воссоединения этих поврежденных генов без присутствия активных, которые отщепятся при делении половых клеток — останутся «за бортом», так сказать. Какой «барабашка» родится в этом случае, даже богам не ведомо! И чем сильнее кровосмешение, тем проблема будет усугубляться, то есть, в следующих поколениях «полезут» уже четырехрукие трехглазые зеленые человечки. Или будет сплошное мертворождение. Готлиба не устраивало ни то, ни другое.       Чтобы этого избежать, наш гений изобрел способ вычислять и отсекать мутантные гены, заменяя их на нормальные, чтобы во втором поколении соединение оставшихся генов в любом сочетании не давало никаких нехороших комбинаций. Если все овощи свежие и качественные, как их не соединяй в салате, все равно будет полезно и вкусно. Как-то так.       Короче, Готлиб поработал на славу!       Вот только получился один интересный эффект. Специально Аарон это сделал или это произошло неожиданно, история умалчивала. Хотя, в одном источнике промелькнуло, что он добивался этого специально, так как увлекался симпатичными парнями… Впрочем, сейчас не об этом.       Короче, в результате он сотворил новый вид людей. И… три пола. Как? Слушайте дальше.       Учили генетику в школе? Х и Y-хромосомы и прочее? В результате иссечения и удаления ущербных генов из половых клеток, одна из Х-хромосом в паре укоротилась и Х-хромосомы стали двух видов: Х (А) — длинная и Х (α) — короткая. Y-хромосому, тоже «подчищенную», генетик брал у себя. Теперь получались не сочетания ХХ и ХY, как у нас с вами, которые опледеляют пол, как ХХ — девочка, а ХY — мальчик, а:       Х (А)y — абсолютный самец, названный впоследствии альфа;       Х (α)y — омега, соединивший в себе половые признаки обоих полов;       Х (А)Х (α) — собственно, тоже девочка — самка, бета.       Сочетаний Х (А)Х (А), Х (α)Х (α) не существовало, таких особей на Эдеме нет — если такие зародыши и образуются, они не выживают и не делятся из-за несовместимости генов. Это как на Земле, где нет людей с сочетанием половых хромосом YY — чего-то не хватает в такой комбинации для выживания. Поэтому на Эдеме живут только Х (А)y — альфы, Х (α)y — омеги и Х (А)Х (α) — беты.       У каждого из трех полов присутствовали определенные, более-менее четкие анатомические и физиологические признаки, отличающие их друг от друга, но пока не об этом. Главное было то, что Х (α)y — омеги — могли вынашивать детей (у них были и мужские, и женские половые органы, и развивалась полноценная матка), и теперь соотношение особей, способных вынашивать и рожать к способным только оплодотворять, стало не 1:1, как на Земле, а 2:1. То есть, заселение планеты пошло в два раза быстрее.       Ну, примерно так. Это если верить документам, которые все свободное время теперь очень внимательно изучал Кастиэль.       А еще в результате такой работы над геномом у вновь рождающихся детей был очень сильный иммунитет (все из них выжили) и повышенная способность к регенерации, то есть к восстановлению тканей, особенно кожи и слизистой. Например, раны омег заживают в три раза быстрее, чем у людей, и почти никогда не инфицируются.       Еще у новых людей проявлялись другие весьма интересные особенности, но о них можно рассказать немного позже, потому что наш Кастиэль уже въезжал в ворота временной тюрьмы, куда определили арестантов.       — Ваши документы? И подтвердите, пожалуйста, Ваши полномочия, господин Новак.       Кас предъявил все, что требовалось. После чего его незамедлительно пропустили.

***

      Когда Кастиэль выезжал из этих же ворот пару часов спустя, он уже много знал про того омегу.       Его звали Дин. Он пробыл в заведении около трех лет и никогда не был настолько покорным и уравновешенным, какими бывает большинство омег. За что его избивали и часто морили голодом. Он бы вообще предпочел умереть, чем подчиняться приказам, но даже на такого экземпляра, как Дин, эти подонки нашли управу — там же они содержали его младшего брата Сэма. Если Дин вел себя плохо, грозились убить Сэма. А, чтобы Дин не сомневался, Сэма тоже иногда били и не кормили.       Держали омег в подвале — в клетках. Чтобы не убежали, братьев одновременно не выпускали никогда — только по очереди. Поэтому, если бы сбежал один — второй всегда оставался в заложниках, и мучители на нем отыгрались бы. Видимо, братья очень были привязаны друг к другу, раз выполняли любые извращенные прихоти хозяев и их гостей.       А какие — этого Кастиэль наслушался, даже голова разболелась. Это не люди — это твари! Просто отморозки! Как таких только земля держит? Или Эдем?       С двумя другими освобожденными из того же подвала омегами Кастиэлю увидеться не удалось — их поместили в реабилитационный центр для бывших рабов за несколько сот километров. Сэм и шестеро других рабов пропали — видимо, им удалось бежать при штурме.       Теперь понятно было, почему мальчишка такой агрессивный. И почему его покорность сдуло ветром, как только братишка оказался на свободе — Дину теперь не было причины подчиняться.       Кстати, Дин выглядел старше, чем был на самом деле — сейчас ему около двадцати двух. А когда его поймали и заклеймили как раба, и начали заставлять работать и удовлетворять похоть своих хозяев и посетителей заведения, ему было около восемнадцати. Тогда его брату Сэму было… четырнадцать. Подонки и негодяи!       Кастиэль был взбешен! У него теперь не только болела голова, но и сердце — за этого мальчика. За всех остальных мальчиков и девочек (простите, альф, омег и самок) этой несчастной планеты! Он, в который раз, уже, может, в сотый, снова поклялся сделать для них все, что в его силах. И даже свыше его сил…

***

      Новак вернулся из поездки поздно и с головной болью, поэтому в лабораторию уже не поехал. До полночи листал бумаги.       Нашел упоминание, правда, ничем не подтвержденное, что генетик при создании альф и омег использовал в их геноме не только человеческие гены, но и какие-то еще. Именно поэтому земляне с эдемцами не скрещиваются. Это два разных вида. Еще что-то вскользь упоминалось о вмешательстве некоей таинственной нелюдской цивилизации, которая тоже, якобы, приложила руки к этому процессу. Но это была совсем уже безобразная фантастика! Кастиэлю ничего не было известно о гуманоидах внеземного происхождения, а он, как настоящий ученый, не верил информации, пока она не подтверждена неоспоримыми фактами. То, что при половом контакте землянина и эдемца — будь то самка или омега, не получалось детей — это факт. Это даже рабовладельцы заметили — вначале они подвергали всех рабов стерилизации в обязательном порядке, поэтому более старшие рабы все бесплодны. Кроме тех, кого сознательно оставляли на размножение и держали на специальных фермах, в стойлах, как скот, оплодотворяя, словно животных.       Кастиэль передернул плечами: он видел таких омег и бет с фермы — они действительно походили на животных — обрюзгшие, туповатые и потерявшие интерес к жизни. Некоторые из них провели несколько лет подвешенными в бандаже из ремней — их кормили, из-под них убирали и заставляли без конца рожать. А детей сразу отбирали и только пять раз в день доили, чтобы этих детей прокормить. И даже от секса удовольствия они не видели — их осеменяли искусственно — альф на фермах не было, только замороженные яйцеклетки.       Твари! Даже со скотом обращаются лучше — скот хотя бы иногда выпасают, выводят на солнце, а тут… Как человечество опустилось — до такого?       Хорошо, что пойманных позже рабов перестали подвергать стерилизации! Вот Дин не стерилизован, по крайней мере, Кастиэль очень на это надеялся. Завтра надо обязательно в этом убедиться…

***

      Только — как?       Заходя утром в лабораторию, Новак уже знал, что Дин отказался от еды и воды вечером. Как и утром тоже. Он так не протянет долго — нужно срочно что-то придумать. Незамедлительно!       — Доброе утро! — поздоровался Кастиэль, мягко улыбаясь.       Дин только слегка повернул голову на звук и снова отвернулся. На этот раз он лежал на полу клетки — на матрасе, который ему постелили, и смотрел в потолок, подложив под голову сложенные руки. Он не ответил на приветствие, впрочем, Кас и не надеялся на ответ. Упрямый мальчишка!       — Чтобы выжить, ты должен есть и пить, — произнес Новак в пустоту.       Парнишка, ему показалось, чуть улыбнулся — уголки губ поползли в ироничной усмешке. Он не собирался жить. Не дождутся!       — Я знаю, что тебя зовут Дин, — сообщил мужчина.       Снова без успеха — никакой реакции!       Новак осторожно продолжал:       — Я вчера разговаривал с поваром вашей «Харчевни» и с одним из охранников. Они в тюрьме и их ждет долгое разбирательство. То… то, что делали с вами — отвратительно! Если бы я мог извиниться за все человечество, я бы сделал это! Но думаю, что легче от этого не будет. Все равно, прости нас, Дин. Мы постараемся исправить все, что еще можно. Тебе здесь не причинят вреда, ты можешь не бояться — я даю тебе слово!       В пустую. Дин не реагировал. Он давно не верил словам. Не верил людям. И, тем более, людским словам. Так просто к нему не достучаться.       Кастиэль подошел ближе (охранник за его спиной напрягся) и продолжал негромко:       — Еще я знаю, что у тебя есть брат. Его зовут Сэм. Он младше тебя примерно на четыре года. Я прав, Дин?       Мальчик не шевелился. Только хрящики на шее задвигались — он сглотнул нервно. Ага…       Кас решил взять быка за рога:       — И я знаю, что ты очень любишь своего брата. Не так ли?       Дин повернул лицо и уставился на Кастиэля широко распахнутыми немигающими глазищами. Он словно прощупывал, пытался догадаться, к чему эти слова.       Новак смотрел в ответ твердо — взгляд не отводил. Эта дуэль продолжалась около минуты. Кас решил додавить:       — Ты хотел бы повидаться с Сэмом, Дин? — сказал четко, с расстановкой.       Подействовало. Парнишка побледнел, сжал вдруг кулаки, задышал часто, на верхней губе блеснули капельки пота.       Он не знал. Не мог знать. А что, если… Если Сэма действительно поймали? Если брат у них? Тогда — все по новой. Все ОПЯТЬ НАЧНЕТСЯ по новой! И наверняка хуже, чем было.       — Так на ЧТО ты готов ради Сэма? — Кастиэль подошел вплотную и взялся руками за прутья.       Охранник сзади поднял угрожающе электрошокер и открыл от удивления рот. Это был очень сложный момент — теперь или пан, или пропал.       Дин медленно поднялся, развернулся к Касу, подошел вплотную с другой стороны решетки. Колебался. Он мог быстрым движением дотянуться до горла этого руководителя какой-то-там миссии и придушить, гадину! Или хотя бы попытаться ударить. Мог бы. Но… но что, если Сэм и правда у них? Что тогда они сделают с Сэмми? Или… или его просто хотят взять «на понт»? Проверяют? Как узнать? Дин не мог рисковать. Наконец, опустил растерянный взгляд, пересохшие губы разомкнулись:       — Что с Сэмом? — произнес хрипловато. Голос низкий, взволнованный. Волнующий…       Кас сделал паузу:       — Сам догадайся.       — Где Сэмми? — Дин был на грани срыва, его начало трясти. Он понимал, что проигрывает.       Проигрывает — СНОВА.       — Если ты действительно решил тут умереть, Сэму это точно не пойдет на пользу, — ответил Новак уклончиво.       Дин заметно паниковал, его грудь аж западала от сбивчивого дыхания, губы затряслись. От нахальства и апломба молодого омеги не осталось и следа — он боялся.       Теперь нужно было не упустить момент:       — На, — Кас протянул Дину кружку, — пей!       Говорил специально строго, командным тоном. Омега не двигался.       — Ну! — повысил голос угрожающе.       Дин помедлил еще несколько секунд, неуверенно взял кружку, понюхал воду, еще раз взглянул в глаза Каса, словно искал в них ответ — Новак без усилий выдержал взгляд.       Омега пил жадно, громко глотая. Вода чистая и свежая, чуть прохладная и не похоже, чтобы в нее что-нибудь домешивали. Просто вода.       — Есть будешь? — спрашивал Кастиэль строго.       Дин отрицательно покачал головой. Но Кастиэля это не устраивало — Дин должен говорить как можно больше! Лучше не останавливаясь. Пусть лучше кричит, ругается, сыплет проклятиями. Лучше пусть его прорвет, чем это отрешенное молчание.       — Не слышу! — прикрикнул Кас.       — Нет… господин, — неуверенно добавил Дин.       Хорошо. Пускай пока так. Пока — и это неплохо. Главное, не упускать инициативу:       — Я должен тебя осмотреть.       Мальчик приблизился еще на полшага, теперь он почти касался голым телом железных прутьев, руки прижал к бокам. Так их обычно ощупывали покупатели. Или клиенты. Когда выбирали раба для…       — Нет, не здесь, — Новак повернулся к охраннику: — Дайте халат! — Снова повернулся к Дину: — Оденься и идем — смотровая на втором этаже. Но сначала — душ. Ты все понял, Дин?       — Да… господин.       Охранник заерзал за спиной:       — Господин Новак, сэр, не собираетесь ли Вы…       — Собираюсь! — подтвердил Кастиэль, не оборачиваясь.       — Вы выпустите его из клетки?       — Вы слышали, солдат.       — Это запрещено.       — Кем?       — Службой безопасности.       Черт! Кастиэль совсем об этом забыл. Проклятье! Если он сейчас не осмотрит мальчика, не известно, когда это может произойти снова. Если это вообще произойдет. Надо действовать, пока он позволяет, пока он растерян и запутан. Кас не собирался спускать события на тормозах:       — Открывайте! Я уверен, что Дин будет послушен. Да, Дин?       — Да, господин, — отвечал омега не очень убедительно.       — Вы слышали, солдат?       — Слышал, сэр, но, по инструкции, выпускать из клетки неприрученного омегу без ошейника запрещено.       — Неприрученного? — перебил Кас гневно: — Он что, по-вашему, животное?       — Я… э-э-э, — мямлил охранник, побагровев.       «Спокойно, Кас, спокойно», — говорил Новак сам себе. С кадрами на планете пока огромные проблемы. Надо быть терпеливее.       Пока народ не избавится от своих предрассудков и не поверит, что эдемцы — тоже люди, пройдет, возможно, ни один год. А Новак хочет, чтобы все изменилось за несколько дней. Спокойно, Кас!       Кастиэль вздохнул глубоко и медленно, стараясь восстановить дыхание (Дин внимательно следил за ним — не без удивления), проговорил упрямо:       — Открывайте клетку.       — Я не выпущу его без ошейника.       — Я Вам приказываю!       — Это невозможно. Меры безопасности в приоритете. Вы сами это знаете, сэр.       Новак знал. Хоть он здесь и главный, но если он будет нарушать инструкции службы безопасности, ему запретят работать с дикими экземплярами — начальник он или нет. Правила существуют для всех. Проклятие!       — Хорошо, — нехотя сдался Кас, — надевай ошейник, но… только сегодня. Это временная мера, ты слышишь меня, Дин?       — Да, господин, — мальчик кивнул и сам застегнул на шее защелку отработанным движением.       Открыли клетку. Пошли. Цепь пристегнули к запястью Новака (как же ему хотелось выбросить ее к чертовой матери!). Сзади — солдат с шокером наготове. И это в закрытой охраняемой лаборатории!       В душевой прищелкнули омегу к скобе в стене — цепь крепкая, замки на ошейнике и цепи электронные — сам не откроет. Кас отвернулся — нехорошо как-то глазеть, будто в замочную скважину подглядываешь!       — Внутри не промывайся — я буду брать мазки.       Через пару секунд ответ:       — Хорошо, господин.       Блин, насколько же это неприятно! Кас — не господин ему. Но пока хотя бы так. Хоть как-то…       Уже чистого, привели в смотровую, пристегнули цепь к скобе кушетки (как рецидивиста, вашу мать! Как дикое животное!).       — Раздевайся, — командовал Кас.       Дин сбросил халат.       Кастиэль вымыл руки, надел перчатки. Ощупывал, осматривал. Чистый Дин был еще больше похож на омегу — кожа светлая, да еще и с веснушками — веснушчатых эдемцев Новак еще не встречал (интересный факт, необычный, надо будет подумать). Парень неплохо сложен — мускулистый, широкоплечий. Лимфатические узлы не увеличены, живот мягкий. На плече — глубокий ожог — рабское тавро. Половые органы хорошо развиты — совсем не отличаются от обычных мужских — человеческих. Явно не альфа — узла в основании пениса никогда не было — он все равно должен угадываться, даже у стерилизованных альф, даже у кастрированных зачатки есть.       Пока его ощупывали, Дин стоял спокойно, будто ничего и не происходило — привык. Послушали сердце и легкие, заглянули в рот.       — Ложись, — командовал Кастиэль, — раздвинь ноги!       Дин выполнял. Привык выполнять. Немного неприятно только, что охранник — этот туповатый солдафон — заглядывает из-за плеча Новака. Интересно ему, что там у омег. Солдат явно не из местных — на Эдеме за эти годы вряд ли остался хотя бы один взрослый мужчина, который не сношался с омегой. Местный бы не вытягивал так шею из любопытства. Или солдат просто извращенец — в письки любит заглядывать?       Новаку отчего-то стало стыдно — он слегка покраснел. Да еще и член в штанах начал наливаться — с чего бы это? Новак — ученый и врач, и это не первый омега, которого он осматривает. Правда, настолько красивые ему еще не попадались. Хорошенький такой парень — личико аккуратное, глаза большие, блестящие, зелено-золотые, с густыми темными ресницами. И такие губы, что…       Кас встряхнулся, попытался взять себя в руки, прикоснулся к колену парня, шире развел ему ноги. Присел на корточки, чтобы было удобнее. И чтобы никто не заметил его так не вовремя появившийся стояк. Главное — работа! Врач должен быть объективен и беспристрастен!       Дин вздрогнул, когда ему внутрь начали вводить расширитель.       — Больно? — спросил Кастиэль участливо, выныривая в реальность.       Дин помедлил — у него никогда еще не интересовались. А если интересовались, то только чтобы убедиться, что больно. И чтобы причинить еще больше боли.       — Нет, — решился ответить, — немного холодно… господин.       — Извини, — Новак взял другой расширитель — из теплого бокса.       Мальчик был изумлен. Странно как-то! Перед Дином хоть раз извинялись люди? Омега такого не помнил. Кажется, нет. Ни единого раза!       Осторожно ввели во влагалище теперь уже теплый расширитель. Охранник вытянул шею еще больше и стал похож на индюка. Даже про шокер забыл, опустил его неосторожно. Кретин! Если бы Дин хотел, он свернул бы шею этому, мать его, ученому! Но ему нельзя рисковать. Нельзя ошибиться. А если у них Сэмми?       Кас вздохнул — нормальное влагалище, розовое, невоспаленное, дальше — матка. Много прозрачной смазки. Четкий омега — без малейшего сомнения. Конечно, надо будет еще проверить кровь и мазки, сделать томографию, но несомненно — это половозрелый омега, вполне здоровый. Немного не характерный по телосложению, но это не важно. Разочарованно вздохнул еще раз:       — Когда была последняя течка?       — Месяца три назад, — ответил Дин.       — Беременности были?       — Да.       — Сколько?       — Две.       — Детей отняли?       — Детей нет.       — Умерли?       — Нет. Выкидыши.       Кас поднял озабоченный взгляд:       — Причина?       — Я… не уверен, господин.       — И все же. Говори! — командовал.       — Первый раз мы… бежали. За нами гнались охотники за рабами. Нам удалось тогда уйти, но… началось кровотечение и…       Кас видел, как Дину больно об этом вспоминать. Но он не только ученый — он врач, и истина очень важна для него. К тому же, если беременности этого омеги заканчиваются выкидышами, значит, у него все же есть проблемы со здоровьем, не смотря на внешнее благополучие, и Касу придется поискать тщательнее.       — А вторая? — настаивал.       — Вторая… Нас поймали. Узнали, что я беременный и…       — Что, Дин? — раздражался Кастиэль, уже почти угадывая ответ.       — Меня выскребли…       Кастиэль застонал, горестно прикрыв ярко-голубые глаза ладонью. Дин только удивленно вскинул на него ресницы.

***

      Это были самые страшные дни в его жизни.       Их поймали — его и Сэма. Остальным удалось бежать — с ними все должно было быть хорошо, по крайней мере, Дин на это надеялся…       На их лагерь напали под утро. Костер почти погас, значит, было где-то часа три-четыре ночи. Дин схватил вещи, какие смог нести. И кого-то из малышей.       — Сэм! Сэмми! — звал он.       — Я здесь, Дин, — отвечал братишка, хватая сумку с припасами и одеяла.       Все бегали в суматохе. Кричали.       Охотники. Люди снова нашли их. Их всегда находили.       Они бежали. В темноте, сквозь лес. Ветки хлестали по ногам и лицам. Бежали молча. Страшно. Не оглядываясь.       Обычно Дин мог бежать очень долго — он сильный, выносливый. Но в ту ночь что-то было не так. Дин слабел. Ему было плохо. Он не мог бежать быстро. Спустил с рук маленького омегу:       — Беги! Беги за дядей Бобби! — скомандовал.       Омежка поглядел испуганными глазами — убежал во тьму.       — Уходи, Сэмми! — шептал Дин, сползая на траву, мокрую от росы.       — Нет!       — Беги же!       — Я хочу остаться с тобой.       Проклятье, маленький упрямец!       — Я умоляю тебя, Сэмми, беги! Я не могу, а ты можешь… Беги же!       — Я останусь с тобой!       — Пожалуйста, Сэмми…       Было уже поздно. Их окружали. Время было упущено. Бросили сеть.       Дин дернул сеть на себя:       — Я отвлеку их, братишка, уходи!       — Нет!       — Черт, Сэмми, я прошу тебя… Уходи, твою мать, пошел вон! — орал Дин в отчаянии.       — Я тебя не брошу, — слышал перепуганный шепот.       Все пропало! Их схватили. Черт, Сэмми! Сэмми, зачем?       Скрутили, связали ремнями, набросили на головы грязные мешки. Куда-то пихали в темноте, толкали. Дин соображал плохо — как во сне, брел, спотыкаясь. На него орали, его толкали. Болел живот, шумело в ушах, и перед глазами мигали белые точки.       — Сэм? — спрашивал в истерике, голос дрожал.       — Здесь! Я — здесь! — отвечали то справа, то слева. То сзади.       Черт, Сэмми! Почему? Почему…       Вывели к морю, пахло водорослями и солью, шумел прибой. Затолкали в клетки — его отдельно, Сэма — отдельно. Сарай или склеп. Мешки сдернули, но дышать все равно было трудно. Затхло, темно, влажно. Воняло мочой и кислой едой. И страхом — бессильным животным страхом.       — Сэм?       — Я здесь.       Он рядом. Братишка. Верный. Глупый. Зачем?       Потянулись часы ожидания.       Светало… Не подвал и не склеп — трюм. Трюм старой вонючей посудины. И рядом — еще клетки. Омеги — незнакомые, но такие же испуганные, дезориентированные, потерянные. Детки в клетках.       Сначала бились. Потом плакали. Потом слезы высохли, и пришло отупение. Натянутые нервы. Минуты, тянущиеся, словно часы. Медленные, тягучие, вязкие.       Светало. Первое утро их рабства.       — Тяните их зады на ют*! — командовал кто-то наверху.       Открывались засовы, падали замки. Их волокли по одному — на верхнюю палубу*. На свет. Расставляли возле других клеток — там, наверху, в два ряда, один напротив другого. Солнце резануло глаза, прохладный воздух ворвался в легкие. Судно заходило в устье реки и несло их вверх по зеленой воде — в неизвестность. В безысходность. В ярмо.       Выстроили. Раздели тех, кто еще был в лохмотьях. Все — омеги.       Ощупывали, разглядывали, лапали. Заглядывали в зубы, просовывали пальцы во влагалища — проверяли, есть ли смазка. Всех. Одного за другим. Каждого по очереди.       Подошли к Дину.       — Хорош, — сказали. Заглянули в рот, ощупали мышцы. Запихнули пальцы во влагалище, кивнули одобрительно: — Смазки много — можно дорого продать.       Их было больше. Связанных омег — пару десятков, их вооруженных хозяев — десятка три. Наглые, бессердечные, бесчувственные негодяи. Для них омеги — не более, чем выгодный товар. Всех, кого отбраковывали, просто выбрасывали за борт.       — А этот? — подошли к перепуганному насмерть Сэму.       Дин подался вперед. Он убьет их за брата! Разорвет. Будет грызть зубами!       — Тщедушный какой-то. Больной, что ли? — мазанули пальцами между ягодиц — Сэм дернулся, отстранился. Повернулись к остальным охотникам: — Смазки нет. Ничего не стоит…       — Он здоров! — выпалил Дин, не помня себя от отчаяния, забыв о страхе и стеснении: — У него еще течки не было! Ни разу! Молодой он!       — О-о-о, — протянул один из охотников и с интересом уставился на Дина: — Вы вместе?       — Да! — выпалил Дин нагло, скривившись от злости.       — Партнеры?       — Мы братья, придурок!       — Ага, — кивнул охотник заинтересованно.       Другой подступил к нему:       — Да ну их обоих! Этот — малолетка, тот — дерзкий и дикий! Никуда не годные! Бросовый товар!       — А старший — хорош! — прищурился первый охотник.       — Хорош, — согласился второй, — первоклассный омега! Красавчик! Но уж слишком необузданный и злой! На обучение может пойти много месяцев. Мне такие уже попадались. Упрямые, наглые, опасные! Заебешься, а необходимой покорности не добьешься. Все равно будешь ждать нож в спину. Обоих за борт — и точка!       — Уверен? А я готов поспорить, — улыбался первый, — мы их продадим — и о-о-очень выгодно!       — Старшего?       — Обоих!       — Да иди ты! И они будут приручены? За неделю?       — Естественно!       — На что спорим?       — На десять монет.       — Ого! Но я согласен! Думаю, и за месяц не справишься — хоть всю спину ему до костей обдери! Только зря кормить будешь.       — Сейчас увидим!       — Прямо сейчас? Да ладно!       — Спорим, что пока приплывем на ярмарку, старший будет, как шелковый! — хвастался первый охотник.       — Гонишь! — не верил второй.       Дину было страшно — не за себя — за Сэма. Он не очень вслушивался в спор, просто понимал, что от Сэмми хотят избавиться, а его — оставить. И холодел от ужаса.       — Посадите мелкого в клетку и привяжите к ней линь* покрепче, — скомандовал первый охотник.       Сделали.       — Как зовут? — спросил охотник у Дина.       Омега молчал.       — Ты понимаешь, что ты теперь — наш? Если будешь упрямиться — мы тебя убьем.       Дин молчал. Второй из спорящих не вмешивался. Первый продолжал:       — Умирать ты будешь долго и мучительно, уж поверь мне. Я заставлю тебя страдать! Я буду рвать твою плоть на куски. Ты пройдешь через всех моих парней и сгниешь в самом грязном притоне. Я…       Дин угрюмо молчал. Второй спорщик начал посмеиваться. Первый сердился:       — Я спросил, как тебя зовут, раб? Ты обязан отвечать господам быстро и четко!       Дин молчал.       — Сбросьте этого за борт! — вдруг скомандовал охотник.       — Нет! — вырвалось у Дина. Клетку с запертым Сэмом пнули в сторону края палубы — она сдвинулась и одним углом нависла над пустотой.       — Ты что-то сказал? — переспросил охотник: — Как тебя зовут?       Дин медлил. Гордое упрямство и страх за братишку боролись в нем. Ужас леденил кровь!       Опомниться не дали — клетку снова пнули — она со скрежетом сдвинулась почти наполовину. Сэм забился в тот угол, что ненадежно балансировал на шатающейся палубе, таращился испуганно. Остальные пленники не дышали, глядя на это жуткое зрелище.       — Как зовут? — рявкнули.       — Меня зовут — Дин! Дин Винчестер…       — Хорошо, — протянул первый охотник: — Только фамилия твоя нам нахуй не нужна! Говори только тогда, когда спросят, и добавляй «господин». Все понял? Не слышу! — снова рявкнул он и сделал вид, что замахивается ногой на клетку с младшим.       — Меня зовут Дин, господин! — выкрикнул старший поспешно.       — Очень хорошо. А теперь встань передо мной на колени.       Нет! Этого Дин сделать не мог. Как бы он ни волновался за брата, но… все его естество кричало «Нет!». Вся его свободолюбивая натура сопротивлялась. На колени — никогда! Лучше пускай убьют! Пускай мучают, но он этого не сделает. Лучше — смерть! Пускай его бросят в воду, но…       Но ЕГО, а не Сэма! Охотник ударил клетку с младшим ногой, та накренилась и медленно, с визгом металла о металл, съехала за борт. Шумно плюхнулась в спокойную воду и моментально пошла ко дну — в ту же секунду!       — Нет! Нет!!! Не надо! — не кричал — орал Дин.       Не помня себя, не помня, кто он и где. Хотел сам прыгнуть следом — безрассудно, не задумываясь, чем сможет открыть дверцу, как поможет брату — со связанными руками? Или они просто сгинут вдвоем? Не думал — не мог думать. Рванулся к борту.       Прыгнуть ему не дали. Схватили за ремни — Дин упал, проехавшись боком по ржавой палубе. Его держали. Кричал и бился в истерике, наблюдая, как клетка все глубже уходит в мутную воду.       — На колени! — приказывали ему.       Дергался, бился, кричал. Слезы выжигали глаза.       Охотник подскочил, схватил парнишку за горло:       — Посмотри, идиот! Твой брат тонет! Еще пару минут, и он захлебнется!.. А ты видишь трос, привязанный к клетке? Ты видишь его?! Я могу спасти твоего брата, только слово скажи, и я это сделаю. Ну? Мы теряем время! Ну!       — Спаси его, спаси! — хрипел Дин затравленно, давился слезами.       — На колени!!!       Дин встал на колени. Охотник расстегнул штаны и вывалил перед лицом мальчика свои причиндалы.       — Бери в рот! — скомандовал.       Дин колебался. Пару секунд. Хозяйство — волосатое, дурно пахнущее. Человеческое потное мужское хозяйство…       — Соси, падла, иначе твой брат умрет!       Дин поспешно взял член в рот. Чужой вонючий член. С перепуга забрал почти весь — втянул мягкое нечто, сжал внутри языком, не дышал.       — А ты молодец, — услышал, — выберите* линь!       Трос с клеткой приподняли. Как только верхний угол показался над водой и Сэмми, мокрый, ошалелый, скрюченными пальцами цепляющийся за металлические прутья, показался над поверхностью, Дин приостановился. Он слушал, как братик шумно вдыхает такой сладкий воздух, откашливается, фыркает, пытается подтянуться повыше.       — Ты чего замер? Был приказ прекратить? Соси, тварь! — заорал мучитель снова: — Стравить* трос!       — Нет, не надо! — кричал Дин и снова забился истерично — клетка с шипением опустилась под воду. На миг мелькнуло искаженное ужасом личико Сэмми и его белые пальцы, хватающие воду у поверхности.       — Слушай, ты, сраное Маугли! — охотник вновь схватил Дина за горло и даже слегка приподнял над палубой: — Этот малец ничего не стоит! И я с радостью избавлюсь от него! Мне сделать это?       — Нет, не надо! Не надо… — умолял Дин.       — «Не надо, господин», — поправили его.       — Не надо, пожалуйста, господин, — хрипел мальчик.       — Ты будешь покорным?       — Я сделаю все, что прикажете… господин…       — Я буду проделывать это каждый раз, когда ты ослушаешься, понял, Дин? Понял меня, раб? — спрашивал мучитель холодно. Повернулся к другим: — Все остальные — тоже поняли? Я не буду повторять для каждой скотины отдельно!       — Да… господин… поняли, — мычали те невнятно.       — Мне вытянуть малого?       — Пожалуйста, господин, — мямлил Дин, — пожалуйста…       — Тогда… соси, раб, не останавливайся! Выберите линь локтя на два!       Дин взял в рот член. Сосал неумело. Краем глаза видел, как клетку с Сэмом снова чуть приподняли над водой — братишка кашлял и дрожал, но был жив.       — Ну, ты — орел! — говорил, меж тем, второй охотник первому.       — Как видишь, все просто! — хвастался первый.       — Круто ты его! — восхищался второй: — Не жалко десяти монет за такое представление! Ты — профи!       — Вот так и надо с ними! Вытяните малого. Оставьте клетку на краю и линь пока не отвязывайте. Ты, Дин, идешь ко мне в каюту! И помни — я с твоим братом еще не решил. Не слышу?!       — Да, …господин. Я буду помнить.       — Остальных — пока по клеткам! Через неделю будем на рынке — вот тогда и решим окончательно, как с ними быть. А ты — соси, Дин, учись. Ты теперь много будешь сосать — привыкай!       Дин сосал. Как умел. Что стоит его унижение по сравнению со смертью брата? Ни гроша! Если бы смерть угрожала Дину одному — плевать! Но Сэмми… Дин не смог бы этого пережить. Ни за что!       Дин сосал. На глазах у всех. Охотник даже взял мальчишку рукой за затылок и толкал навстречу напрягшемуся члену — туда-сюда, вперед-назад. С наслаждением трахал его влажный рот.       Черт, Сэмми, ну почему ты не убежал? Почему, Сэмми…       — Прости, Дин, — Сэм дрожал от холода и шмыгал мокрым носом, цепляясь за прутья клетки, — прости, Дин…       Сэмми плакал. Ему было унизительно за брата. Страшно. Но он был все еще жив. И это — главное. Остальное Дин выдержит. Должен выдержать!       Вышел капитан, понаблюдал немного, потом кивнул в сторону Дина:       — А это что?       — Это? — мучитель отодвинул лицо омеги от своих гениталий и посмотрел вниз.       По ногам Дина текла смазка… с красными разводами.       Подошел кто-то еще:       — Кровь? Мы его еще не били. С чего бы?       — А это, — вздохнул капитан, — это, пацаны, беременность. Этот омега на сносях. Так, раб?.. Ко мне его, немедленно!       Дина подняли под локти — поволокли. Прямо в каюту капитана. Связали, стянули ремнями. Подтянули колени к самой голове, раздвинули ноги. Держали. Дин больше думал не о себе — Сэмми остался там, на палубе, по-прежнему запертый в клетке, на самом краешке. Думал, пока не…       Дин задергался, когда в его влагалище бесцеремонно вогнали грязный металлический расширитель, туда же вставили длинный штырь с петлей на конце, вводили в матку, раздирая шейку. Боль была невыносимой! Дин закричал, забился — его держали здоровые мужики, не давая сползти с кушетки. Омега пытался отклониться, ерзал задом, пока капитану это не надоело — он ударил Дина по лицу наотмашь, так что голова у того резко дернулась вбок. Дин закричал отчаянно.       — Лежи тихо, тварь! — зашипел капитан злобно: — Будешь дергаться — я проколю тебе матку, и тогда ты сдохнешь, а твой брат пойдет на корм рыбам. Так что закрой свой поганый рот и раздвинь ноги, если хочешь, чтобы твой сопливый щенок жил!       Что оставалось Дину, кроме как подчиняться? Он кусал губы и тихо подвывал от нечеловеческой боли и безысходности. Боль разрывала изнутри, пока грубые руки елозили штырем, скребли, тянули, рвали. Его лишали еще не рожденного ребенка, а он ничего не мог с этим поделать. Дин тонко выл и плакал от бессильной злобы.       А Сэм беззвучно плакал там, на палубе. Остальные пленники притихли затравленно, забились в углы своих клеток. Каждый из них догадывался, что делали с Дином, и им было страшно. Беременный омега стоит мало, а Дина можно было дорого продать — об остальном его не спрашивали. Теперь он не был больше человеком — он вещь, с которой можно делать все, что захочется ее хозяину. Все, что угодно.       Через полчаса, обессилевшего, бледного, измученного, его бросили в соседнюю с Сэмом клетку, закрыли и ушли. Дин тихо плакал, лежа на боку. Между ног текла кровь, пачкая пол.       — Прости, Дин, — всхлипывал Сэм время от времени. — Прости…

***

      — Меня выскребли, — повторил Дин тихо, — без анестезии — зачем тратить дорогие лекарства, если все можно сделать и так? Вот и сделали.       — Господи… Они просто звери! — Кас качал головой, словно под гипнозом: — Просто животные!       Мальчик поглядывал настороженно — то, как реагировал этот человек, было необычно. Дин специально рассказал про отсутствие обезболивающего. Он не врал, все так и происходило, просто… Разве раньше хоть кому-то было до этого дело? Этот человек — Кастиэль — назвал его мучителей животными, а раньше животным всегда считали самого Дина. Может, этот человек притворяется? Играет сочувствие, чтобы войти в доверие? Но — зачем? Омегу можно запугать, накачать наркотиками, заставить подчиниться пытками, сломать — и делай с омегой, что хочешь. А входить в доверие — это уже что-то новенькое.       А потом то, что произошло дальше, вообще было запредельно странно — Новак вдруг взял Дина за руку и сжал ее сочувственно. Дин даже вздрогнул от неожиданности.       — Мне жаль, — проговорил Кас с глубоким вздохом, его глаза влажно блестели, — я понимаю, что повторяюсь, но… если ты… когда-нибудь смог бы простить нас… всех нас. Всех людей, то…       Новак не договорил — нет таких слов, чтобы вымолить прощение за уничтоженную расу, убитых десятков тысяч альф и омег, за растоптанное детство, за последние три года ненавистной неволи. За унижение, боль, страх, безысходность. За потерю ребенка…       — О, господи! — Кас никак не мог прийти в себя от услышанного. Но ему надо было работать. Во что бы то ни стало! Новак снова повернулся к омеге: — Дин, — напомнил он, — ты сказал, что это была вторая беременность. А чем закончилась первая? Твой ребенок не выжил?       — У меня был выкидыш…

***

      Дин сам не знал, почему начал рассказывать все этому странному человеку. Рассказывал впервые в жизни.       Ему только-только исполнилось восемнадцать. Уже пару дней Дин чувствовал, что с ним что-то происходит, но не догадывался, что именно. Ощущения были необычными. Вроде и не болит ничего, но то в жар бросит, то в холод. Низ живота немного тянуло, хотя на простуду похоже не было — стояли жаркие летние дни, вода в реке хорошо прогрелась, и после купания простыть в такой теплой воде было нереально. И, самое странное, что немного набухли соски — еле заметно внешне, но прикасаться к ним было… не больно, нет, но при любом касании словно разряд тока проходил по телу. Так странно! И немного страшно.       Дин даже подумывал над тем, чтобы спросить у дяди Бобби, может, тот подсказал бы. Дядя Бобби много знает о жизни и о здоровье — он лечил детей, когда они болели, врачевал порезы и раны. Он зашивал Виктору ногу, когда ему распорол ее зверь на охоте — нога зажила отлично, следа почти не осталось. Может, дядя что-то знает и о недуге Дина?       А еще этот запах… Дин сам чувствовал, что стал пахнуть иначе. Мытье не помогало. И Сэмми… Они боролись сегодня утром — так, баловались. Бесились, как часто бывало, когда желудок сытый и делать нечего. Дин сильный — он мог бы запросто скрутить брата, если бы захотел, но он всегда поддавался. Дину было приятно, когда маленький братишка радовался, думая, что победил. Вот и в то утро мальчишки боролись на поляне, смеялись, Сэмми сделал старшему подсечку, Дин рухнул на траву, брыкаясь ногами и прижимая худенькое тельце младшего к себе. Сэм, хохоча, повалился на Дина и тут вдруг… принюхался, прищурив темные глаза:       — Дин… ты так здорово пахнешь. Это новое мыло, которое сварила вчера тетя Анна?       Это было не мыло. Дин не знал, что это. Но не мыло точно.       Анна услышала их болтовню, поманила Дина в сторону:       — Нам надо поговорить. Сэм, пожалуйста, возьми малышей и собери хворост для костра.       Отошли, присели на поваленное дерево. Анна — бета, самка. Смотрела с любовью, улыбаясь одними глазами.       — Слушаю, тетя Анна.       — Я хотела поговорить о тебе, Дин.       — Обо мне?       — Помнишь, я рассказывала вам, чем мы все отличаемся друг от друга, ну, альфы, омеги и беты?       — Конечно, тетя Анна.       — Ты знаешь, что ты — омега. И у тебя начинается течка, Дин.       — Течка?! Уже? — мальчик был в шоке.       Да, он знал, что он — омега. Знал, что это когда-нибудь случится с ним. Но… так скоро? Прямо сейчас! Неужели уже сейчас?       — Я не хочу, — Дин надул губы.       В другой ситуации Анна бы смеялась, но сейчас ей было не смешно. Она знала Дина уже почти двенадцать лет — с тех пор, как он, шестилетним мальчуганом, вошел за ручку с папой в ее класс. До боли хорошенький, светловолосый омежка, с пронзительным взглядом больших, широко распахнутых, зеленых глаз. Умненький, любопытный, упрямый маленький непоседа.       А еще лучше узнала, когда той страшной ночью она, беременная бета, подхватив двух осиротевших детей, бежала сквозь горящий город — подальше от выстрелов и смерти, подальше от горя и плена. Двухлетний Сэмми на ее руках не плакал — икал от страха, а Дин бежал рядом, цепляясь за ее юбку сильными ручонками.       — Не отставай, Дин! — кричала Анна.       «Не отставай, Дин», — долго звучало в его детской голове.       Он не отстал бы — никогда! Не от Анны. Он ни за что на свете не отстал бы от того, кто нес на руках его маленького брата…       Это было почти двенадцать лет назад. Дин вырос на глазах у Анны. И она знала, что он, порой, упрям, как мул! Или как альфа — это как вам будет угодно! У него и телосложение альфы — внешне не отличишь! И характер альфы, и сила альфы, но… внутри он — омега, и физически, и гормонально, и этого никто не в силах изменить. Упрямься или нет — Дин взрослел, его тело менялось. Он не хотел быть омегой, не принимал себя, такого, но ведь с генетикой не поспоришь, как ни старайся.       Анна не стала смеяться. Она нежно погладила Дина по щеке — кожа у него тонкая, совсем не как у альфы, и длинные закругленные ресницы. Божественно красивый омега! Когда-нибудь будет очень желанным…       — Дин, — позвала она мягко.       — Я не хочу! — повторил мальчик, забавно, совсем по-взрослому, хмуря изящно выгнутые брови.       — Дин, ты чувствуешь, что с тобой происходит, я знаю.       — Нет, — перебил мальчик упрямо, — нет никаких признаков…       — Дин, — мягко настаивала Анна, — то, что с тобой происходит, это гормоны — ты не можешь их остановить, даже если очень-очень захочешь! И я их не остановлю, и дядя Бобби…       — Ну, может, есть какое-то лекарство, какие-нибудь травы…       — Дин, невозможно из орла сделать оленя или из медведя щуку. Ты — омега, Дин, и ты сам знаешь, что чувствуешь. Это течка и она начнется уже совсем скоро — завтра или послезавтра…       Дин понимал то, о чем ему говорят. Но понять и принять — совсем разные вещи. Анна Милтон — учительница, образованный человек. Она рассказывала детям об этом. Рассказывала ни раз.       Рассказывала и взрослеющему Дину — наедине, более подробно, чтобы подготовить его. Очень мягко, чтобы не испугать, но чтобы он знал, хотя бы в общих чертах, чего ждать дальше. Дин знал и о роли альф в жизни омег — тоже в общем, без слишком откровенных подробностей, но вот принимать этого не хотел. Никогда! Только не с ним! Он просто не даст ни одному альфе на свете, и все! Точка!       — Я буду с этим бороться, — Дин упрямо сжал красивые губы.       Пухлые, нежные, чувственные губы омеги. Анна знала это его выражение лица. Мальчика теперь не сдвинуть — ни на сантиметр! Бобби просил ее поговорить с Дином, подготовить его к тому, что должно произойти очень скоро. Но Дин был не готов воспринимать ее слова. Упрямый мальчишка, совсем не с омежьим характером! Понятно, почему ему так трудно принять неизбежное…       — Дин, ты не сможешь, никто еще не смог.       Мальчик встал, он хотел завершить этот неприятный для него разговор:       — Я не такой, как все! Я смогу — я сильный! — горячился он.       Анна привстала следом, улыбалась ласково:       — Я знаю, ты очень сильный. Просто помни, что мы все тебя любим. И я, и Бобби, и мальчики…       — Я знаю, тетя Анна. Я тоже вас всех люблю, — говорил Дин искренне, но все еще хмурясь. Анна поцеловала омежку в щеку — чтобы сделать это, ей пришлось приподняться на цыпочки — мальчик сильно вырос за последний год.       — Тогда иди, — Анна любовно откинула светлые пряди волос с его глаз, — завтра пойдете с Бобби на охоту — вдвоем.       — А Виктор? Он заболел? — забеспокоился мальчик. Они давно уже ходили на охоту втроем — дядя Бобби, Виктор и Дин.       — У Виктора будет другое поручение. Ступай, мой мальчик!       Спал Дин беспокойно. Нет, диких зверей он давно не боялся — привык. Костер горел ярко, и Виктор охранял их сон. Виктор — надежный страж, он не уснет, не пропустит опасность. Виктор немножко младше Дина, но в его жилах — кровь воина. Если на них нападут, он лучше умрет, чем даст кому-нибудь пострадать. Настоящий альфа!       Но Дин — не такой. По характеру — да, по силе воли он даже покруче Виктора, но вот тело… Сволочное тело! Почему? Ну, почему именно он — омега? Это как проклятие какое-то! Какой же он омега? Он высокий, мускулистый, у него широкие плечи. Даже волосы на теле начали расти — на ногах, на лобке, даже на верхней губе немного. Ну и что, что на груди волос нет? Значит, будут позже. Непременно будут!       Но течка — это уже слишком! И живот еще побаливать начал — тянет, крутит. Хочется прогибаться в пояснице. Член встает сам по себе, даже если к нему не прикасаться — в последние дни все чаще. Все бы ничего, но перед другими неудобно — в их обветшалых лохмотьях стояк не скрыть, и все это видят, хотя и скромно отводят глаза. И грудь, особенно соски — такие чувствительные стали, твердые, их все время хочется трогать…       Дин гладил себя — тихонечко, осторожно, чтобы никто не увидел. Все, кроме дежурного, спали. Сэмми по-детски посапывал рядом — Дин прикрыл его порванным пледом, Сэм вздохнул во сне и перевернулся на другой бок. Виктор сидел у костра спиной к Дину и тоже ничего не мог заметить. Дин ласкал себя, гладил грудь, прихватил сосок, прижал, покрутил пальцами легонько и чуть не застонал в голос — так это было приятно. Пенис моментально встал, налился мучительно, потяжелел. Ну, вот же он — член у Дина большой, как у альфы — не отличить! Узла только не будет, никогда — так Анна говорила. А что, если она ошибается? Она же не доктор, а всего лишь учительница!       Дин думал… А потом уже не смог. Он мастурбировал, обхватив горячий член и двигая рукой все быстрее и быстрее. Волна возбуждения — необычно сильного, сильнее, чем всегда, охватила его. И переросла в мощный поток наслаждения — Дин кончил. И кончил как альфа — вот же, липкая сперма у него в ладони. Правда, пахнет как-то непривычно, не как всегда — сладковатый запах усилился и теперь к нему примешивается еще что-то приятное. И… почему-то будто бы этого… не достаточно, что ли. Мало.       Дин внезапно перевернулся на живот и притих, делая вид, что спит — дядя Бобби встал и, махнув Виктору рукой, тяжело зашагал прочь от костра — в ночную темень. «Чуть не засек», — подумал Дин, покрываясь стыдливым румянцем и капельками сладко пахнущего пота.       А назавтра…       Они ушли рано. Вдвоем, как и сказала тетя Анна — Виктора не взяли.       Охотились, но это было пыткой! Дин не мог сосредоточиться — с ним явно что-то происходило. Смогли подстрелить только две небольшие птички — возвращаться в лагерь было не с чем, этой еды едва хватило на них двоих.       А ближе к вечеру… Дин остановился в нерешительности:       — Дядя Бобби, здесь река недалеко?       — Да, а что? — Бобби повернул к нему бородатое лицо.       — Может, заночуем там, возле воды?       — Я думал, в пещере. Там теплее и костер с долины виден не будет…       — Мне надо к реке, — прошептал Дин жалко. Он чуть не плакал.       У него впервые случилось такое — по бедрам начала течь какая-то жидкость. У него что, недержание? Может, он и правда болен? Или…       — Дин, — Бобби подошел к мальчику, — не волнуйся, это течка. Мы заночуем у реки, если ты хочешь, но это не смыть так просто. Это будет продолжаться с тобой несколько дней.       — Несколько дней?! Но как же я… Как я вернусь к нашим?       — Мы не вернемся, пока это не закончится.       — Не вернемся? — удивился мальчик. — А как же Сэмми?       — Тетя Анна успокоит твоего братишку. И Виктор позаботится о них — будет охранять и ставить силки на зверя. Ни о чем не переживай, Дин, ни о чем не беспокойся. Идем!       Темнело, когда разбили лагерь на берегу. Бобби жарил на вертеле птиц, а Дин плескался в реке, пытаясь смыть ЭТО.       Но ЭТО выделялось снова, как только он выходил на берег. Половые губы разбухли, странное чувство в животе усилилось… И запах…       Обоняние у Дина тоже непривычно обострилось — теперь он иначе чувствовал запахи, особенно запах дяди Бобби. Не такой, как у Дина, не сладкий, а более резкий, острый, но о-о-очень притягательный. Всегда слышал, но сегодня этот запах будто стал в десять раз сильнее — манил, окутывал со всех сторон.       — Ты простудишься, Дин, выходи! — позвал Бобби. При отблесках костра его глаза казались бездонно черными. Чернее ночи…       — Я еще немного…       — Это не смыть водой, Дин. Просто поверь. Иди к костру — ужинать будем.       Наскоро поели — аппетита не было. Не к еде.       Легли. Уснуть оказалось — нереально! Этот запах — это был запах возбужденного альфы — мальчик не мог от него оторваться. Вдыхал жадно. Дину хотелось… Хотелось… Господи, как же ему хотелось… Черт, да он просто сошел с ума! Он просто — сраный гребаный псих! Так нельзя! Не хорошо! Невозможно!       Но этот запах… Он пьянил, от него живот Дина окончательно скручивало, сердце колотилось в груди, отдаваясь в покрасневшие уши. Дыхание сбивалось, а ладони вспотели. И эта тягучая жидкость из влагалища — она уже капала на подстилку под ним.       — Дин, — Бобби тоже был не в лучшем состоянии, он еле сдерживался, — миссис Милтон побеседовала с тобой?       — Да, — мальчик еле говорил — отчего-то ком в горле стоял, и голова слегка кружилась.       — То, что ты чувствуешь, чувствую и я. Ты не сможешь с этим бороться. Отпусти себя — так будет лучше.       — Я не хочу, — шептал мальчик.       — Отпусти. И… Дин, я догадываюсь, что тетя Анна не закончила разговор, но… тебе нужен альфа. Необходим, понимаешь? А у нас просто нет другого альфы…       — Но… дядя Бобби… Я сумею перетерпеть, я смогу!       — Не сможешь, Дин. Мне тоже это не очень по душе, но… по-другому не выйдет. Ты не сможешь бороться, никто не может. Мы так устроены. И я не могу. Я почувствовал твой запах три дня назад, когда течка еще и не начиналась. А сейчас… это невозможно… это так… прекрасно…       Бобби задыхался. У опытного альфы тоже сносит крышу, если так близко от него — молоденький течный омега. Омега, не помеченный ни одним альфой. И никого больше — на сотни километров вокруг! Этот омега — его. И больше ничей. От такого у любого альфы сорвет тормоза!       Такой девственный, такой хорошенький омежка так близко — только руку протяни. И Бобби протянул:       — Дин, отпусти себя. Будет легче. Просто доверься мне, хорошо? Я сам все сделаю.       Коснулся плеча мальчика — тот вздрогнул, посмотрел на альфу испуганно. Глотал, двигая резко острым кадыком. Смотрел жалко, будто взглядом просил, что не надо. Но тело не слушалось — потекло сильнее, и пенис встал — большой, твердый, как палка.       — Дядя Бобби… — шептали его губы.       — Дин…       Такие красивые губы… Такие доверчивые…       Бобби наклонился и поцеловал мальчика прямо в губы, и тот ответил неумело. Рукой скользнул от плеча к груди — сжал сосок, набухший от возбуждения. Дин застонал и перекатился на бок, прильнув всем телом к альфе. Прижался горячими бедрами.       Оба больше не могли терпеть. Инстинкт альфы кричал Бобби — настойчиво кричал, что надо залезть на омегу и немедленно вставить ему, но… он же человек, а не животное! Бобби знал, что Дину неловко и страшно. И стыдно. И хочется так, что мозг заклинивает! И он растерян, сбит с толку, не умея соединить это все воедино.       — Хорошо, все хорошо, — шептал альфа, успокаивая.       Ласкал мальчика суровой ладонью, нежно прикасаясь к тонкой коже, и Дин постанывал от переполняющего его желания. Целовал в губы, шею, во вздрагивающий живот, осторожно стянул с омеги остатки одежды — поношенной, оборванной. Ласкал напрягшийся орган, гладил поджимающиеся яички. Дин неумело отвечал на ласки — гладил альфу по волосатой груди и плечам, терся бедрами, доводя Бобби почти до умопомрачения. Все горячее отвечал на поцелуи.       И тек все сильнее. Запах, который сводил с ума, еще усилился, как будто сгустился, обволакивал их обоих, кружил голову. Бобби смочил пальцы в смазке на его бедрах, провел между ягодиц — Дин выгнулся дугой и застонал сдавленно, раздвинул ноги.       О, Боже, ну, как это можно вытерпеть?! Течный омега доверчиво раскрылся перед ним! Бобби трясло от нетерпения. Но все же он пальцами проверил вход Дина — влажный, горячий, зовущий. Края чуть вывернулись, подпухли. Дин готов. Почти готов.       — Перевернись на спину, — хрипел Бобби, задыхаясь от возбуждения.       Мальчик подчинился. Обнял руками своего альфу за талию, потянул к себе легонько. Мужчина сбросил и с себя обветшалые тряпки. Выпустил на волю объемный, с синеватыми тяжами вен, половой орган. Тяжелый, массивный, налитый горячей кровью. Торпеда, готовая к бою. Неуклюже переполз, расположился у Дина между ног. Мальчик ждал — золотой в отблесках костра. Божественно прекрасный юный омега, раскинувшийся призывно, с розовой щелью, истекающей смазкой — мечта любого альфы. Пенис Бобби напрягся настолько, что прикасаться к нему стало больно. Взял Дина за бедра, приподнял удобнее, головку направил к складкам, подался вперед — надавил немного. Дин выгнулся, закрыл глаза, застонал — не от боли, нет, от вожделения. Старый альфа входил осторожно, бережно, но это было излишне, Дин расслабился и даже не пускал — приглашал внутрь, втягивал, насаживался, подаваясь навстречу. Смазки много — ему не будет неприятно. Бобби решился и вошел на всю длину, втиснул в тело омеги все, что было, до основания. Дин выдохнул шумно, открыл глаза, облизнул розовым язычком свои яркие, четко очерченные, налитые губы, и улыбнулся.       Такая довольная блядская улыбка! Бобби больше не мог терпеть. Толкался в тело омеги все сильнее и сильнее, не помня себя от ощущений, от счастья, от чувства обладания. А Дин только натягивал его жилистое тело глубже — в себя. Это его омежья сущность желала удовлетворить голод, терзавший его вот уже несколько дней. Тело хотело насытиться, наполниться, хотело принадлежать.       И… Бобби накрыло! Он обильно кончил в омегу, помечая его. Дин тоже почувствовал, как горячая струя ударила в него изнутри. Но… но ему было не совсем… надо еще чуть-чуть… Дин инстинктивно подался вверх, подтянулся на руках, прижался к альфе горячим телом, твердым членом к волосатому животу, просел ниже и… почувствовал, как его влагалище наполняется изнутри набухающим узлом, охватывает его плотно. Это было… это…       Дин, кажется, стонал. Или даже кричал. Может, скулил. Оргазм накрыл его с оглушающей силой — не такой, как после мастурбации. Сильнее — несравнимо сильнее! И ярче. Как цветной фильм по сравнению с черно-белым. Или как оркестровый концерт в противовес одинокой волынке.       Бобби кончал снова. Снова и снова, обнимая своего омегу и шепча дурацкие ласковые слова, пока молодое тело того сотрясали спазмы множественного оргазма.       Мышцами влагалища Дин еще управлять не умел — не с первого раза. Этому он научится потом. Но и так было охренительно здорово — горячо, тесно, плотно! Сцепка бывает не во время каждого полового акта, но так уж у них получилось — с первой попытки и сразу.       А потом они лежали рядом. Дин подмылся в реке, смыл с ног смазку и сперму альфы, а с живота — свою сперму. Бобби сполоснулся тоже. Легли чистые, накрывшись дырявым пледом. Дин был молчалив — он еще не «переварил» то, что случилось.       — Дин, я очень тебя люблю! Мы все тебя любим, — говорил Бобби ласково.       — Я знаю, дядя Бобби, — отвечал мальчик, глядя в звездное небо широко распахнутыми полупрозрачными глазами.       — Может, я не очень подхожу тебе, — продолжал Бобби, — я старый, некрасивый. Когда-нибудь ты встретишь своего альфу. Просто так сложилось, что пока рядом только я…       — Все хорошо, дядя Бобби, — отвечал мальчик спокойно, — я все понимаю.       — Это хорошо, Дин.       — Я хотел спросить.       — Спрашивай.       — Теперь я могу забеременеть?       — Не обязательно, — вздохнул почему-то альфа, — но можешь. Я постараюсь быть хорошим отцом для твоего малыша…       Дин забеременел. Они занимались любовью еще несколько дней, пока не закончилась течка. Много-много узлов Дин ощутил в себе, много наслаждения. И много радости от того, что дяде Бобби тоже было с ним хорошо.       А, когда вернулись в лагерь, Сэмми бежал Дину навстречу:       — Чего вы так долго? — кричал он сердито.       — Просто мы слишком далеко зашли, — улыбался Дин загадочно.       Анна тоже заулыбалась. Она была самкой Бобби — просто так получилось, ее альфа погиб, а другого самца рядом не было. И она была очень рада за Дина.       А через месяц миссис Милтон сказала Дину тихонько, чтобы остальные дети пока не знали:       — Дин, ты беременный.       — Точно? — ему стало и страшно, и радостно одновременно.       — Думаю, да. У самок определить легче, но… — Анна перечислила некоторые признаки, и даже тошноту по утрам. Дин кивнул. У него будет ребенок! Он не хотел быть омегой, сопротивлялся бы, если бы это было в его силах, но… и в его положении есть свои преимущества — альфе никогда не выносить малыша. А он сможет — он сильный. Было волнительно и… круто!       Только вот — не судилось…       Еще через месяц их нашли. Налетели ночью. Дежурил старший сын Анны — одиннадцатилетний Адам. И то ли враги были осторожны, то ли мальчишка уснул? Короче, дети начали кричать. Их окружали. В темноте и панике все метались бестолково.       — К реке! Бегите к реке! — кричал Бобби.       Дин схватил ближайший мешок с одеждой.       — Сэмми! — кричал он.       — Я тут! — Сэм схватил котелок и тоже какие-то тряпки.       — За мной, Сэм! — крикнул Дин, подхватывая на руки еще одного ребенка Анны — плачущую трехлетнюю Мэри.       Он сильный, он донесет! Бежали через лес. На плечах — тяжелый мешок, в руках — перепуганный насмерть ребенок.       — Сэм? — время от времени кричал Дин на бегу.       — Я здесь! — Сэм не отставал.       Им удалось сбежать. И на этот раз тоже.       Который из «разов» будет последним? Этот? Следующий? Который?!       Собирались в тишине. О месте договорились заранее, как всегда, но это была не река. Так Бобби кричал специально, чтобы запутать преследователей. Высокое дерево у обрыва, видное со всех сторон.       — Все здесь? Все? — беспокоился Бобби — он придерживал руку с кровоточащей раной.       — Адама нет.       — И Марка тоже.       — Нельзя долго ждать, — волновался старый альфа.       — Не надо ждать, — всхлипывала Анна, — их поймали. Их больше нет.       — Точно?       Вместо ответа Анна зарыдала. Это были ее дети. Все они.       — Уходим! Быстро и тихо! — Бобби хмурился. Адам был не его кровным сыном, но его он тоже любил, как своего. Как и всех в их большой семье. А Марк — его первый ребенок, зачатый с Анной уже в бегах. И вот теперь их обоих они больше никогда не увидят. Никогда…       Шли, петляя, сбивая возможную погоню со следа. Несли спасенные вещи и детей.       Дин сильный, он сможет. А потом…       Он сдерживал стоны, корчась от боли. Им нельзя было его ждать — он мог подвести остальных, но… эта боль его убивала! И кровь… Не должно быть крови, даже он это знал.       — Выкидыш, — шепнула Анна, ощупав Дина, лежащего на окровавленном пледе.       — Что будем делать? — спросил Бобби обреченно.       — Молиться, — ответила Анна тихо.       Дети ждали в отдалении — даже Сэму не разрешили подойти. Сэму было страшно — что происходит с братом? Он видел кровь на его ногах, пока они еще шли в темноте. Пока Дин еще мог идти. Он ранен? А что, если Дин умрет? Папа умер, мама тоже. И Адам, и Марк, и другие… Сэму было двенадцать, но он насмотрелся уже смертей на своем веку.       Светало…       Дин сильный — он выжил. Отлежался день — больше ему не дали. Нельзя было. Он подвергал опасности всех.       Ночью шли снова — так далеко, как могли. Беглецы. Изгои. Легкая добыча для жестоких охотников.       Дин потерял ребенка. Бобби и Анна потеряли сразу троих…

***

      Дин рассказал это Касу. Без подробностей, особенно без эротических — зачем это знать человеку? Рассказал только про ту страшную ночь, когда они бежали сквозь темный равнодушный лес. Несли немногие ценные вещи, которые смогли схватить в панике, и детей — тех, что поменьше. Про слезы тети Анны, про проклятия Бобби, которые он бубнил в бороду, отсылая их тем нелюдям, что охотились на них, словно на зверей. В тот раз хотя бы не стреляли, а то они потеряли бы еще больше.       Двое омег были схвачены в ту ночь — Адам и Марк.       — Скажи их фамилии, я попробую узнать об их судьбе, — перебил Кастиэль.       Дин засмеялся горько:       — Зачем? У животных нет фамилий! Пускай они назвались как Милтон или Сингер, разве охотникам это интересно? Даже наши имена они часто заменяли на клички, а на клейме — вообще только номер. Я никогда не узнаю, что с ними случилось. Лучше бы они были мертвы!       Дин горестно отвернулся к стене и отнял руку у Каса.       Чем Новак мог ему помочь? Как облегчить душевную боль? Этот мальчик столько уже испытал за свою недолгую жизнь, столько пережил потерь! А ведь рассказал он только малую часть того, что с ним происходило…       Кастиэль вздохнул:       — Вставай! Я еще сделаю томографию тела — аппарат портативный, старинный, но рабочий, слава Богу.       — Это… — Дин замолчал.       — Это не больно, — успокоил его Кас, — полежишь спокойно пару минут. Я хочу проверить твои органы. Выкидыш и аборт, особенно в таких условиях — это плохо. Но, возможно, не безнадежно. Думаю, у тебя еще будут дети…       Будут, если они найдут альфу. Надо постараться найти! Желательно молодого и здорового, но пока… хоть какого-нибудь.

***

      После обследования Дина пришлось вернуть в клетку — иного не разрешила бы служба безопасности. Водили в ошейнике, на цепи — Касу было стыдно.       — Когда я увижу Сэма? — решился спросить Дин, когда дверца клетки за ним закрылась.       — Позже, — уклончиво ответил Новак, — а теперь поешь.       Принесли еду и воду. Дин послушно ел, хотя и был без аппетита — он волновался за брата.       — Как вы выживали там, в лесу?       Дин поднял глаза от миски — о таком его тоже никогда не спрашивали — людям на это было наплевать.       — Рассказывай! — приказал Кастиэль построже.       Дин неохотно рассказывал.

***

      Люди прилетели на планету пару лет назад — они заново открыли ее после почти четырехсот лет изоляции. И с удивлением обнаружили на ней существ, внешне напоминающих их самих, но поделенных на три пола.       Любую из обнаруженных планет, по Закону, можно запросто прибрать к рукам, если она еще не населена людьми. А три пола — это не люди. Таких не бывает! Хоть библию бери, хоть медицинские справочники. Даже не животные — это вообще никто! Раздирай планету на части! Бери ее всю! Обладай! Имей, как хочешь!       Но пришельцы были хитрыми, они не раскрыли своих истинных намерений сразу. Обживались, втирались в доверие, обучали местных некоторым новым вещам, показали новые технологии. А местные с радостью встретили чужаков, делились с ними своими знаниями. Планета была богатой, население не очень большим — места хватит всем. А взаимопроникновение культур и обмен знаниями — это хорошо, это интересно. Людей становилось все больше — стервятники всех видов стягивались на Эдем. Богатая планета, неосвоенная, беззащитная и НЕ населена людьми — чем не повод разграбить ее?       И вот, через пару лет… началось! Как-то сразу, везде, как по команде. За несколько ночей пали почти все города. Дома жгли, людей убивали, а тех, что не погибли, брали в плен. Остальные в панике бежали — кто куда.       Их городок пал, как и все остальные. Винчестеры убежать не успели. Ночью на город налетели вооруженные подонки — грабили, стреляли, поджигали. Альф убивали сразу, как и стариков, и маленьких детей — зачем им бесполезное мясо? Альфы могли бы работать на тяжелых работах, но они слишком независимы, слишком горды, слишком непокорны. От них обычно сразу избавлялись. Омеги тоже могут работать — не хуже. И самки. Вот их и старались захватить живыми, на них и охотились.       Позже, чудом выживших альф иногда не убивали, их сразу кастрировали, накачивали психотропными веществами, заковывали в цепи и принуждали работать на рудниках, где они умирали десятками. Омег и самок тоже подвергали стерилизации и заставляли работать на полях и заводах, или в борделях — секс-игрушками. Но об этом позже.       В ту страшную ночь их отец, Джон, как настоящий альфа, бросился на защиту своей семьи. Мать, чувствуя самое худшее, заперлась в кухне, приказала детям молчать и обнимала испуганных малышей, прижимала их к себе. Они слышали, как стреляли в отца, как закричал в предсмертной агонии Джон. Пахло дымом — пылал дом соседей.       — Там самка и щенки! — кричали снаружи, стучали в дверь прикладами.       Мэри кинулась к задней двери — и услышала за ней приближающиеся голоса нападавших. Их окружили.       — Туда, туда, быстрее! — Мэри затолкала детей в крохотный лифт, которым в подвал спускали белье на стирку или поднимали из подвала овощи в кухню.       Шестилетний Дин и двухлетний Сэм еле поместились туда.       — Я спущу вас. Дин, спрячьтесь в белье внизу. Сидите тихо. Если запахнет дымом, бегите через ту дыру, помнишь, где еноты прокопали? Папа не успел ее заколотить. Бегите в лес, не оглядывайтесь. И не возвращайтесь. Ты понял, Дин, я сама найду вас. Позаботься о брате, Дин. Обещай мне заботиться о Сэмми!       — Обещаю, — шептал Дин, глотая слезы, — мамочка, а как же ты?       — Я не вмещусь сюда, Дин, быстрее, и сидите тихо. А потом — бери Сэмми — и в лес, запомнил?       Дин запомнил. Он прижимал к себе перепуганного Сэмми. Мама едва успела спустить их, когда наверху послышался грохот, будто граната взорвалась.       Дин вытянул из лифта братика — они забились в корзину с грязным бельем, затихли. Наверху кричала мама.       Потом гулко прогремели шаги.       — Здесь никого нет, — крикнул кто-то: — Где твоих щенки, сука?       Дин затаился, и даже маленький Сэм, казалось, понимал, что нельзя плакать. Но Дин все равно, на всякий случай, зажал ему холодной ладошкой слюнявый рот.       Человек быстро вышел. Мама еще что-то кричала наверху. Потом все стихло, их добротный дом не подожгли — видимо, оставили, чтобы занять его и жить в нем самим.       Но дымом пахло сильно — горели дома на их улице. И на соседней. Весь город горел. Мальчики начали кашлять. Но шуметь же нельзя — так мама сказала. Если они будут шуметь, плохие чужаки их найдут! Дин потащил Сэмми к дыре в стене — там одна досточка отошла, и енот вчера проник в подвал и украл несколько фруктов. Сейчас этот зверек спас их. Дин подсадил Сэма наверх, выбрался сам, схватил братишку за мягкую ладошку и побежал. В страшный темный лес. Но сзади было еще страшнее! Выстрелы, крики, пожар. Оранжевое пламя в полнеба…       Малыши спрятались в лесу. Сидели всю ночь. Сэмми тихонько плакал, потом устал и уснул в объятиях старшего брата. Расцвело, потом прошел день.       Наступил вечер, а мама все не приходила. Их никто не искал. Голодные дети не знали, что делать. А вы бы знали в шесть лет? И с двухлетним братишкой на руках, который едва начал говорить?       Когда стемнело, Дин решил вернуться. Дома догорали…       Вооруженные люди были рядом — они гнали по соседней улице толпу людей — пленников. Оттуда доносились страшные крики и рыдания. На их улице пока было тихо.       Дин не хотел тянуть за собой брата, но оставить тоже не мог — боялся. И Сэмми так сильно вцепился в его рубашечку, что оторвать его было невозможно. Да и где оставить братишку — одного, в темном лесу? Может, мама дома? Не нашла их и вернулась. Или есть кто-то из соседей? Взрослые обязательно помогут детям — так всегда было. Взрослые не оставят детей в беде…       Мамы дома не было, и некоторых вещей тоже — все было перевернуто вверх дном! Дом ограбили.       За порогом Дин увидел папу. Точнее, его тело. Он не подходил близко — не хотел, чтобы видел Сэмми. Но по луже крови, потемневшей за сутки, и по неестественной позе, в которой замер Джон, Дин догадался, что…       — Господи, откуда вы такие? — произнес кто-то рядом.       Дин испуганно обнял братишку, будто старался собой, своим маленьким, дрожащим от горя и страха, тельцем, защитить его. Но это была всего лишь соседка, Анна Милтон, учительница, в класс к которой Дин успел проходить несколько месяцев. Она не узнала вначале грязных, парализованных страхом, детей.       — Дин Винчестер?! — подняла она брови удивленно. — А это Сэмми, твой братишка? А где…       «А где папа с мамой?» — хотела спросить она, но прикусила язык. Джон лежал невдалеке — мертвый. Мэри, видимо, тоже убили. Или поймали и теперь гонят по соседней улице вместе с остальными. Нельзя было терять ни минуты! Альфа Анны тоже погиб, но она пока еще жива, и ее не рожденный ребенок под сердцем тоже.       — Идем, Дин, быстро! — она схватила мальчика за ручку.       — А как же мама? — Дин поднял на Анну полные слез, огромные глаза.       — Она… хотела бы, чтобы мы убежали. Я уверена! Ведь она сказала вам бежать?       — Да… но, миссис Милтон…       — Быстрее! Они вернутся в любую минуту.       Бежали снова. Страх подгонял их. Ужасные люди могли найти их. Анна бежала, Дин тоже. Сэмми быстро устал, и женщина подхватила малыша на руки. Дину в ручонки Анна впихнула одеяло — это все, что она успела вынести из горящего дома.       Через лес — на пристань. К рыбацкой лодке, что ждала на берегу.       — Здесь опасно, — бурчал Бобби: — Что, еще дети?       — Я не могла бросить их! Это соседские мальчики. Ты же не против, Сингер?       — Загружай! Эх, бедолаги…       Несмотря на суровую внешность, Роберт Сингер был добрым человеком. И умел управлять лодкой.       На борту уже были люди — взрослые омеги, беты и детишки, всего около двадцати человек. Плыли, пока не заглох мотор. Лодка была не приспособлена к тому, чтобы грести веслами или идти под парусом. Собрали все, что могло пригодиться, бросили бесполезную лодку и ушли в лес — подальше от городов, подальше от беды.       Выживали, как могли. Бобби, как старый морской волк, знал кое-что о выживании, Анна много знала из книг.       Вначале их было двадцать…

***

      — А сейчас? — спрашивал Новак. — Где они могут быть?       — Не знаю, — пожал плечами Дин, опираясь на решетку спиной, — три года прошло. Когда нас поймали, нас было десять, вместе со мной и братом. Это с учетом того, что шестерых детей Анна родила уже в изгнании.       — Среди них были альфы?       Дин насторожился. Он не собирался говорить, даже если бы и знал.       — Отвечай! — приказывал Кас.       — Не знаю. Адама и Марка поймали. Была одна самочка, самая младшая. И четверо мальчиков осталось. А омеги они или альфы, до первой течки трудно определить. Доктор бы определил, но в лесу нет докторов.       — А Виктор? Он же был уже не ребенок!       Дин усмехнулся:       — Виктор? Все были уверены до последнего момента, что он — альфа, пока Виктор не потек…       Кастиэль вздохнул разочарованно:       — Бобби — точно альфа!       — Он старый. Если еще жив. Три года прошло, как я их не видел, и ничего о них не знаю.       — Может, им повезло?       — Может. Но, если считать, то мы каждый год кого-то теряли, то за три года никого могло не остаться! Старик, самка и маленькие дети… Нас с Сэмом с ними уже не было. Боюсь, что у них мало было шансов выжить…       — А Виктор?       — Виктора убили, когда поймали нас. Я сам видел. Но, возможно, это и к лучшему…

***

      Дин вспоминал.       Виктор Хенриксен — чернокожий красавец. На планете были люди всех рас, как и их предки. Но кровь многих сильно разбавилась за четыреста лет, а вот в Викторе как-то наоборот — сгустилась, и африканская кровь в нем бурлила водопадом! Шоколадный, блестящий, жилистый, очень выносливый. Прирожденный лидер. С большим инструментом — очень большим! Поэтому, глядя на его хозяйство, никто и не обращал внимания на остальные признаки — даже сомнения не возникало, что это альфа, пока…       Приближалась вторая течка у Дина, он четко это чувствовал. И Бобби чувствовал, и Анна догадывалась. Эти изменения в теле пропустить точно нельзя. Да еще и запах… Дин понимал теперь, почему этого не спрятать. Но… внезапно осознал, что он не один так пахнет. Запах был чуть другим, не настолько сладким, как у Дина, скорее, более пряным, но это, несомненно, был запах омеги. Виктор?!       Дина аж в жар бросило — ничего себе! У Виктора — течка! Вот и миссис Милтон отвела его в сторонку. Дин был просто в шоке. Виктор — омега! У Виктора — тоже течка! И как теперь быть? Альфа-то один!       Но чего не сделаешь, если жизнь диктует тебе такие условия! Если бороться все равно не получится! Они ушли «на охоту» втроем…       У Дина началось чуть раньше. Он уже почти не мог терпеть.       Бобби тактично объяснял Виктору, что происходит:       — Ты можешь пока уйти. Тут по соседству есть неплохая пещера, ты можешь переночевать в ней.       — Я останусь, — сказал Виктор.       — Ты уверен? — Сингер колебался.       — Уверен! Я хочу остаться.       Дину сначала было неловко. Но он не долго заморачивался по этому поводу — его уже накрывало. Бобби тоже отпустил себя — раз иначе нельзя, пусть все будет, как будет. Они занялись любовью — Виктор смотрел и возбуждался все сильнее — у него тоже начиналась течка. Ему было и любопытно, и страшновато, и немного стыдно. И хотелось самому — очень сильно. Башню сносило!       А потом — сцепка. Пока дядя Бобби и Дин сцепились, обнявшись нежно, и содрогались, и стонали от множественных оргазмов, им вообще было наплевать на весь мир! Это длилось с полчаса, за которые Виктор окончательно потек.       Извращение? Возможно. А может, в тех условиях просто по-другому и быть не могло? Дин уже знал, что сопротивляться нереально. Бессмысленно! Они должны этим заниматься, когда идет течка. Иначе можно взорваться. Иначе…       Потом Дин испытает и это — как это, во время течки, не иметь секса с альфой, и ему будет с чем сравнить. Но об этом — позже.       А тогда… Ну, не могли они бросить Виктора в одиночестве! И сами не заниматься сексом не могли! А другого альфы рядом — просто не было! Только Роберт Сингер — и отец, и друг, и защитник, и учитель. И первый партнер.       Пока Бобби отдыхал после сцепки (может, молодой альфа восстановился бы быстрее, но Бобби было уже за шестьдесят — он и так держался молодцом!), произошло необычное. Виктор подошел к Дину и лег рядом. Дин видел, что Виктор сильно возбужден — его большой черный член торчал, словно мачта корабля. Смазка текла по бедрам и блестела на блестящей темной коже. Он молча прижался к Дину — сначала просто прижался всем телом. Он слегка дрожал. Упирался горячим пенисом Дину в бок. Потом обнял друга, начал гладить его светлую кожу. Дин тоже повернулся на бок, обнял Виктора. Они поцеловались — впервые. И почему-то рассмеялись после поцелуя.       — Кофе с молоком, — пробурчал Бобби.       Мальчики не поняли, о чем он, но им было уже все равно. Они-то ведь молодые, им не надо так долго восстанавливаться! Они уже переплелись телами, ласкали друг друга, жарко целовались.       — Ну, может и так, — покачал головой Бобби, — лучше, чем ничего. Особенно, когда меня не станет…       Сингер не был пленен иллюзиями — обещая мальчикам, что когда-нибудь они встретят своих альф, он не верил в то, что говорил. Возможно, уже нет никаких альф. И вообще никого нет. Слухи с большой земли доходили страшные. И их самих загоняли все дальше в дикие земли. Когда-нибудь их всех переловят или убьют. Или, если Анна или кто-то из этих молодых омег не родит альфу, его народ — просто вымрет.       У омег есть сперма — вот сейчас Дин брал Виктора сзади, а Виктор со стонами кончал на плед. Густые белесые капли. Но это — обманка, в сперме омеги только белок, в ней нет сперматозоидов. Ни самки, ни другие омеги не могут беременеть от омег. Виктор не залетит от Дина, а Дин от Виктора. Но… пускай мальчики поиграются, хотя бы, пока старый альфа набирается сил для нового акта. Пусть им будет радостно — в их нынешней жизни так мало радости…       А потом они еще неделю занимались любовью по очереди с Бобби, а когда тот бурчал, что «молодые жеребцы» выдоили его досуха, омеги занимались любовью друг с другом.       И Дин снова забеременел. А потом их поймали, Виктор погиб, защищая Анну и малышей.       Второго ребенка Дина выскребли — вырвали из его тела…

***

      Дин молчал, вспоминая о чем-то своем…       А Новак думал о том, что даже если бы свершилось чудо, и он нашел семью Дина, альфе Бобби уже хорошо за шестьдесят, а может, и все шестьдесят пять! Если у него до сих пор еще встает, то качество спермы, видимо, вовсе никакое. Если они вообще живы…       Но, может, кто-нибудь из маленьких детей Анны — альфа? Дин сказал, их было пятеро, а самочка всего одна. Четверо — мальчики. Шанс — довольно велик…       Тьфу ты! «Самочка»! Кас даже скривился сам на себя: не самочка — девочка! Ведь бета — это девочка, так?       — Почему вы называете ваших женщин — самками? — спросил он, кривясь.       — Это не мы, а вы — люди, — ответил Дин. — Мы называли наших девочек девочками, а мальчиков — мальчиками, пока не становилось ясно, кто из мальчиков омега, а кто альфа. Когда пришли люди, мы, в противовес вашим женщинам, стали называть наших бетами. Но люди думают, что мы — животные. Там, где я жил, бет называли самками, альф — самцами, а детей — щенками. Как животных.       — А омег?       Дин усмехнулся:       — Чаще всего сучками, блядями или шалавами. Иногда пидарасами, но это редко — это определение, они, видимо, берегли для себя…       Черт! Да Дин реально дерзкий! Три года рабства не усмирили его дух. Если бы Кастиэль сам не обследовал его, то тоже думал бы, что Дин — альфа.       — Я не считаю вас животными.       — А сами говорили о спасении нашего вида…       А еще Дин весьма не глуп! Кастиэль открывал в этих людях все новые грани. Новак улыбнулся:       — Ладно, Дин, давай спать. Я приду завтра. Спокойной ночи!       Дин хотел снова спросить про брата, но не стал — никто из людей ни разу не желал ему спокойной ночи…

***

      Дин спал тревожно — ему снилась воля.       Выживать в лесах непросто. Даже если бы за ними не гонялись.       Особенно вначале было тяжело. Если бы не дядя Бобби и Анна, они бы не выжили. И остальные дети, которых они подобрали и растили, как своих, тоже бы не выжили. Дину и Сэму очень повезло. Сингер был бывалым моряком — полжизни рыбачил в реках и морях, ходил даже на другой континент и далекие острова. Мог добыть огонь, найти чистую воду и еду, врачевать раны. Знал, как поставить ловушки на рыбу и зверя, умел найти хорошее место для ночлега и быстро сделать навесы от непогоды.       Анна много знала о разных травах — готовила лекарства, лечила детей, если они болели. А вечерами, у костра, учила читать и писать — в одном из опустевших домов, на который они набрели однажды и которых много было в те времена на всей планете, они нашли книги. Видимо, там жил какой-то коллекционер — старинные книги — Шекспир, Диккенс, Гауф и несколько других, они долго носили с собой. И даже когда их в очередной раз нашли и, убегая, пришлось книги бросить, Сэмми уже знал их все наизусть и сам рассказывал детям сказки и читал стихи — у Сэма очень хорошая память, дети с удовольствием его слушали.       Выживанию учились все — даже трех-четырехлетние детишки могли собирать хворост для костра или ягоды. Старшие помогали взрослым с установкой навесов от дождя, приготовлением еды и уходом за малышами.       Самых сильных Бобби постепенно начал брать на охоту. Это были лучшие дни для Дина! Поединок между хитрым зверем и ими, вооруженными только луками со стрелами, копьями и ножами, пьянил, заставлял сердце биться чаще! Засада у водопоя или хорошая погоня по лесу — что еще нужно мужчине, чтобы ощущать себя мужчиной? А потом видеть улыбающиеся мордашки Сэмми и других, когда они вечером наедались досыта дымящимся и обалденно вкусно пахнущим мясом! Шутили, дурачились, смеялись… Хорошие были времена!       Даже когда Дин узнал, что он омега, ничего не изменилось в его жизни. Раньше, если бы общество не было разрушено, ему, возможно, пришлось бы скрывать, что он не альфа. Альфы обычно добивались большего успеха в карьере. Их, как прирожденных лидеров, охотнее повышали по службе. И некоторых самок. Омеге было сложнее пробиться, но тоже возможно, особенно если скрыть, что ты — омега.       Но в лесу — все равны. Каждый делает то, что у него получается лучше всего. Анна была мамой для всех — и своих детей, и чужих. Бобби — лидером и отцом. Дин хорошо бегал и мог голыми руками или с помощью только одного ножа завалить даже крупного зверя. А Виктор метко стрелял из лука.       Конечно, если бы у Дина родился ребенок, все могло бы измениться, но этого не произошло. Или у Виктора. Виктор даже не забеременел после недели бурного секса с альфой. Странно, почему? Омеги так устроены, что шанс забеременеть после нескольких сцепок у них почти стопроцентный. А у Виктора после окончания течки даже желание не очень пропало — ему хотелось снова и снова. Иногда они с Бобби уединялись на пару часов. А иногда с Дином. Бобби и Анна знали, но не запрещали им — в конце концов, кому они делали этим хуже? Пусть мальчики развлекаются! Сэмми только ревновал и иногда обижался:       — Ты уходишь играть с Виктором, а меня не берете, — надувался он.       — Мы не играем, а тренируемся, — отмазывался Дин. А как еще он мог бы объяснить это двенадцатилетнему пацаненку?       — И я хочу с вами, — ныл младший, — если бы я тренировался, дядя Бобби разрешил бы мне пойти на охоту.       — Немного позже, хорошо? Пока ты нужен здесь — кто поможет Анне с малышами, когда нас нет рядом?       — Я хочу с тобой, Дин! — и бровки «домиком», и глазки просящие, щенячьи.       — Мы обязательно будем брать тебя. Немного позже, когда подрастешь, — улыбался Дин, нежно обнимая братишку.       Виктор молча улыбался. Полчаса назад они «тренировались» в уединении, и Виктор кончил три раза, пока удовлетворил Дина раз. Дин любит, чтобы его ласкали, и ласки были долгими и нежными, а Виктору интересен сам акт. С омегой не так, как с альфой, но лучше, чем совсем никак. А Бобби уже не молод, он еще после недели секса с двумя молодыми течными омегами не пришел в себя. Говорил, спина болит.       Естественно, оргазм с альфой не сравнится с сексом с другим омегой, но… Но с людьми еще хуже. Какие там предварительные ласки? Если не избили — уже хорошо. Некоторые, правда, были нежнее других, но как-то все равно не для раба старались, а для себя. Так что то, что с Дином делали последние три года — это не секс, и, тем более, не занятия любовью — это трах! А, порой, жесткая порка. Нередко с насилием, унижением и болью…       Дин повернулся набок и проснулся, прикоснувшись к холодным прутьям — он по-прежнему в запертой клетке. Что ждет его дальше? Мальчик старался не думать об этом, но мысли сами лезли в воспаленную голову. Его обследовали — как никогда раньше. И этот человек — Кастиэль — странный, подозрительный, пугающий. Все время спрашивает о детях и об альфах. Что еще люди придумали? Какую новую пытку? Может, заставят трахаться с альфой публично — как шоу? Или рожать на сцене? Кто их знает! Чего от них ждать? То, что ничего хорошего — это точно! От людей вообще не бывает ничего хорошего…       А если Сэмми и правда поймали, то Дин снова будет делать все, что бы люди не придумали для него. Ради брата. Вынужден будет. Он просто не сможет иначе. Блядь, замкнутый круг!       Дин старался уснуть, но у него не получалось. Только к рассвету он снова задремал тревожным сном. Ему снилась воля…

***

      — Доброе утро, Дин, — Кастиэль явился с небольшой папкой в руках, — как спал?       — Нормально, — ответил мальчик неуверенно. Он никак не мог понять, как себя вести со своим новым господином.       — Компьютер обработал твои анализы. Есть результаты. Ты здоров, Дин. У тебя непробиваемый иммунитет — даже как для омеги. Ни одной болезни, никаких вредных бактерий или паразитов, даже несмотря на то, как ты жил последние годы и кто тебя… и как с тобой обращались. Есть небольшой загиб матки, но он исчезнет после первой удачно выношенной беременности. Ты рад?       Он не знал, рад ли он.       — Зачем Вам это? — решился спросить: — Есть фабрики, где омег рождается столько, сколько нужно.       Кастиэль вздохнул:       — Нет уже фабрик, Дин. Мы освободили женщин и омег, которые там находились. Правда… Правда, многие из них — в ужасном состоянии…

***

      Теперь уже рассказывал Кас.       Он сам принимал участие в штурме одной из таких «фабрик».       Когда охрана поняла, что происходит, они начали убивать бет и омег, но всех уничтожить не успели. Кастиэлю теперь иногда снилась картина, которая предстала перед глазами освободителей в тот день, и Новак просыпался в холодном поту.       Ряды подвешенных на бандажи из ремней людей. Все голые, все несчастные, многие — не в своем уме. Многие с животами. Одна женщина стонала и кричала — у нее были схватки, но никто не додумался даже во время родов освободить ее от пут. Впереди — кормушки и поилки, как для скота. Сзади — стоки для отходов. С потолка — шланги с водой для мытья и доильные аппараты, которые опускались нажатием кнопки на пульте.       Пара омег были без бандажей, но в ошейниках с цепями — их всех по очереди снимали с подвесок — для грязных работ по уходу за людским скотом. Естественно, только тех, кто еще не потерял рассудок окончательно и мог работать. И, когда они мыли остальных, давали им корм и убирали за ними дерьмо — они были счастливы в эти дни, потому что хотя бы могли ходить и двигаться.       Рожденных детей сразу отбирали, и матери никогда больше их не видели. Кормили малышей тоже, как телят — из сосок, в отдельных стойлах. Таких детей использовали для работы на полях, например, когда им едва исполнялось три-четыре годика. Били. Тех, кто выжил бы и подрос, планировали продавать в бордели — не успели, слишком мало лет планета была во власти негодяев.       Или слишком много. Ну, когда человечество наконец остановится в своем стремлении уничтожать себе подобных? Когда оно поймет, что падать ниже уже некуда, и проснется? Когда человечество повзрослеет? Кастиэль Новак не знал ответов. Казалось, во время Второй мировой люди пали ниже некуда — концлагеря, геноцид, атомная бомба. Так нет, потом были еще мародерские войны на Земле, когда банды охотились за людьми, как за зверями — мужчин убивали, женщин насиловали много месяцев, а то и лет, а рожденных от этого насилия детей ели и продавали их мясо.       А теперь — вот, планета Эдем — фабрики по производству людей. Циничнее, пожалуй, еще не было в истории. По сравнению с этим, содержание омег в клетках и сексуальное рабство — цветочки!       Хотя, и это достаточно гнусно. Секс, секс, секс! Да что же всех так клинит на сексе?       Тех бет и омег на фабрике тоже, несмотря на то, что оплодотворяли искусственно, охранники не забывали постоянно трахать — прямо не снимая с бандажей.       Скотство…

***

      — Сейчас многие из тех омег и женщин, что мы освободили, находятся в реабилитационных центрах. Но не все из них придут в себя — для некоторых уже было слишком поздно…       — А дети? — спрашивал Дин.       — С детьми — лучше, — улыбнулся Новак, — для детишек мы организовали несколько домов ребенка. Малыши не будут там долго — мы уже создаем базы данных и этих детишек уже начали разбирать на усыновление.       — То есть, дети есть — зачем Вам еще?       — Понимаешь, Дин, я уже говорил тебе, что цель моей миссии — сохранение вашего вида… то есть… Ну, ты понял. Прости, я не знаю, как назвать. Расы, может. В общем, ты понимаешь, о чем я. А поскольку эти дети созданы «в пробирке», так сказать, их хозяева позаботились о том, чтобы на таких фабриках рождались только самки и омеги — мы не нашли среди малышей ни одного альфы, как ни старались.       — Но как же… — не понимал Дин.       — Как же они беременели? Альф на фабриках не держали. Мы нашли только огромный запас замороженных оплодотворенных яйцеклеток — их и вживляли омегам и самкам. Мы яйцеклетки не уничтожали, если кто-то из… вашего народа захочет зачать ребенка таким способом, мы поможем ему или ей, но… Дин, из всех этих яйцеклеток тоже родятся только девочки или омеги. И вашего… вашего народа просто не будет уже через восемьдесят–сто лет, когда умрет последний омега или бета.       Так вот в чем дело! Им нужен новый источник спермы — спермы, от которой можно зачать! Старых хозяев планеты мало заботила мысль — а что же дальше? Через несколько десятков лет? Пойманных альф они убивали или кастрировали. Но, чтобы рабов не становилось меньше, заставили рожать девушек и омег. А что потом, их не интересовало. Им бы сейчас обогатиться, нахапать побольше, а то, что будет с планетой и ее жителями, их не волновало. На их век дармовщины хватит! А дальше — трава не расти!       Однако, эти, новые хозяева, поумнее, подальновиднее. Им нужен непрерывный конвейер по производству рабов — вечный! А для этого нужны хорошие производители.       Примерно так понял это Дин. И Новак догадался об этом по улыбке мальчика — кривая ухмылка, горькая и невеселая, исказившая его красивое лицо, говорила об этом.       Кастиэль вздохнул тяжко:       — Ты не веришь ни одному моему слову, так? Я понимаю, что мы сами, люди, виноваты в этом, но… Дин, я действительно хочу добра для тебя и всего твоего народа. Я хочу помочь! И… что я должен сделать, чтобы ты мне поверил?       Дин пожал плечами:       — Не знаю. Пока все, о чем Вы говорили — это только слова…       — А ты прав, — воодушевился Кас, — ты чертовски прав! Сейчас мы с тобой поедем в одно место — я все равно собирался туда ехать. Охрана! Принесите ему какую-нибудь одежду и откройте клетку!       — Не положено, — набычился охранник, — этот омега опасен!       — Черт, делай, что приказываю! — сердился Кас.       — Только с ошейником, — упрямился солдат.       Они спорили еще несколько минут, но безопасность победила.       — Какой стыд, — бубнил Новак, пока Дин одевался, — идем!       Вышли из здания — яркое солнце ударило Дину в глаза, он резко вскинул руку, чтобы прикрыть лицо — тут же охранник, державший цепь и электрошокер, подскочил к нему. Новак оттолкнул того:       — Вы с ума сошли! Уберите эту штуку немедленно!       — Не положено, — твердил тот, словно автомат.       — Тогда хотя бы не нервничайте так. Вы при каждом резком движении собираетесь бить его током?       — В инструкции сказано…       — Помолчите уже! — рявкнул Кас. — Идем к машине!       Сели в автомобиль — тоже раритет. На цивилизованных планетах давно уже нет транспорта с бензиновыми двигателями, но здесь не очень думали об окружающей среде. Надо будет снова обсуждать этот вопрос с экологами, чтобы они скорее решали, что делать с нефтяными платформами, и как можно быстрее утвердили полный запрет на добычу нефти и газа на океаническом шельфе.       — Поехали! — скомандовал Кас водителю.       Когда несколько дней назад его везли сюда в закрытом фургоне, Дин не имел возможности осмотреться. Сейчас он с интересом глазел по сторонам. Лаборатория оказалась почти в центре городка — они ехали по светлым улицам. После штурма этого города прошло пару недель, следов боев уже почти не осталось — город убрали, разрушенные или сгоревшие здания разбирались и на их месте строились новые.       Людей на улице было много, и не все они были вновь прибывшие. Тех граждан Эдема, которые после захвата прошли проверку на причастность к преступлениям против человечества, отпускали, давали работу. При необходимости ими занимались психологи.       Но и приезжих было достаточно — военные, ученые, медики, инженеры, другие специалисты с удовольствием летели на Эдем — работы хватало всем. А поскольку условия на планете очень благоприятные, летели сразу с семьями. Вон, во дворе играли детишки. А вот на здании надпись «школа» — школ на Эдеме после пятнадцати лет разграбления почти не осталось — в школах могли обучаться только дети элиты. Теперь школы и библиотеки восстанавливались.       — Через месяц откроем в городе колледж, — гордо рассказывал Новак, — только дождемся, пока все необходимые преподаватели прилетят. Вашим, конечно, там учиться рано — многие и читать не умеют, им дорога пока в вечерние школы. Хотя, если кто-то из взрослых женщин или омег захочет, мы будем только рады.       Колледж? Омеги будут учиться в колледже?! Дин не верил своим ушам! Может, эти, новые хозяева, хотят образованных рабов? Но какой в этом смысл? Даже самый образованный раб не заработает для своего хозяина больше, чем обычный омега по вызову! Между прочим, Дин заработал своим телом для бывшего хозяина целое состояние!..

***

      Уже через три дня после аборта Дина оттрахали в первый раз.       Он едва пришел в себя — кровь только перестала мазаться, а психическое состояние до сих пор было ужасное. Но людям было наплевать.       Его извлекли из клетки, толкнули в душевую:       — Вымойся, раб, и хорошенько. Что такое мыло, ты знаешь?       Дин знал — Анна варила им мыло, добавляя в него пахучие травы.       — И помни про брата — мы еще не отвязали от его клетки трос, — человек, произносивший это, улыбался победно.       Бессердечная тварь! Вцепиться бы в эту рожу и сорвать кожу вместе с улыбкой! Но Дин не мог — на палубе, запертый в клетке, его ждал Сэмми. Дин не смог бы еще раз видеть, как его будут топить. Не выдержал бы. Лучше уж умереть самому!       Вымылся под вожделенным взглядом своего тюремщика. Мужик жадно рассматривал мальчика с ног до головы. Красивый, хоть и не человек. Ну, прям неприлично красивый — такого они продадут очень выгодно. Не омега — куколка! Личико аккуратное, губки бантиком. Высокий, тело гибкое, тренированное. Мышцы на плечах перекатываются под кожей. А задница — просто супер! Мускулистая, аппетитная, светлокожая.       — Я буду следующий, — похотливо осклабился соглядатай, когда Дин вытирался полотенцем.       Отвели к капитану. Тот тоже оценивающе разглядывал молчаливого мальчишку, остался доволен. Кивнул надсмотрщику:       — Дежурь возле мелкого и, если что — толкни его в воду, а трос обрежь.       Дин похолодел от ужаса, но что он мог сделать? Они на корабле, Сэм заперт в клетке, вокруг — толпа вооруженных отморозков.       — Ложись, — скомандовал ему капитан, когда тюремщик с похабной улыбкой вышел.       Дин лег.       — Я не могу себе позволить привезти на ярмарку необученного раба, — зачем-то объяснил капитан.       Дин это знал. Всех пойманных по очереди забирал капитан или кто-то из его псов. Возвращали назад через время, некоторых в слезах и синяках. И так — снова и снова.       Всех, кроме Сэма — его считали ни на что не годным малолеткой, никто не хотел возиться с неполовозрелым омегой, лишенным смазки. И кроме его брата, страдающего от болей и кровопотери.       Сегодня дошла очередь и до Дина.       — Остальных уже три дня трахают — мы и так безбожно с тобой отстаем, — заключил капитан. — Если хочешь, чтобы тебя купили вместе с братом, учись — и учись быстро! Я собираюсь продать тебя дорого. Или убить. Третьего не будет.       Дин знал. У него не было выбора.       Капитал уже без лишних разговоров полез ему пальцами во влагалище, проверил смазку.       — Хорошо, — сказал, — раздвинь ноги.       Вот так все просто. Дина впервые трахал ЧЕЛОВЕК. Это было как с другим омегой — как с Виктором. И, хотя Виктор был горяч и нетерпелив, но и он не входил так запросто в Дина — ни разу.       Человек лег на мальчишку сверху и легко вошел членом внутрь — со смазкой у Дина не было проблем никогда. А от малейшего трения смазки начинало вырабатываться в разы больше. Именно за это свойство люди предпочитают омег своим женщинам — омеги всегда готовы. Всегда!       И еще за то, что залететь от человека омега не может — их хромосомы просто несовместимы. И, благодаря усовершенствованному иммунитету, заразиться от человека омега почти ничем не может. Поэтому, трахая омегу или самку, предохраняться не обязательно.       Никто и не предохранялся. Капитан тоже. После пары минут фрикций он напрягся, застонал и кончил в мальчика.       — Охуенно! — он погладил Дина по бедру: — Хороший товар. Я продам тебя очень дорого, Дин. Хорошо, что ты еще не рожал — у тебя узкая щель.       Капитал остался доволен, предвкушая богатые барыши. Но даже первосортный товар надо обучать. А ярмарка уже через три дня — они и так задержались в пути, и едва успевают к открытию. Этого красавчика надо обучить быстро.       — А теперь слизывай, — командовал капитан, поднося только что вынутый из влагалища член к лицу Дина.       Мальчик заколебался.       — Делай! — угрожающе рявкнул капитан.       Дин уже брал в рот там, на палубе, когда Сэма… Ну, вы помните. Но то был чистый член, а тут… в смазке и сперме. Но выбора все равно нет. Взял — ничего, терпимо. Собственные выделения здоровых омег даже приятны на вкус — чуть сладковатые и немного вязкие. А вот привкус человеческого семени… Но что делать? Надо!       — Глубже бери, — постанывал капитан, — это называется «минет». Тоже часть твоей работы, раб. О-о-о, как ты хорош! Рот у тебя не только красивый, но и такой горячий…       Человек стонал — и от ощущений, и от предвкушения хорошей выручки.       — А теперь соси и расслабь горло, бери весь, до яиц. О-о-о, блядь…       Через пару минут капитан кончил — уже Дину в рот.       — Глотай. Вот так, молодец, — радовался человек, — и не так все страшно, да? Если будешь послушным, может, твой брат проживет подольше.       Дин будет послушным. Ради Сэмми…

***

      А потом их продали. Не настолько дорого, как мечтал капитал, но…       В общем, было примерно так.       Через три дня корабль причалил к городской пристани, клетки с рабами выгрузили. Другие рабы отнесли их недалеко — тут же, на берегу, располагался невольничий рынок — живой товар доставляли сюда по реке. Они все-таки опоздали — вечерело, ярмарка уже почти закрывалась, когда они выставляли клетки.       Капитан ругался — он ругался на команду, погоду, свою старую ржавую посудину, он ругался весь день. Грозился, что если не продаст рабов, то лучше поубивает их, чем будет кормить до следующей ярмарки. И снова было страшно — испуганные, затраханные капитаном и командой, омеги не сомневались, что этот негодяй выполнит то, о чем говорит.       Покупателей было мало, они вяло предлагали цену, торговаться не желали. Многие из них еще днем купили то, что хотели. Капитан метал громы и молнии! Несколько пленников ушло за гроши.       Узнавая, сколько капитан хочет за Дина, вообще крутили пальцем у виска. Пара покупателей побогаче вроде бы зацепилась, хорошенько рассмотрев необычной красоты молодого омегу. Но узнав, что прицепом с ним идет его мелкий, худенький, ничем не примечательный брат, начали скандалить и спорить с продавцом.       — Он стоит этих денег, — настаивал капитан, — посмотрите! — Дина вывели из клетки — голого, на всеобщее обозрение. На него смотрели, щупали, трогали, лапали.       — Ты загибаешь, брат, — спорили покупатели.       — Вы сами знаете, что нет. Красавец, правда? Смазка так и сочится! А фигурка какая! А задница, видели?       — Задница хороша, — настаивали те, — только не поймем, зачем нам брать того, второго заморыша — ты сам не можешь придушить его?       — Берите, не пожалеете — малый сможет работать на кухне, пока не подрастет, а там будете ебать, как и старшего.       — Я готов заплатить за старшего, — спорил один из посетителей ярмарки, — малый мне на что? Не темни, капитан, а то я развернусь и пойду — смазливых омег на мой век хватит!       — Погоди! Малый нужен, чтобы… Понимаешь, старший и сосет, и ноги раздвигает, как шелковый, но только если его брат взаперти. Он будет делать все — понимаешь? И говно жрать! Любой каприз, но пока малый в клетке.       — Что, дикая штучка? Он настолько опасен?       — Нет, но…       — На хрена тогда мелкий? Я кнутом большего добиваюсь…       Они бы пререкались так вечно, сбивая цену, если бы не появился еще один покупатель, который некоторое время молча слушал спор и с интересом разглядывал молоденького омегу, с тоской смотревшего в сторону клетки с перепуганным младшим братишкой.       — Я возьму их обоих, — произнес наконец этот человек, выступил вперед и хлопнул рукой по ладони капитана, что означало завершение сделки.       — Твою мать! — выругался проигравший покупатель и сплюнул на землю.       Капитан пересчитал наличные. Судьба Дина и Сэма была решена.       — Я бы посоветовал Вам, уважаемый, — сказал на прощание довольный капитан, — чтобы Вы никогда не выпускали их из клеток одновременно. Хотя, естественно, мне уже все равно…       Братьев увезли в их новый дом — в клетках и в закрытом фургоне. Такие фургоны на Эдеме называли «скотовозка».       Поместили в подвале, где еще жило несколько омег и бет от восемнадцати до двадцати пяти лет. Надели ошейники. Поставили клеймо.       Дин сцепил зубы, когда докрасна раскаленный металл коснулся его плеча — кожа закипела. Дин еще не знал, что это не последняя в его жизни боль, и, уж точно, не самая сильная. Потом Сэм. Дин слышал из своей клетки, как жалобно запищал братик, когда ему ставили клеймо — четырнадцатилетний мальчик хотел стерпеть боль, как старший брат, но у него не вышло. Его швырнули в соседнюю клетку, всего в слезах.       Дин протянул ему руку сквозь прутья:       — Все, Сэмми, успокойся. Все будет хорошо.       Дин не верил сам себе.       — Прости меня, Дин, — в который уже раз повторял мальчик, шмыгая носом. Он плакал не от боли, а от того, что страдал его брат. И от того, что не смог быть настолько же сильным и мужественным, как он.       — Все хорошо, Сэмми, — старался подбодрить его Дин, — мы что-нибудь придумаем…       Что?! Против электронных замков? Против вероломства и безнаказанности мучителей? Даже не зная точно, где они? К тому же…       К тому же, новый хозяин послушался совета капитана — он никогда не выпускал их из клеток одновременно. Если работал один брат — второй оставался заложником. Таким образом, с ними могли делать все, что угодно, даже не приковывая цепью, как других рабов. Новый господин был умен и сразу оценил преимущества покупки такого тандема. Господина звали Фергус Кроули.       Заведение, куда купили мальчиков, называлось «Харчевня у дороги». Это был дешевый мотель с закусочной на краю города — на перекрестке двух дорог. Путешественники с удовольствием останавливались здесь, чтобы отобедать, перепихнуться с симпатичным рабом, и держать свой путь дальше.       Или заночевать — на втором этаже заведения располагалось несколько недорогих комнат. За дополнительную плату можно было заказать омегу на всю ночь — чтобы терзать его до утра, трахая в обе дырки и унижая — даже простой дальнобойщик за свои деньги хотел почувствовать себя рабовладельцем. Унижая, возвысить себя в собственных глазах. Приковать голого омегу цепью, как собаку, к скобе в стене. Приказать ползать на четвереньках, как животное, целовать ноги и половые органы. Сунуть рабу в рот, приказать сосать, а потом глотать до капли, все, что брызнет ему в глотку. Выебать, как захочется и сколько захочется — покорного, бесправного, привязанного. И заставить вылизывать член и яйца, и избить, если он или она будут плохо лизать. Или просто избить, если дурное настроение. Еще постояльцы любили засовывать омегам во влагалища разные предметы, иногда весьма массивные, и заставлять ползать с ними по комнате — их это забавляло. А когда уставали трахать раба, оставляли его спать на прикроватном коврике — на цепи.       В первый день братьев вымыли, одели в простую одежду. Сэма отправили на весь день на кухню — мыть посуду, а Дина выставили в клетке в обеденном зале — в виде рекламы. Посетители подходили к нему, восхищались, узнавали цену и качали головами — дорого. Брали другого омегу и шли трахать наверх. Но хозяин Кроули не собирался снижать цену — он знал, что делает. Повторяем, он был умен.       Потом наконец-то один из посетителей, налюбовавшись на зеленоглазого красавчика-мальчишку и отобедав, заплатил, сколько просили. Дина вывели из клетки, пристегнув к ошейнику цепь.       — Одну минутку, я сам отведу его к Вам в номер, — любезно улыбался посетителю Кроули.       А сам повел Дина почему-то в подвал.       — Смотри, — Кроули указывал рукой.       Дин чуть не застонал от отчаяния — Сэм не был на кухне — он был надежно заперт в своей клетке.       — И так теперь будет всегда, — сказал ему Кроули, — если ты наверху — Сэм в клетке. И наоборот. Ясно?       — Ясно, — прошептал несчастный мальчик.       — «Ясно, господин», — исправил Фергус, — а теперь иди и работай. И работай, как следует, если хочешь, вернувшись, увидеть брата целым и невредимым!       Цепь отстегнули — она была уже не нужна. Его провели наверх — в один из номеров.       К его первому клиенту…

***

      «Харчевня у дороги». Страшное место.       По вечерам часто кого-то били.       В первый вечер били бету за то, что она медленно работала. По запаху Дин чувствовал, что у нее течка. Течка у самок проходит чаще, чем у омег, и не настолько бурно, ведь беты — женщины от рождения и их организму не надо настолько кардинально перестраиваться, как организму омеги. Но и у бет иногда болит живот и, возможно, поэтому ей тяжело было работать. Но людям на причины наплевать.       Хозяин Кроули вытащил ее в проход между клетками, чтобы все видели, раздел и отхлестал по голому заду тонким ремешком. А потом пихнул плачущую самочку к улыбающимся охранникам:       — Сегодня она — ваша!       — Не надо, господин, пожалуйста, — плакала бета, бросаясь Кроули в ноги.       — Пошла вон, ленивая тварь! — пнул тот ее грубо.       Девушку утащили в каптерку охраны — ее насиловали всю ночь…       На третий день били Дина.       Весь день их меняли местами: когда Дин наверху, Сэм — в клетке. Потом Сэм на кухне, Дин — в клетке в обеденном зале или в подвале, затем снова: Сэма — в клетку, Дина — в номер — клиентов у дорогого раба становилось все больше. Кроули радостно потирал руки.       Вечером Дина отвели в его клетку вниз, а Сэма увели — такое уже было, и старший брат не удивился. Заведение работало круглосуточно — в любое время дня и ночи мог заехать заблудившийся путник, и его все равно накормят и обслужат. С обеда до ужина посетителей было больше всего, а после вечернего наплыва, естественно, нужно хорошенько убрать и вымыть гору грязной посуды. Этим, вместе с другими рабами, и занимался Сэм поздно вечером. А Дину в это время давали немного отдохнуть перед ночным трахом.       Но потом… Остальных омег уже привели и заперли в их клетках, а Сэмми все не было. Дин заволновался.       Прошло не меньше часа, а Дину показалось, что полночи, пока вернулся Сэмми. Старший сразу понял, что что-то произошло.       Мальчик шел как-то не так — медленно, осторожно, выглядел пришибленным, и глаза подпухшие, словно он плакал, и запах…       — Сэм? — позвал Дин.       Младший не отвечал и в глаза не смотрел.       — Что вы с ним сделали? — спросил Дин охранника дрожащим голосом.       Охранник только оскалился и буркнул:       — Что надо!       — Вы… вы его… Господи, Сэмми! — Дин ударился о решетку так, что прутья зазвенели.       — Не надо, Дин, — голос Сэма звучал жалко, — все хорошо.       — Какое хорошо, Сэм? Вы — подлые твари! — кричал охране: — Я когда-нибудь выберусь отсюда и переломаю вам шеи, ублюдки!       Дин еще что-то кричал, не помня себя от горя и бессильной ярости. А братик только слабо шмыгал носом:       — Не надо, Дин, не надо…       Позвали Кроули.       — Что происходит? — он уже собирался спать, когда его побеспокоили, и спустился вниз злой, как дьявол.       — Омега взбесился, — пояснили ему.       — А без меня не могли решить? — бурчал хозяин. Подошел к клетке Дина: — Что?       — Господин, мой братишка… они его… — Дин задыхался, по его щекам текли слезы.       Свою судьбу Дин не оплакивал, даже в восемнадцать лет он многое мог пережить, многое перетерпеть, но Сэмми… Дин не мог держать себя в руках — он плакал, его трясло. Но людям наплевать на причины.       — Вынимайте! — скомандовал Фергус.       Несмотря на протесты старшего, Сэма выволокли из клетки, раздели и отхлестали ремнем. Мальчик тихонько всхлипывал.       — А теперь послушай меня внимательно, Дин, — Кроули чеканил слова, — объясняю в последний раз. Так будет всегда — ослушался ты, я накажу твоего брата, и наоборот. Убежит кто-то из вас, другой — умрет, и смерть его не будет легкой — это я тебе обещаю! А откроешь рот еще раз — отрежу твой поганый язык!       — Но… но они же его… — плакал Дин: — А он…еще просто… просто ребенок!       Кроули нахмурился:       — Здесь нет детей. Вы — мои рабы! Что захочу с вами, то и сделаю! Могу на котлеты пустить, если в холодильнике закончится мясо. Или заставить унитазы мыть языком! Ты что, Дин, и правда думал, что я буду беречь твоего ненаглядного братца? Эти омеги — тупые, как бревна! — засмеялся он, поворачиваясь к охране: — А теперь хорошенько заприте младшего и берите второго — выбейте из него всю дурь. И до утра делайте с ним, что хотите. А не поймет — возьмите Сэма и…       — Нет, не надо Сэма! — испугался Дин.       — Да закрой ты уже свою варежку! Забирайте его! И обоих — на три дня на хлеб и воду. Исполняйте!       Потом Дина долго били — не ремешком, как всех, а дубинками, а позже и ногами. На экзекуцию из клеток затравленно смотрели другие рабы. Сэм тоненько подвывал и всхлипывал.       Избив мальчишку до полуобморочного состояния, его забрали в комнату охраны и жестко трахали всю ночь — по одному и по двое, в обе дырки. Да еще и продолжали поколачивать. Не могли успокоиться и продолжали снова и снова.       Охрана в харчевне вообще вела себя по-скотски — они имели право вставить любому рабу, и, хотя должны были бы спрашивать разрешения у хозяина, но часто они и сами подлавливали омегу или бету в темном проходе или в номере за уборкой, и удовлетворяли свою похоть. Или им отдавали провинившегося раба, и тот, как и Дин, очень быстро понимал, что обслуживать посетителей — это цветочки по сравнению с двумя или тремя грязными подонками, которым ты отдан на растерзание.       О Дине они мечтали третий день — очень красивый омега и свеженький, еще не затасканный. Да еще и братишкой связан по рукам и ногам покрепче, чем цепью, и будет исполнять все их прихоти, даже самые извращенные, безропотно, послушно.       Но сами Дина не трогали — это дорогой товар, Кроули может рассердиться. А тут — такая удача! И трахать можно, как хочешь и сколько хочешь, и даже бить разрешили. Они менялись всю ночь — пока один охранял заведение, обходя территорию (свои обязанности исполнять-то надо!), двое других занимались мальчишкой. К утру все трое выдохлись. За это время Дин больше не проронил ни слова.       Когда его, избитого, всего в крови, затраханного и униженного, на рассвете бросили в его клетку, Сэм даже поначалу испугался — ему померещилось, что брат мертв.       — Дин? — звал Сэмми, и по щекам малыша снова покатились крупные слезы: — Дин!!!       Старший со стоном пошевелился.       — Как ты, Дин?       — Очешуенно, — еле выговорил тот опухшими разбитыми губами.       — Дин, — рыдал Сэм, — прости меня, Дин.       В другие дни старший всегда повторял ободряюще: «Все хорошо. Мы что-нибудь придумаем…»       Но это был не тот день. Дин не мог.       — Почему ты не послушался, Сэм, — прошептал он, плавно соскальзывая в забытье.       Сэмми тихонько, почти беззвучно, рыдал в своей клетке. Он понял, о чем говорил брат — о той ночи, когда их поймали. Если бы Сэмми убежал, все было бы иначе — ими бы не торговали, как скотом, Дин бы не потерял ребенка и не был настолько зависим от страха за братишку. Хотя тогда, скорее всего, Дин был бы уже мертв — он бы не покорился, не сдался, и предпочел смерть унижению и насилию. Но теперь…       Едва придя в себя через несколько часов, Дин выдавил у брата клятву, что если представится случай убежать, а Дин, по какой-то причине, не сможет, Сэм побежит один.       — Прости меня, Дин, — плакал Сэмми в который уже раз.       — Не надо, малыш, — успокаивал его брат. Он не мог даже обнять младшего — их клетки стояли рядом, но между ними было с полметра. Мальчики могли только протягивать руки и касаться друг друга.       — Мне так жаль, — Сэм шмыгал носом.       — Не надо, — повторял старший, одобрительно сжимая братишке худенькое плечо: — никогда не унижайся ни перед кем больше. Понял, Сэм? Даже передо мной, ты понял, братишка?       — Я понял, Дин, но…       — Нет, хватит! Мы больше не будем с тобой просить ни о чем, не будем плакать и унижаться. Они того не стоят. Они даже не люди. И даже не животные — они хуже. Пообещай мне, Сэмми, братишка, что как только сможешь, убежишь отсюда.       — Но, Дин…       — Пообещай! — настаивал Дин, сердито сдвигая брови.       Сэм пообещал. Обещал, глотая непролитые слезы. Не мог не пообещать — его брат выглядел таким несчастным — грязный, избитый, покрытый запекшейся кровью и высохшей спермой.       — Обещаю, — прошептал Сэм.       — Ты убежишь, не оглядываясь, даже если я не смогу. Ты найдешь Бобби — ты знаешь как.       — Хорошо…       — И больше не плачь, ясно? Как бы ни было больно! Только так мы сможем остаться людьми.       — Обещаю, Дин…

***

      Одна из удивительных особенностей омег — они очень быстро восстанавливаются. Уже через три дня следы побоев почти исчезли с тела Дина, и он пошел работать. Посетители — мужчины, а изредка и женщины, охотно платили за него высокую цену, назначенную хозяином. Дин даже слышал однажды, как Кроули хвастался, что отбил деньги, потраченные на братьев, за два месяца.       «Одной дыркой окупил и красавца, и заморыша», — шутил хозяин перед друзьями…

***

      — Приехали, — улыбнулся Кастиэль, выводя Дина из задумчивости.       Машина притормозила у изящного кованого забора, увитого диким виноградом. За забором — лужайка, фруктовые деревья, клумбы с цветами. В отдалении — огромный дом, по виду — в недавнем прошлом чей-то богато украшенный загородный особняк.       — Где мы? — спросил Дин, озираясь.       Кас был рад, что мальчик задает вопросы. Другим бывшим рабам, порой, нужны несколько дней, а то и недель, чтобы раскрепоститься хоть немного. А этот — вон, спрашивает, даже иногда дерзит. С характером парень!       Кастиэль попросил водителя посигналить.       — Заснули, что ли?.. Это, Дин, реабилитационный центр для вашего… вашего народа.       Подбежал молоденький парень, поздоровался. Узнав Новака, открыл ворота. Человек. В белом халате — не охранник, может, медбрат? Кстати, заперты были только ворота для автомобилей, а калитка — вот она, и так распахнута. Настежь! Выходи — не хочу! Дин удивлялся.       Въехали. Под деревьями гуляли… люди и омеги. А вон и самочка — бета. Без ошейника. Она открыто улыбалась, разговаривая с врачом — самкой… людей, женщиной. Бред какой-то!       Затормозили у широкой лестницы, ведущей к парадному входу в особняк. Вокруг — чисто, пахнет цветами. Окна здания кое-где тоже распахнуты — и все до единого без решеток, только с легкими шторками, колышущимися на ветру.       Кас улыбался, видя недоумение Дина:       — Ну, как? Мы переделали этот дом под реабилитационный центр. Здесь живут твои братья и сестры, в основном временно, пока мы не нашли им новый дом и работу. Кроме нескольких, которые, возможно, останутся здесь навсегда…       Их увидела доктор и подошла:       — Господин Новак, приветствую! А это…       — Это Дин Винчестер, омега.       — Я вижу, что омега. Но… у него ошейник! — она грозно подняла брови.       — Оу! — Кас успел забыть об этой маленькой детали, повернулся к охраннику, сидящему с Дином на заднем сидении: — Может, уберем на… на время хотя бы…       — Не положено, — заупрямился тот.       — Что происходит? — врач уперла руки в бока.       — Он — дикий, — буркнул охранник, проверяя на запястье надежность крепления цепи Дина.       Кастиэль перебил, краснея:       — Дин еще не прошел психологическое освидетельствование…       — Это возмутительно! — пыхтела врач. — Привезти в реабилитационный центр омегу — на цепи! От кого-кого, но от Вас, господин Новак, я такого не ожидала!       — Просто… — Кас краснел, как школьница, — я хотел показать Дину… Дин, скажи честно, что случится, если я сейчас тебя выпущу?       Дин помедлил, но ответил упрямо:       — Я убегу.       А какой смысл врать? Новак не глупый человек, и так все понимает. А, если изобьет его за это — ну и ладно, в конце концов, это все равно случится — рано или поздно. Били всех и все — даже самые лояльные господа позволяли себе поднять руку на раба, а для многих людей порка рабов вообще была вместо зарядки и утреннего кофе!       — Вот видите! — Кас беспомощно развел руками: — Дин мне не верит. Не верит людям вообще. Вот я и привез его сюда. А про цепь… простите, доктор Миллс, я просто не подумал.       — Все вы ученые такие! Ладно, есть шарф или платок? Намотайте ему на шею — я не хочу, чтобы мои пациенты это видели. И вот что, пусть из машины не выходит. Скажем, что у него простуда, и что ноги болят.       — Спасибо, Джоди, — улыбнулся Кастиэль.       Миллс снова нахмурилась:       — Кстати, мистер Новак, а сколько он у Вас уже находится без психологического обследования?       — Три дня.       — Три дня?! — доктор округлила глаза: — А сколько был рабом?       — Три года… Правда же, он — уникален? Джоди, он уже пытается хамить! — Кастиэль произнес это с нескрываемой гордостью.       Дин покосился на него, как на сумасшедшего.       Миллс рассмеялась:       — Да, уникален, я такого еще не видела! Ладно, господин Новак, зайдете в палаты?       — Нет. Раз Дину нельзя сегодня выходить из машины, то и я ненадолго. Можно нам с кем-нибудь поговорить? Может, позовете Кевина Трена? Это молодой омега — примерно твоего возраста, Дин.       — Простите, не сегодня, — ответила Миллс.       — Он заболел? — забеспокоился Кас.       Забеспокоился за омегу!       — Не совсем, — Джоди покосилась на Дина, — у Кевина начинается течка.       — О-о-о, — протянул Кас, отчего-то смутившись. — Как он?       — Пока не очень… Спрашивал о Вас.       — Я заеду к нему обязательно. Завтра. Ну, позовите хоть кого-то, пусть пообщается с Дином.       — Хорошо, только цепь спрячьте. Они все еще проходят реабилитацию, и если заметят — это может вызвать… ну, Вы понимаете…       — Не беспокойтесь, Джоди.       — А дать заключение Дину я могу сама. И лучше, конечно, здесь.       — Вы же слышали, он убежит.       — Я поняла. Тогда я приеду к Вам в лабораторию. Завтра же. Я позову наших.       «Наших». Дин был в недоумении.       Подошли несколько омег — разных возрастов. Рассказывали. Говорили, что им здесь хорошо — их не бьют, хорошо кормят. Тех, кто не умели читать и писать, начали учить — каждый день приходит учитель — человек. Их не охраняют, только ночью, чтобы не залезли воры. Но выходить или входить эдемцам можно в любое время суток. Здесь в основном омеги и беты. Некоторые после фабрик — те вряд ли когда-нибудь полностью придут в себя, многие из них не разговаривают и даже не ходят — годы в бандажах и бесконечные роды привели их тела и психику в ужасное состояние. Но даже таким стараются помочь — люди. Есть пара альф — конечно, кастрированных. Им тоже стараются помочь, как могут. Один из них уже начал работать в саду, второй пока не идет на контакт — его нашли в шахте, прикованным к водяному насосу — в темноте. Он пять лет качал воду, кормили его раз в день, а если плохо работал, по цепи подавали ток. Ад длиной в пять лет…       Прощаясь, улыбались и приглашали остаться у них. Дин кивал сдержанно, чувствуя, что теряет рассудок. Он ничего не понимал.       Возвращался в лабораторию еще более молчаливый, чем ехал оттуда.       — О чем думаешь? — спросил его Кас уже на месте, когда клетка Дина заперлась.       — Я… я не знаю, — честно признался юноша.       — Не бойся, можешь мне сказать.       — Я не боюсь, — пожал плечами мальчик.       — Ну, тогда, может, поговорим завтра, хорошо?       — Господин, а почему Вы сказали, что я уникален? Из-за внешности? — не удержался Дин.       Кастиэль заулыбался:       — Не только. Хотя, ты очень красивый парень, даже для омеги. Просто, понимаешь, рабство ломает людей, а ты ведешь себя так, будто тебя только что поймали в лесу. Будто ты всегда был свободным. Это необычно. Я приду завтра. Спокойной ночи, Дин!       Ночь Дина не была спокойной. Он думал. Если все это — постановка специально для него, то слишком уж дорогая и слишком уж… убедительная. Дин действительно общался с омегами и бетами — он это чувствовал. Половозрелого омегу не обманешь, а если обманутся глаза, не обманется нос. И альфой тоже пахло — едва-едва, очень слабо, будто альфа был очень старым или кастрированным. А вот страхом не пахло. Зато пахло чистотой, лекарствами и людьми. Люди заботились о его народе, лечили, помогали. Разве есть такие люди?       Дин спал тревожно…

***

      — Я ненадолго, — сказал Кас назавтра, — сегодня к тебе приедет доктор Миллс — она должна дать тебе заключение по психическому состоянию. Так положено для каждого жителя Эдема, будь он из вашего народа или из моего, все равно.       — И тогда мне не будут одевать ошейник?       — Не будут, — Кастиэль почему-то вздохнул, — ты правда убежишь?       Вместо ответа Дин задал свой главный вопрос. Вопрос, от ответа на который многое зависело:       — Когда я смогу увидеть Сэма?       — Давай поговорим об этом позже, — уклончиво ответил Новак.       — Когда?       — Хотя бы после того, как доктор даст свое заключение, ладно?       — Ладно, — кивнул Дин осторожно.       Хорошо сказать, что он попытается бежать. Но Сэм — если брат правда у них, что будет с Сэмом? Дин хотел быть уверен. Но пока его интересовало не только это — он вспомнил про Трена:       — Что вы делаете с течными омегами?       — Это сложный вопрос, — Кастиэль колебался.       — А по мне — очень простой, — нахмурился Дин.       Кас передернул плечами:       — Дин, я знаю, что делали с течными омегами люди, и мне… я даже представить такого не мог! Прошло слишком мало времени, чтобы исследовать это явление. Я знаю, что для решения проблемы в идеале нужно найти достаточное количество альф, но… Ты знаешь, что пока наши поиски безуспешны. В перспективе мы придумаем препарат, облегчающий протекание течки у омег. Ученые, мои коллеги, уже начали работать над этим.       — А сейчас?       — Пока даем успокоительное и жаропонижающее…       — Помогает? — хмыкнул Дин скептически.       — Слабо, — Кас посмотрел на мальчика: — Ты ведь три года прожил без альфы. Как ты справлялся с этим?       — Я?! — Дин не уставал удивляться стилю общения его нового господина. Вот, теперь похоже было, что господин с ним… советуется?       — Ты. У меня есть десять минут, пока пригонят вертолет.       — Десяти минут не хватит.       — А если кратко? Как ты справлялся с течкой?       — Никак, — пожал плечами Дин, — я не справлялся. Вы же сказали, что знаете, что делали с течными омегами. Со мной делали то же самое…

***

      Особенно тяжело было в первый раз.       Через несколько месяцев работы у Кроули, Дин почувствовал приближение течки. Тянуло внизу живота, соски набухли и стали чувствительнее, обострилось обоняние. Сон стал беспокойнее — во сне к нему приходил Бобби и они целовались. Бобби ласкал его и проникал в…       Дин просыпался в холодной клетке, понимая, что этого уже никогда не будет. Никогда.       — Дин, ты здоров? — тихонько шептал Сэм.       — Спи, Сэмми, я здоров, — врал Дин.       Что еще он мог ответить?       А потом Дин потек. Охрана вызвала хозяина. Кроули ругнулся:       — Не могли раньше сообщить? Признаки же очевидны!.. Ладно, я звоню, куда надо. А вы подготовьте его.       К чему? Дин догадывался — не у него первого была течка за эти месяцы, и такого омегу всегда забирали на несколько дней. Один даже не вернулся — Кроули заменил его другим. Дину было страшно. Не за себя — за Сэма. Братишка будет здесь сам — если судить по прошлым двум течкам, примерно на неделю. А что, если Дин не вернется? Тогда малыш останется совсем один.       Течных омег продавали в аренду на несколько дней. Очень выгодно. Омеги так устроены — на время течки им нужен секс. Как можно больше секса! Во время течки в кровь омеги выбрасывается фонтан гормонов, с которыми невозможно совладать, невозможно отмахнуться или запить таблетками. Омеге нужен альфа.       Раньше, когда еще не пришли люди, омеги чаще всего переживали свою первую течку дома, взаперти, под присмотром бдительных родителей, чтобы не контактировать с кем попало. Это было трудно. А после того, что им доводилось перетерпеть, они старались до второй течки найти своего альфу, в идеале создать семью. Поэтому ранние браки для омег были рядовым явлением. Но даже если омега не находил именно своего альфу и беременел — за это его тоже никто не осуждал. Все знали, что перетерпеть течку без хорошего узла почти невозможно. Почти нереально. Это просто пытка! Между течками можно заменить секс с альфой сексом с другим омегой, или, когда пришли люди, сексом с человеком. Но во время течки — никогда. Только альфа — и точка!       Беты переживали это состояние легче — много бет раньше жили без альф, сами или с омегами — они хотели делать карьеру, подобно альфам, они не хотели быть вечно беременными.       Когда планету захватили, люди вначале пойманных омег подвергали стерилизации, считая, что течка у омеги — это проблема. Гормоны в это время настолько сильны, что, сколько ни бей омегу — хоть убей — ему нужна сцепка. Он будет думать только о сексе, будет искать альфу. А потом кто-то догадался, что омегу с течкой можно очень выгодно продать на несколько дней, и омег перестали стерилизовывать — ими начали торговать.       Куда продали Дина? Кроули залупил за течного Дина такую сумму, какой никогда еще не платили за сексуально озабоченного омегу. Но покупателя Фергус все же нашел.       Дина вытащили из клетки.       — Твоего брата не будет несколько дней, — доложил Кроули взволнованному Сэму, — постарайся не делать глупостей. Хотя, мне все равно — ты ведь не стоил мне ни гроша. Хоть сдохни тут — мне плевать! Но из клетки я тебя на это время не выпущу. Если твой любимый брат свалит, пойдешь на корм свиньям.       — Я вернусь, — перебил Дин, обращаясь к братишке, — слышишь, Сэмми, обязательно вернусь.       — Давай уже, теряем время, — охранник пихнул Дина к лестнице.       Дина подстригли, вымыли, переодели.       Повезли в машине куда-то — в ошейнике и на цепи. В этот же день он узнал, что делают с течными омегами люди.       Его продали в аренду на неделю — не одному клиенту, а целой группе. Если обычный омега может спокойно выдержать больше десятка половых актов в сутки, то течный — воистину ненасытен!       Дина увезли… в клуб борцов без правил. У них как раз начинался чемпионат, и организаторы соревнований щедро проплатили за Дина.       Это был ад! Здоровые неадекватные мужичищи, подзаряжаясь перед боем, лапали красивого мальчишку, подминали под свои тяжеленые туши, трахали. А, возвращаясь с ринга, разгоряченные адреналином и воплями агрессивной толпы, отыгрывались, опять же, на омеге. Вставляли грубо, совали потные члены Дину во влагалище и в рот, долбили, пялили, кончали в него.       Сначала Дину было страшно. Обслужить постояльца «Харчевни» для него было уже привычно, охранников заведения, даже в виде наказания, терпимо. А тут — табун отмороженных негодяев. И Дин на цепи — полностью во власти этих грязных тварей. Здоровых, страшных, злых.       Зато через несколько часов мальчик понял, что ему уже не просто все равно. Ему хотелось больше! Гормоны закипали в его крови, стучали в висках, пульсировали во влагалище, истекающем сладковатой смазкой. Секса было много — Дину почти не давали присесть или прилечь — пускали только в туалет и в душ. Хотя, мужики, привыкшие к грязи и поту, не сильно соблюдали гигиену сами и не брезговали омегой, из которого текла чужая сперма, поэтому даже в душ Дина пускали не часто. Акты следовали друг за другом, а иногда перетекали одни в другой — Дина передавали из рук в руки, он переходил с члена на член, словно надувная кукла. Дин и сам успевал кончить время от времени, надрачивая свой пенис руками. Но, не получая узла, удовлетворение было не полным. Желание накапливалось и усиливалось. Дину хотелось еще.       К ночи мальчик с удивлением обнаружил, что подставляется сам. Что страстно обнимает волосатых вонючих мужиков, что хватает их члены и засовывает в себя. Он никогда бы не поверил, если бы ему рассказали, что он — Дин, дерзкий непокорный Дин, будет так делать!       Вот почему за течных омег хорошо платили. Поэтому покупка нестерилизованных омег стала выгодным вложением капитала. Особенно настолько привлекательного омегу, как Дин. Даже кое-то из грубых неотесанных борцов, трахая его, мурчал ласковые пошлости, какой он хорошенький, какой сладкий мальчик. Целовали его пухлые губки, гладили по мускулистой спине, нежно мяли лапищами ягодицы.       Правда, другим было по барабану, кого трахать, красавца или урода, и Дина за эти несколько дней еще много раз и поколачивали. Но ему, во время течки, как оказалось, на это тоже наплевать.       Когда шоу в первый день закончилось, и пьянка после шоу тоже закончилась, Дину разрешили смыть с себя пот и сперму и немного поспать. Бросили на пол матрас, оставили голого в раздевалке, пристегнутым цепью к скобе в стене. А рано утром застали омегу, отчаянно мастурбирующего.       — Эй, так не годится! — сказал один из организаторов чемпионата. — Мы не за это заплатили! Застегните ему сзади браслеты.       Что охрана с удовольствием и исполнила. И тут же пустила скованного омегу по кругу…       Все понеслось заново. Дин тек, ему нужен был альфа. Хотелось почувствовать внутри узел — ни о чем другом он думать не мог. Когда-то шутили, что объем мозга у омеги во время течки усыхает до размера узла его альфы. Дин теперь понял, что, по его теперешним ощущениям, это не шутка.       Ему хотелось еще. Но, если вчера он хотя бы мог кончить иногда — не полноценно, но хоть как-то, то теперь его лишили этой возможности. Дин сам насаживался на члены, он терся о мужиков, брал в рот их пенисы, лизал их яйца, побуждая вставлять ему. Он просто съехал с катушек!       К окончанию чемпионата Дина уже толкали в его угол:       — Отвали, сучка! Задрал уже! — грубили ему пренебрежительно: — Не удивительно, что вы вымираете. Все вы — бляди дешевые!       Его трахали и били. Засунули в зад дубинку охранника и ржали, когда Дин ерзал, пытаясь удовлетворить себя ей со скрепленными за спиной руками. Под конец его, вымученного неудовлетворенным желанием и бесконечным траханьем, вымыли из шланга, бросили в закрытую «скотовозку», отвезли в «Харчевню». Чемпионат закончился. Течка тоже.       Сэм плакал в соседней клетке. Обещал, что не будет, но не мог сдержаться — утирал горько-соленые слезы, глядя на брата — исхудавшего, мрачного, молчаливого, с растоптанной гордостью. Дину было очень плохо! Так плохо, что Кроули сам даже несколько раз спускался в подвал — проверить, как там Дин. Он поднял на этом рабе огромную сумму денег, и ему было не выгодно потерять его.       Потихоньку Дин приходил в себя. Ему не хотелось есть, но Сэмми уговорил его, и Дин начал принимать пищу. Ему не хотелось вставать, но дубинки охраны уговорили его, и он поднялся. А угроза придушить Сэма от Кроули погнала Дина снова на работу. Снова и снова.       А по ночам Дин шептал:       — Ты помнишь, Сэм, ты обещал уйти, как только будет возможность. Ты обещал, Сэмми…

***

      — Ты не хотел, чтобы и брат пережил такое? — сочувственно спросил Кас.       Дин не ответил и отвернулся к стене.       — Ладно, мы еще пообщаемся, а сейчас я опаздываю. Мне очень жаль, Дин, — оглянулся Новак от порога и ушел.       Чем больше Кас узнавал, тем сильнее у него сжималось сердце при взгляде на этого несчастного мальчика. По сути, еще ребенка. Ему еще нет двадцати двух, а он столько пережил! И не сломался, не стал пресмыкающимся. У него прорывается такой взгляд, что Кастиэля мороз пробирал по коже. За этот взгляд — все можно отдать! Даже свою жизнь…

***

      А Дин перед Кастиэлем выговаривался, и ему, вроде бы, становилось немножечко легче. Никто из людей никогда не интересовался, как ему живется. Даже Сэму он не мог рассказать всего — этим он мог только сделать больнее мальчику, переживающему за любимого старшего брата. К тому же, как бы не переубеждал его Дин, Сэмми все эти годы чувствовал себя виноватым в том, что происходило с ними.       — Если бы я не был таким маленьким и слабым, я бы понес тебя на руках, и нас бы не поймали, — иногда говорил Сэм.       — Если бы я не был таким трусливым и слабым, я перерезал бы нам глотки, и нас бы не поймали, — шептал в ответ Дин, когда Сэмми не мог его слышать.       Да, так было бы лучше для обоих…       Днем приехала доктор Миллс. Снова посетовала, что Дин в клетке, но охранник заупрямился, и пришлось общаться через решетку — Дина не выпустили.       Они беседовали долго. Доктор что-то писала в тетрадку. Показывала мальчику картинки — цветные и черные, в виде чернильных клякс. Подсоединяла к голове и рукам Дина проводки и что-то записывала с приборов. Мальчик вначале напрягся, но потом успокоился — больно не было. Проводила еще какие-то тесты. Спрашивала, как он жил. Дин рассказывал — не так подробно, как господину Новаку, но кое-что. Он и сам не заметил, когда он начал рассказывать людям о себе. О брате только боялся, чтобы не навредить ему, и когда доктор спрашивала про Сэма, старался перевести разговор на другое. Поведал даже о своей семье — и о той, что погибла, и о Бобби — он вряд ли мог навредить им — за три года они или очень далеко, или уже давно мертвы.       Проговорили до вечера.       — Когда будут готовы результаты? — решил спросить Дин.       — Думаю, дня через два-три, — ответила доктор: — Можно было бы и раньше, но такая процедура. Да и ваших очень много — омеги и беты поступают каждый день. Выживших много, Дин, но большинству из них очень плохо. У меня много работы. А вот такой ты один, как сказал Новак, мне было интересно с тобой беседовать. Думаю, еще увидимся. Приятно познакомиться, Дин Винчестер.       Миллс улыбнулась и ушла.       Дин приходил во все большее недоумение — если бы не решетка, он совсем бы чувствовал себя настоящим ЧЕЛОВЕКОМ. Так с ним обращались — как с равным. И ему все больше хотелось так же относиться и к людям. Может, он заболел?

***

      Кастиэль вернулся на следующий день. Мрачный, замкнутый. От него странно пахло.       Трехполый народ чувствительнее к запахам, чем люди, и не только к запахам феромонов противоположных полов. Дин не задавал вопросов — от этого запаха у него волосы зашевелились на голове. От господина пахло омегами и альфой. И кровью…       Кас долго молча ходил по лаборатории, мимо клетки с Дином, который тревожно следил за ним взглядом. Сэмом от человека не пахло, но все же…       — Что-то не так? — наконец не выдержал Дин. Пускай его лучше поколотят за лишнее любопытство, но неизвестность — еще хуже.       — Все не так, — кивнул Кас, не глядя на мальчика.       — Вы решили избавиться от меня?       — Нет, что ты! — спохватился Новак, подошел и даже взял Дина за руку через решетку.       Омега вздрогнул так, будто его ударили током. Так за руку его брал только Сэмми, когда искал поддержки или сочувствия…       Да, к нему здесь пока хорошо относились — не били, не трахали, даже охрана. Они не горели теплыми чувствами к дерзкому омеге, скорее, игнорировали. Но и это было неплохо. Главное, что не трогали. А тут вдруг — это…       Охранник сзади Кастиэля напрягся, но тот махнул на него рукой, вздохнул, поднял на Дина несчастные, небесно-синие, глаза:       — Я, наверное, не имею права это тебе рассказывать. Но ты был со мной откровенен, и с Джоди тоже. Ты очень смелый, Дин. Я хотел бы, чтобы у тебя все было хорошо.       — Вы меня продаете? — Дин напрягся.       — Господи, да нет же! Никто уже не торгует людьми, Дин… Омегами тоже, — предвосхитил он очередной вопрос.       — Что-то с Сэмми? — похолодел мальчик.       — Почему ты так решил?       — От Вас пахнет смертью…       Кас отпустил дрожащую руку омеги и снова отошел, отвернувшись в сторону:       — Вчера мы совершили ошибку. Меня заверили, что все будет хорошо, а я послушался. Я очень виноват, Дин, — начал свой рассказ Новак.

***

      Накануне рейнджеры, отлавливающие по лесам скрывающиеся от правосудия банды, обнаружили группу эдемцев. Окружили, вызвали Новака, организовали захват. Налетели.       Но… нашли только трупы. Свободолюбивые, никогда не бывшие рабами, омеги, испугавшись, что за ними прилетели работорговцы, и видя, что им не вырваться, сами дали своим детям сильнодействующий растительный яд. А потом и себя лишили жизни. Им помогал их альфа — молодой и сильный самец.       Когда рейнджеры приземлились, альфа был еще жив.       — Он перерезал себе горло на моих глазах, — Каса трясло: — Дин, мы же не хотели ничего плохого, почему они так поступили?       — Он выжил? — только и спросил помрачневший мальчик.       — Нет. Он истек кровью за пару минут. Но даже если бы мы остановили кровотечение, яд, будто внутренним огнем, сжег его тело, изуродовал его до черноты. Мы не смогли его спасти…       — Хорошо, — выдохнул Дин.       — Я не понимаю, — Кастиэль повернулся к омеге.       — Тут нечего понимать! Чем стать рабом, лучше умереть! Я тысячу раз жалел, что не перерезал горло Сэму и себе, когда понял, что мы обречены. Я просто не смог…       — Дин, что ты говоришь?! — ужаснулся Кас.       — Что слышите! — буркнул Дин. — С Вами обращались когда-нибудь, как с вещью? Вас били за малейшую провинность, морили голодом, угрожали смертью? Вас трахали десять раз на день? Вас продавали на время течки, когда Вы просто не в силах контролировать себя? Вы дрожали за жизнь брата, каждый день, каждую ночь, потому что если они догадаются, что он…       Дин осекся и замолчал. Он жалел, что откровенничал с господином все эти дни. Не надо было!       — Люди, — хмыкнул Дин, — вы нас не слышите. Вы ничего не понимаете и ничему не учитесь.       — Дин, — обиделся Кастиэль, — а может, это ты не понимаешь и не учишься?       — Да? Вы же общались с моим народом! Вы общались со мной. Если бы Вы спросили… Ах, простите, если бы господин был столь любезен поинтересоваться у своего недостойного раба, я бы сразу сказал, что они не дадут поймать себя. Лучше умрут, чем…       Новак закрыл лицо ладонями:       — Дин, не надо. Я понимаю твои чувства, но не могу уже ничего исправить. Мы совершили ошибку. Страшную. Мы хотели только…       Кас плакал. Дин был в шоке от того, что видел, но гнев не давал ему остановиться:       — Что Вы хотели?!       — Мы хотели помочь вашему народу.       — А откуда тот альфа знал об этом?! Мне Вы втираете который день, я хотел бы, очень хотел бы поверить, но не могу! Я не знаю, что думать. А те люди — они не знали ничего. Нас, рабов, пугали вами, как демонами. Если бы Вы слышали, что нам говорили, когда пошли слухи о возможном захвате планеты вами! Нам говорили, что вы питаетесь младенцами и главное ваше развлечение — сдирать кожу с омег живьем! Нам говорили, что вы стерилизуете нас, забивая во влагалища горящие угли, что…       — Не продолжай, Дин, — умолял Кас.       — Вы должны были знать об этом. Вас представляли исчадиями ада. Думаю, что группы на воле тоже узнавали об этом от сбежавших рабов. Они предпочли смерть. И хорошо — они уже счастливы. И навсегда свободны.       — Но ты — Дин? — Кас вытирал мокрое лицо: — Ты же знаешь, что это не так?       — Я не знаю, — упрямился Дин, — я не уверен.       — Но ты же видишь, как мы, как Я к тебе отношусь, ты видел тех омег в центре, ты…       — Я видел. Я вижу это несколько дней. Но я видел другое — годами. Я жил, как беглец. А потом меня клеймили, как раба, и я стал вещью.       — Да, ты прав, наверное, нужно время…       — Да, нужно время! — выпалил Дин горячо: — А Вы решили всех переловить и сделать счастливыми насильно, в один миг!       Дин был прав. Новак не знал, что на это ответить.       — Я больше не повторю такую ошибку. Я уже дал указание оставить семейные группы на воле в покое. Я ошибся и никогда себе этого не прощу! Ты вправе ненавидеть меня за это, Дин.       Молчали. Мальчик остывал:       — Я не ненавижу Вас, господин…       — Перестань! — отмахнулся Кастиэль досадливо: — Я не господин тебе!       — А кто Вы?       — Я? — Кас задумался. — Я хотел бы быть тебе другом. Если позволишь.       Другом? Человек — друг? Дин опешил.       Но мысли — потом, на это есть вся длинная ночь. Чтобы думать и не спать, и крутиться на своем матрасе. А потом уснуть к утру тревожным сном…       — Господин! — позвал Дин.       — Зови меня Кас.       — Кас, я… господин Кас, а не было ли среди тех людей… ну, тех, погибших — старика альфы и самки с рыжими волосами?       — Нет, — Кастиэль подошел ближе, — не беспокойся, Дин, это не твоя семья. Это какая-то другая группа. Там был один клейменый раб, видимо, беглец.       — Это не мальчик лет восемнадцати — высокий, худенький…       — Нет, омега лет тридцати…       Не Сэм. Слава богу!       Дин вздохнул облегченно. Он уже подозревал, что Сэма у них нет, просто не мог быть уверен на сто процентов. Тогда, если Сэм на воле, у него был шанс остаться в живых. Пока еще был…       — Что сказала Миллс? — Кас пытался перевести разговор на другое.       Дин был не против смены темы:       — Сказала, что заключение даст через три дня. Уже через два.       — Хорошо.       — Через два дня мне можно будет выходить без ошейника?       — Конечно, Дин. Ты уже не раб. Просто необходимо соблюсти некоторые формальности, иначе меня эти, — он кивнул на набычившегося охранника, — сожрут с потрохами!       Дин улыбнулся. Он так хорошо улыбался, только редко. Кас залюбовался. Сердце защемило. Красивый мальчик — до боли красивый! Как с картинки. А, когда улыбается, лучики возле глаз, словно лучики солнца. Кастиэль Новак и прилетел на эту многострадальную планету, чтобы вот такие мальчики и девочки больше не страдали и чаще улыбались.       — Дин, расскажи мне больше о своем народе.       — Что Вас интересует?       — Все! Расскажи о своем детстве. Все, что помнишь.

***

      Дин помнил немного — казалось, детство было давно-давно, где-то в другой жизни.       Детство было светлым. Отец — Джон Винчестер, был настоящим альфой — сильный, немного суровый, но не злой. Когда папа приходил с работы, он поднимал сыночка на руки — высоко, к самому небу, чтобы сынок улыбался, щурясь на закатное солнце ясными глазенками. Дин не мог помнить, знал ли отец, что его первенец — не альфа? Наверняка знал! Но четко помнил, что Джон любил его. Дин не сходил с рук отца весь вечер, прижимался к его щетине на щеке, обнимал маленькими ручками и вдыхал такой приятный запах — немного острый и родной.       Потом родился Сэм. Отношения в семье несколько разладились — мама спорила с папой, что больше не собирается рожать. Мэри была очень красивой, работала актрисой в театре и хотела делать карьеру, а не сидеть дома с малышами. Потом Дин догадывался, что она даже уговорила Джона взять в семью омегу — это было тоже типично для общества Эдема. Омега был бы и домохозяином, и экономкой, и нянькой, и, по договоренности, мог еще родить Джону и Мэри детей, если бы они захотели. Дети в этом случае считались равноправными детям альфы и беты, и ко всем детям все трое относились бы, как к родным. Пока Сэмми был маленьким, проходняком мелькнули пара таких омег. Но то ли они чем-то не устраивали Джона, то ли Мэри была ими недовольна, но омеги в их доме не задерживались. Дин воспринимал их, как временных нянек.       Потом Дину исполнилось шесть и он пошел в школу. В школе не делали разницы между альфами и омегами, по крайней мере, до старших классов, когда скрывать это становилось трудно. Часто никто не знал правды до наступления половозрелости, никто, кроме родителей и семейного доктора. Даже братьям часто не говорили, кто из них кто, чтобы избежать предвзятого отношения и дискриминации. В школе девочек воспитывали как девочек, а мальчиков — как мальчиков.       Скрывать, что ты омега, становилось невозможно, когда начинались течки. Хотя, некоторые скрывали и это — брали больничный, глотали какие-то таблетки, прятались на это время.       Почему? Дискриминации в чистом виде в обществе не было. Но так уж часто получалось, что альфы добивались большего в карьере, да и беты не сильно отставали. А омеги во многих семьях становились хранителями домашнего очага — более нежные, уравновешенные, они любили детей, им нравилось возиться в огороде, прибирать и готовить. Но, чтобы к их сыновьям-омегам не относились, как к людям, хорошее образование которым не пригодится в принципе, родители скрывали их пол. Если бы не течка, внешне альфы и омеги не сильно отличались друг от друга в детстве.       То, что Дин — омега, никто не знал. В школе Дин был очень энергичным мальчишкой, он шумел на уроках, на переменах носился по коридорам, а на уроках физкультуры всегда был среди лучших.       — Огонь, а не ребенок! — всплескивала руками учительница миссис Милтон.       Она не сердилась. На Эдеме вообще очень любили детей — всех, независимо от пола или успехов в учебе.       А потом случилась беда. Люди, заново открывшие Эдем около пятнадцати лет назад, вначале разузнали все о его миролюбивом народе и традициях. Изучали богатства планеты, втерлись в доверие к местным, и хладнокровно и цинично захватили планету. Убивали, грабили, разрушали, насиловали, брали в плен. Все, что знал и любил Дин, погибло за несколько страшных дней. Кроме Сэма. И кроме учительницы Анны Милтон. И Роберта Сингера, который спас их всех и еще несколько детей и взрослых.       Они убежали в леса и стали семьей. Бобби учил детей охотиться, ловить рыбу, добывать еду, разводить огонь. Анна учила читать и писать, и любить, и поддерживать друг друга, и ценить жизнь, даже если от прежней жизни мало что осталось.       Дин рос. Анна рассказала ему, что он — омега, когда ему было лет шестнадцать. Он даже обиделся — этого не могло быть! Дин был не по годам высоким, мускулистым, в охоте — первый, бегал быстрее всех, лучше всех плавал и нырял. Был заводилой во всех мальчишеских играх, пацаны его слушались, как лидера, младший братишка в рот заглядывал. И тут такое — омега! Но Анна настаивала. То, что у него там не тугая дырочка, а вечно влажная аккуратная щель, Дин, конечно, знал, но не придавал этому особого значения — а что, вы, будучи подростком, заглядывали в зад друзьям, чтобы узнать, что у них там? И так ли у них, как у вас, или не так? Я тоже думаю, что не заглядывали. Анна объясняла разницу на словах — учебников-то не было! Рассказывала, что с Дином скоро начнут происходить определенные изменения, но это нормально, чтобы мальчик не пугался. Говорила, что у альф уже в его возрасте могут потихоньку начинать расти волосы на лице и груди, грубеть голос. Что альфы растут лет до двадцати пяти точно, а рост Дина прекратится после первой течки. Что вынашивать и рожать детей — это счастье и гордость любой матери, будь то бета или омега. Рассказывала и про секс — смягчала подробности, но кроме нее, об этом рассказать было некому — Дин взрослел стремительно. Она уже улавливала тот слабый запах изменений — сладковато-коричный запах омеги.       И Бобби улавливал тоже…

***

      — И вы с Бобби… — перебил Кастиэль.       — Вам интересно послушать про секс? — улыбнулся Дин.       — Ну, — Кас стушевался, — просто Бобби растил тебя, как сына, а потом занимался любовью с сыном — это же…       — Инцест, — кивнул Дин и улыбнулся снова. Его забавляло, как этот взрослый дядька смущается.       — Да. Я думал, что ты не знаешь это слово, — покраснел Новак.       — Удивлены? Вам странно, что омеги не тупые?       — Я не считаю вас тупыми, — обиделся Кас, — просто ты так мало учился.       — Когда захватили планету, мне было шесть и я успел походить в школу только несколько месяцев. Но разве школа делает из человека — человека? Анна учила нас, у нас были книги — немного, но были. Анна любила историю и часто рассказывала нам о прошлом нашей планеты. Наша история началась с инцеста, ведь так? Я прав?       — Ну, из того, что я успел прочесть, в общем, ты прав, Дин, — сдался Кастиэль.       — К тому же, Роберт Сингер и не был мне кровным родственником.       — Ты… любил его хоть немного? Или это был просто зов физиологии?       — Физиологии? — переспросил омега, выгнув бровь.       — Ну, это наука о…       — Я знаю значение этого слова. Просто я хочу знать, что Вам больше интересно, мои чувства или физиология?       Каса очень интересовали чувства Дина — он сам не мог бы объяснить, почему. Но ответил другое, нахмурившись:       — Ну, я больше все же ученый…       Дин улыбнулся:       — Тогда — урок физиологии. Вы уже знаете, что, когда у омеги начинается течка, сопротивляться… э-э-э… физиологии — невозможно. Это не в наших силах. Тело хочет секса, тело хочет понести плод, а мозг всецело подчиняется телу. Мозг помнит только о сексе. Мозг думает, как тело, а тело мечтает принять альфу — его узел и семя. Как можно больше семени для успешного зачатия. Нас и создали для того, чтобы мы «плодились и размножались». И вся наша физиология запрограммирована на это.       — Я читал, что… — Кастиэль смущался, как школьник: — Дин, не смейся, пожалуйста, ведь я пока не видел ни одного полноценного альфу, я могу судить об этом только из литературы или из рассказов омег. Этот узел… это действительно так приятно?       — Да, Кас, — Дин впервые назвал господина так просто, по имени, — это не сравнимо ни с чем. Наш организм подогнан под это — наши гормоны, нервные окончания, чувствительность к феромонам. Организм желает узел, ждет его, готовится…       — Во время течки?       — Не только. Но во время течки — особенно. Я могу принять узел в любое время и получу удовольствие. Но во время течки это удовольствие гораздо сильнее, оргазмы ярче и глубже, потому что вероятность зачатия во время течки возрастает во много раз. И наша… физиология делает все, чтобы это зачатие произошло — запах, гормоны, влечение, количество смазки, чувствительность — все это усиливается многократно. Сцепка позволяет альфе оставить в теле омеги больше спермы — больше, чем он мог бы оставить без этого. Больше, чем оставляет в бете. И оргазмы с омегой у альфы тоже безудержнее, ярче, чем с бетой. Мне даже жаль, что Вы никогда не сможете это испытать. Это — великолепно!       Дин был одет в легкие брюки, и сквозь ткань было прекрасно видно, насколько омега возбудился — его стояк, казалось, пробуравит ткань. Да, Дин мало отличался от альфы — даже размерами пениса почти не уступал.       — А узел? У омег совсем не бывает?       — Насколько знаю, нет. Слышал, что бывает зачаточный, небольшой, но с узлом альфы — даже приблизительно не сравнится. У меня вообще нет, если Вы об этом.       Кас снова смутился — он же не имел в виду органы Дина, он спрашивал в общем, как ученый — в литературе об этом мало написано. По крайней мере, в той, что он уже успел прочесть. А некастрированного альфу он еще не осматривал, поскольку не мог найти. Пока не мог.       — А сцепка? Это больно?       — Нет, что Вы! — засмеялся Дин: — Это не больно даже в первый раз. Больно, если попытаться прервать ее. Но ни у кого даже мысли не возникает делать это — мы испытываем настолько яркие и приятные ощущения, что наоборот, даже немножко расстраиваемся, когда узел ослабевает…       — Интересно было бы это увидеть… То есть, изучить как ученому, — поправился Новак поспешно.       Дин усмехнулся — может, для этого его и «укатывают»? Новак мечтает найти здорового альфу — это ясно, это он не скрывает. А потом будет смотреть, как альфа будет трахаться с красивым омегой. Значит, смотреть любит. Затейник! А как же дети? Ведь потом родятся дети! Что с ними будет?..       — У Вас есть дети? — спросил Дин неожиданно.       — Нет, — покачал головой Кас.       — Почему?       — Не сложилось.       — Вы не нашли свою самку?       — Можно и так сказать. Сначала я был молод, потом учился.       — Вы были заучкой?       — Не то слово! — улыбался Новак: — А потом меня призвали в армию звездной Конфедерации, как врача, и я насмотрелся на такое…       — На что? — теперь с интересом спрашивал Дин.       — На многое. Я не думал до армии, что люди такое делают с людьми. Ты прав, Дин, когда говоришь, что люди не слышат друг друга, ничего не понимают и не учатся. Таково, к сожалению, Человечество.       — А Вы не такой?       — Надеюсь, что нет. По крайней мере, я не хочу таким быть. Когда на одной из периферийных планет мы освобождали подпольный бордель, я плакал, когда видел девочек, что содержались там. Им перерезали ахилловы сухожилия, чтобы они не могли убежать и всю жизнь ползали перед господами на коленях. А солдаты только скалились и шутили: мол, как им удобно минет делать — член точно на уровне губ!..       Дин только вздохнул:       — Это не самое плохое, что люди делают с людьми. Это был подпольный бордель. А, когда людей не считают за людей на законных основаниях, тогда вообще можно делать все, что хочешь. В планетарном масштабе!       — Ты прав, Дин. И твоя планета продемонстрировала это в полной мере. Я могу тысячу раз извиняться перед тобой за это…       — Вы в этом не виноваты.       — Но я — часть Человечества, и мне, порой, стыдно быть человеком.       Дин не уставал удивляться, слыша такое. Ему было не по себе.       — Давайте лучше про физиологию, — нахмурил брови.       — Давай. Ты не ответил на один мой вопрос, — улыбнулся Кас.       — Спрашивайте.       — Мне интересно все же, должны быть какие-то чувства или вы…       — Или мы просто любим классно трахаться, как животные, — закончил за него Дин.       — Я не это хотел сказать, — снова обиделся Кастиэль.       — Ладно, простите. Вы ведь считаете нас людьми?       — Конечно, бесспорно! — горячился Новак.       — Тогда почему спрашиваете? Мы любим, как люди, мы ненавидим, как люди. И любим классно трахаться, как люди. Но, если любовь соединяется с сексом — это и есть идеал, которого мы мечтаем достичь. Как и вы.       — А ты любил, Дин?       — Я? — Дин задумался. — Я любил родителей, люблю брата, любил Бобби, но скорее, как отца и друга. Бобби и сам говорил всегда, что он не мой альфа, что просто рядом нет другого. А своего альфу мне еще предстоит встретить и полюбить…       — Почему он так говорил?       — Не знаю. Может, что-то чувствовал. И если бы не… физиология, у нас с ним не было бы секса. Просто так вышло, что рядом был только он. И я счастлив, что именно Бобби был рядом. Хотя я и не любил его, как партнера, как альфу. Но хороший трах — тоже хорошо, ведь так? Даже если без любви.       «Я уже не помню», — чуть не ляпнул Кастиэль, но вовремя прикусил язык.       И тут подумалось, что Дин его провоцирует. Мальчику, привыкшему к ежедневному насилию, странно, почему его здесь до сих пор не трогают. И тот стояк у Каса там, еще в смотровой, мальчик, скорее всего, заметил. Но Новак и сам умел провоцировать:       — Ты хотел бы секса прямо сейчас? — спросил он буднично.       — А Вы? — так же спокойно ответил Дин.       Да у этого мальчишки характера — за двоих! Чертенок!       Каса отчего-то бросило в жар.       — Видишь ли, — Новак выдохнул, собрался, решил ответить честно, — я не ханжа, Дин, но… ты — парень. К тому же, ты — мой пациент и такие отношения были бы неэтичны. Поэтому, ответ, скорее, НЕТ, не хотел бы.       — Я не имел в виду секс со мной, — усмехнулся Дин.       И снова этот взгляд — прямой, сильный, пронизывающий. Зеленые глазищи под темными ресницами — огонь, а не мальчишка! Каса бросило в дрожь — так попасться! Да еще и в штанах теперь снова горячо и тесно…

***

      На следующий день Кастиэль пришел в лабораторию поздно — Дин как раз пообедал.       — Как Кевин? — с порога спросил Дин.       — Как ты… Ах, да, — махнул рукой Новак, — запах.       — И как он?       — Плохо, — признался Кас, — я пока не знаю, как ему помочь.       — Знаете. Ему нужен альфа. Или хотя бы мужская команда по регби.       — Это… так нельзя, Дин! — запротестовал Кас.       — Как знаете, — пожал плечами омега.       Новак чувствовал по его поведению и по тону, что что-то не так, но пока не знал, что.       — Ты здоров? — поинтересовался озабоченно.       — Вполне, — ответил Дин, — о чем сегодня поговорим? Вы ведь за этим пришли.       — О чем захочешь.       — Может, снова о физиологии? — хмыкнул мальчик: — Вам, наверное, уже говорили, что многие из мужчин Вашего вида предпочитают омег своим самкам. А говорили, почему? Я умею контролировать мышцы там, во влагалище, и, если Вы хоть раз попробуете меня, Вы никогда уже не…       — Дин! — перебил Кас недоуменно: — Я не думаю, что мы должны обсуждать это.       — Почему нет? Вы говорили, что Вам все интересно. Этот момент тоже, ведь так?       — Так, Дин, но… я говорил… Черт, Дин, порой, я не знаю, как себя с тобой вести! Я ученый и врач, и мне интересно многое, но… ты можешь не рассказывать то, что не хочешь. Я тебя не принуждаю.       — Я могу рассказать Вам еще много интересного, а еще больше показать…       Кас не понимал, на что злится Дин. Надо было перевести разговор в другое русло:       — Послушай, Дин, вы интересны мне, как и вам, наверное, были интересны люди. По крайней мере, вначале.       — Вначале, да, — грустно улыбнулся Дин.       — Расскажи мне.       Дин рассказывал.

***

      — Вы не представляете, как был рад наш народ, когда люди снова нашли нас. Это было воистину всепланетное ликование!       Мне было чуть больше четырех лет и я запомнил мало. Помню, как я сидел на плечах отца и смотрел на салют — это было очень ярко, страшно и прекрасно. Крошка Сэм распищался у мамы на руках, испугавшись грохота и ярких вспышек, а мама качала его и успокаивала:       — Сэмми, детка, это праздник. Не бойся, маленький, это люди — мы снова не одни.       Все плакали от счастья.       Наш народ помнил людей, как наших прародителей и благодетелей, почти как богов. Мы радостно и с открытой душой встретили пришельцев. Четыреста лет планета ждала. Ждала вас, как друзей и соратников, как долгожданных родственников, которые потерялись и только что нашлись.       А вы, люди, воспользовались нашей открытостью и наивностью. Я этого не помню, но Анна и дядя Бобби рассказывали мне.       Мой народ делился с вновь обретенными друзьями всем — кровом, знаниями, сведениями о нас и богатстве нашей планеты. Хлынувших на Эдем людей селили в своих семьях, давали гражданство, некоторые из них даже ухитрились за очень короткое время занять высокие посты в правительстве. Это с людской хваткой и вероломством оказалось не трудно!       Люди рассказывали, что эти годы Землю сотрясали эпидемии и мародерские войны, а потом экологические катастрофы — одна за другой. Но Земля не погибла — чтобы привести ее хоть в какой-то пригодный для существования вид, понадобилось как раз, без малого, четыреста лет. Полеты в космос на это время почти прекратились. Эдем потерялся, и не только он. Было еще несколько таких же затерянных в холодном космосе планет, которые теперь открывали заново.       Не рассказали только, что, когда на Земле ужесточили законы и общество начало приходить в норму, а экология планеты восстанавливаться, все грязные дельцы, хапуги, все подонки и негодяи хлынули на другие беззащитные планеты, чтобы бесчинствовать там. Наш народ верил людям, впитывал всю ложь, которую они преподносили. Мы смотрели на людей, почти как на богов, сверхчеловеков, мы восхищались ими, доверились.       На Эдем потекли толпы землян и людей с других освоенных планет — сначала одиночные корабли, потом группы. Якобы туристов, студентов, ученых, волонтеров. Это были почти исключительно мужчины крепкого телосложения и небольшого ума. Наемники. Наши заметили это слишком поздно…       Чтобы построить наше общество, которое развивалось без войн и революций, общество, где не было сирот и нищих, потребовалось без малого четыреста лет. Чтобы втереться в доверие к местным, запустить щупальца во все слои общества и разнюхать все секреты, потребовалось два года.       Чтобы уничтожить все и поработить планету, хватило трех дней.       Когда пали первые города, даже в новостях ничего не сообщили — правительство думало, что это какая-то ошибка, что сообщения о нападениях и убийствах — неудачная шутка какого-нибудь душевнобольного.       А потом пал наш городок. Мама спасла нас. Анна и Бобби научили, как выжить, где прятаться, что есть. А вот знать о людях нам больше было не интересно…

***

      Дин замолчал. Кас понимал его. О чем бы он ни рассказывал, все так или иначе упиралось в ту катастрофу, что произошла с Эдемом. Кастиэль не мог исправить прошлое, но хотел помочь состояться будущему.       — Теперь ты в безопасности, Дин Винчестер, — он снова подошел к решетке, хотел взять мальчика за руку, но удержался, — и твой народ тоже. Мы здесь, чтобы помочь вам, чтобы сохранить то, что еще можно.       — Да? И Вы спасли хоть чью-нибудь жизнь позавчера?       — Дин, — Кас съежился, как от удара, — ты можешь быть жестоким, имеешь право. Я не снимаю с себя ответственности за то, что произошло. Я совершил ошибку — страшную, непоправимую. Но я больше не совершу подобную. Мы будем действовать по-другому. Плохо, что в лесах теперь, кроме свободных эдемцев и беглых рабов, прячется много бандитов, сбежавших от возмездия. Те самые подонки и негодяи, что насиловали твою планету пятнадцать лет. В лесах теперь опасно, поэтому мы спешили. Они злые, как демоны. И хладнокровно убивают всех, кого могут найти. Мы хотели спасти хоть кого-то. И, Дин, ты видишь, что такая группа, как твоя, она не одинока — есть еще. Может, мы найдем и твоих…       — Если они живы, — перебил Дин, — три года прошло. Целых три года…       — Надо надеяться, Дин. Надо верить.       — Верить? — повторил мальчик эхом: — Именно вера погубила нас — мы вам поверили и где мы теперь?       — Ох, Дин…       Кастиэль снова не знал, что отвечать. Мальчик был слишком прав — прав до жестокости.       Новак вздохнул:       — Наверное, я пойду сегодня. У тебя нет настроения, а я очень устал. Спокойной ночи, Дин.       — Господин, — остановил его мальчик, прильнув к решетке, — как там насчет… насчет заключения психиатра?       — А, это, — Кас махнул рукой от порога устало: — Миллс звонила — она привезет официальную бумагу к вечеру. Ты здоров, Дин. Спокойной ночи!       И оставил озадаченного мальчишку одного.

***

      — Кастиэля рано утром разбудил звонок. Звонил его ассистент — Олиил:       — Мистер Новак, я прошу прощения, что рано, но Дин…       — Что с Дином? — моментально проснулся Кас.       — Он не ужинал и теперь отказался от завтрака. И не пьет.       — Опять?       — Опять. Все бросает на пол.       — Черт! Я скоро буду.       Кас не понимал. Вроде бы было уже все хорошо. А тут — снова. Дин психически здоров, значит, должна быть другая причина его поведения. Но какая? Может, он заболел? Или охрана относится к нему плохо? Тупые солдафоны! Кас им задаст, когда доберется до места!       Едва умывшись и наскоро позавтракав, Новак влетел в лабораторию:       — Доброе утро. Что происходит?       Дин молчал, отвернувшись к стене. За него ответил охранник:       — Не ест. Снова.       — Вы ничего от меня не скрываете?       — Нет, сэр.       — Дин? — повернулся Новак к мальчишке: — Не бойся, скажи мне. Если тебя обидели, я всех здесь поразгоняю! Пойдут городской коллектор охранять. Скажи мне, Дин!       Омега не отвечал. Новак резко повернулся к набычившемуся охраннику:       — Выйдите!       — Не положено, — пробубнил тот.       — Я приказываю Вам, выйдите! Если будете нужны, я позову. Ну!       Солдат неохотно удалился.       — Дин! — снова обратился Кас к мальчику: — Только не молчи, пожалуйста! Пока ты не скажешь, что случилось, я не смогу тебе помочь. Люди должны общаться друг с другом, на то нам дана речь.       Мальчик, не поворачиваясь, хмыкнул:       — Попугайчики тоже разговаривают, но они не люди.       — Дин, не говори так.       — А как? — мальчик повернул лицо к Касу.       Горестная складка между бровей, упрямо сжатые губы. Новак обмер:       — Мы же вроде так хорошо общались с тобой. Я не понимаю…       — Я хочу увидеть Сэма, — перебил Дин не очень вежливо.       — Э-э-э, — мямлил Новак, — я…       — Вы обещали, — настаивал юноша.       — Проклятье! — выругался Новак, проводя ладонью по щетинистому подбородку: — Понимаешь, Дин…       — Уже не понимаю…       — Погоди, послушай меня. Я не могу и не хочу тебя обманывать. Правда в том, что… что я не знаю, где твой брат. Мы не нашли его, хотя и пытались. И среди погибших его нет — мы бы без труда опознали его тело по клейму, ведь так? Ваши номера идут по порядку — это было бы несложно. Но его нигде нет. Я хочу верить, что он убежал и теперь на свободе…       — Это все, что я хотел знать, — улыбнулся Дин горько и снова отвернулся к стене.       — Не замыкайся в себе, Дин, не надо! Пожалуйста. Зачем тебе умирать? Ты в безопасности, я тебя…       — А зачем жить? — эхом отозвался Дин.       — О господи, мальчик мой…       — Зачем я Вам? У Вас мало омег? Таких, как я, сколько пожелаете — вся планета Ваша! Почему я?       — Дин, все не так. Потому что ты…       Новак хотел сказать другое, но за него ответил сам Дин:       — Потому что я уникален? Прошлый мой хозяин — господин Кроули — тоже говорил мне об этом. Об этом же говорила моя цена. Я устал от своей уникальности! Сэмми не у Вас — он на свободе. Или уже мертв. Я ничего Вам больше не должен. Не будет больше никаких разговоров — хоть убейте!       — Дин, господи, никто не собирается тебя убивать! Я хочу помочь…       — Помочь? Тогда откройте клетку и дайте уйти. Вы, люди, много болтаете, и мало делаете.       — Дин, остановись, я делаю, что могу…       — Да? Спасти пару сбрендивших омег и пару жалких кастратов-альф — это еще не спасение больной планеты!       — А что, что я должен делать, скажи, Дин! — Кас ломал руки в отчаянии.       — Открыть все клетки! И в своей душе тоже! Мы тут много разговаривали с Вами, но Вы меня не слышали. И сейчас не слушаете. Вы по-прежнему ничего не поняли и ничему не научились. Вы совершаете все те же ошибки!       — Я думал, Дин, что ты говоришь это не про меня!       — Не про Вас? Тогда почему Вы снова насильно хотите сделать меня счастливым?       — Насильно? Нет, Дин!       — Я не понимаю, к чему слова! — Дин тоже распалялся: — Вы обманывали меня, прикрываясь заботой и добротой, Вы…       — Нет же, Дин, я просто хотел…       — Чего?       Кастиэль хотел ответить «тебя», но язык не повернулся. Поэтому просто промолчал неловко. Дин хмыкнул:       — Молчите? Вы или снова скрываете правду или сами не знаете, чего хотите.       — А ты знаешь, Дин?       — Я знаю.       — Чего ты хочешь? Скажи, я выполню.       — Это бессмысленно, — упрямился мальчик.       — Не бойся, Дин, говори.       — Это все опять слова…       — Нет, я обещаю, что сделаю все…       — Вы? — перебил Дин. — Я не понимаю, о чем Вы говорите. Зачем?       — Дин, я…       — Хватит! Все — вздор! Что бы Вы ни говорили, Вы — там, на свободе, с пустыми обещаниями, а я здесь — в КЛЕТКЕ!       Кас остановился, как громом пораженный:       — Господи, Дин, я забыл. За всеми этими хлопотами я начисто забыл, что прошло уже три дня!       Вот такие они — ученые, немного рассеянные и конкретно не в себе. Как Кастиэль Новак. Как он мог так лохануться? Выстраивать доверие все это время, а потом начисто перечеркнуть его? Недопустимо!       — Прости меня, Дин.       — Пустые слова, — протянул мальчик устало, отвернувшись.       — Охрана! — позвал Кас. — Откройте клетку! Вот заключение доктора и разрешение службы безопасности. Дин здоров и для людей не опасен.       Охранник надул губы:       — Он покалечил…       Кас рассердился:       — Вот и не тыкайте в него шокером! Если бы моей жизни угрожали, я бы тоже дрался! И Вы тоже! Откройте клетку. Немедленно!       Солдат помялся обиженно, но вынужден был повиноваться. Клетка открылась.       — Возьми вот эту бумагу, пусть она все время будет с тобой. Ты свободен, Дин Винчестер.       — Вы серьезно? — не верил мальчик.       — Ты свободен, — повторил Кастиэль.       — И могу идти, куда захочу?       — Конечно, Дин. Можешь снять ошейник, он тебе больше не понадобится.       — И рейнджеры не будут преследовать меня?       — Нет же, Дин! Патрули теперь вылавливают по лесам мародеров, и только. Но и тех не убивают, только задерживают. Ничего не бойся. Но если захочешь остаться…       — Нет уж, благодарю покорно! — Дин взял листочек разрешения со своим фото и биометрией, сунул его в карман брюк, опасливо выбрался из клетки.       Сердце Новака оборвалось:       — Ты уходишь? — Кас был в отчаянии.       — Незамедлительно!       — Пойдешь искать свою семью?       Мальчик промолчал. Он все еще опасливо косился на здорового охранника, который отступил в угол, держа перед собой шокер — солдат явно боялся мальчика-омегу и совсем этого не скрывал.       Кас не знал, что говорить, и не знал, как не заплакать:       — Дин, ты всегда можешь вернуться, просто помни об этом, ладно? Будь осторожен. Мне будет не хватать… — хотел сказать «не хватать тебя», но сказал другое: наших разговоров…       — Зато я сыт ими по горло, — пробурчал Дин.       Охранник напрягся:       — Выпустить?       — Выпускай. У нас больше нет рабов, и нет оснований, чтобы задерживать этого человека. Заключение доктора Олиил подошьет в дело. Дин свободен.       — Слушаюсь! — охранник осторожно открыл дверь.       И омега исчез за ней.

***

      Дин не бежал. Это все равно, как когда за тобой наблюдает дикий зверь — бежать нельзя, зверь моментально бросится. Побежишь — умрешь! Оглянулся на дверь лаборатории — за ним никто не шел. И в переулке никого не было.       Дин не знал, в какую сторону идти, но пока достаточно было в любую — просто подальше отсюда. Прочь из города! Подальше от ненавистных цепей и решеток! Подальше от людей!       Он шел по улице. Не бежать, не выглядеть испуганным — внешне он ничем не отличается от остальных людей. А запах — даже если кто-то из соплеменников услышит его — не выдаст. А если и выдаст — что ж, тогда прощай, Дин Винчестер! Значит, такая твоя судьба! За побег убивали — жестоко, через пытки, другим рабам в назидание. Значит, быть посему! В конце концов, он все равно собирался умереть, тогда какая разница, как?       Дин шел. Тянулись улицы. То ли лаборатория была реально посреди города, то ли он выбрал не то направление, но город казался бесконечным. В его простой одежде — рубахе с вырезом для головы и штанах с пустыми карманами на шнурке, без единой пуговицы, застежки или заклепки, без ошейника — спрятать маячок можно было только в обуви. Но от обуви он избавится, как только пересечет городскую черту — Дин полжизни проходил босиком, это ему будет не в новинку. Так даже проще.       Навстречу попадались люди — все незнакомые. Некоторые даже засматривались на него — редко удавалось увидеть настолько привлекательного парня. Не смотрели агрессивно или похотливо — просто любовались его лицом и фигурой. Люди не знают, кто он — человек или омега, и это очень удачно. У него все еще был шанс. Шанс вырваться. Только бы добраться до леса…       И тут он услышал запах — очень слабый. Нет, бетами и омегами пахло и до этого, но это не было удивительным — рабы пахнут так же, как свободные, а тут…       Беременная самка! На улице, где-то недалеко. Прошла недавно — он не мог ошибиться.       Беременная? Здесь? Не в лесу, не на фабрике, а здесь, на улице, посреди города? Дин не понимал.       Просто пошел за запахом, а тут еще и… запахи омег — нескольких сразу. Молодых. Скорее даже… даже щенков. Детей… Нескольких. Бред!       А потом он увидел. И подумал, что спит. Или тронулся умом. Или уже умер и попал в рай.       Дети. Они шли по улице и тонко щебетали друг с другом. А между ними — красная ленточка. Вначале Дин подумал, что их связали, а, решившись подойти ближе, разглядел, что детки просто шли по двое, держась за разноцветные колечки, пришитые с двух сторон к широкой красной ленте. Чтобы не потерялись, наверное. Ошейников на них не было, цепей тоже.       Деток сопровождали две… Нет, не две, одна человеческая самка и одна бета, судя по явному запаху, беременная. И они улыбались друг другу. И дети улыбались. Омеги и самочки, Дин не мог понять, сколько. По запахам, пять или шесть, а с ними — вперемежку, человеческие дети.       Дин не понимал. Как завороженный, шел следом, вдыхая сладкие запахи маленьких, годиков по три-четыре, омежек и бет. Он так давно не видел столько деток своего вида одновременно! Бесконечно давно…       Это был детский сад, который вели на прогулку. Наконец, воспитательница — человеческая самка, заметила их подозрительного сопровождающего, приостановилась:       — Сэр, я могу Вам чем-то помочь?       — Это омега, Светлана, — подошла к ней вторая воспитательница — бета, улыбнулась приветливо: — с Вами все хорошо?       — Не знаю, — Дин покачал головой. Он был совершенно дезориентирован и сбит с толку.       — Мы идем в парк. Может, Вы хотите пойти с нами?       Дин кивнул, не зная, как поступать.       Шли медленно, приноравливаясь к маленьким ножкам в мягких разноцветных тапочках. Один омежка, самый маленький, устал, и воспитательница — человек, взяла его на руки. Протопали пару кварталов, пока ни показался парк. Деток выпустили на подстриженную лужайку.       — Дети, не разбегайтесь, — кричала им человеческая самка, — кто хочет играть в мяч?       Бета вытянула из сетки мячик в желтый горошек, а малыши радостно запрыгали вокруг — людские дети, и омеги, и беты — все вместе.       Беременная воспитательница подошла к Дину:       — Вы хотели поговорить?       — Вы… Вы беременны?       — Да, — улыбнулась та. Улыбнулась счастливо.       — И Вашего ребенка не… Вас не выскребли?       — Нет, — помотала головой.       — Почему?       Бета посмотрела на Дина:       — Мне повезло.       — Я не понимаю.       — Мне и самой до сих пор не верится. Меня поймали недавно. Мой альфа погиб, — на ее глаза навернулись слезы, но она продолжала: — Когда его убили, мы еще не знали, что я беременна. Меня бросили на корабль и… и меня… целую неделю…       Дин понял. Его тоже насиловали на корабле целую неделю, пока не доставили на невольничий рынок. Их всех. Дин кивнул:       — Понимаю. Продолжайте.       — А потом… На нас напали. Я думала, что уже все, конец. Но оказалось, что это солдаты Конфедерации с Земли. ЮНЕСКО. Они нас освободили. Я узнала, что беременна, а, когда открыли детский сад, пошла работать воспитательницей. Мне очень нравится быть с детишками.       — С детьми? Но здесь же… здесь…       — Да, люди, омеги и маленькая бета.       — Все вместе? Я не понимаю.       — Это просто дети. Наша новая власть не делает разницы, и я тоже. Они все прекрасны, правда?       — А Ваш ребенок?       — Ребенок? — бета прогладила пока еще плоский живот: — Он тоже будет жить. Врач уже смотрел меня — человек. Сказал, что все хорошо.       — Кастиэль Новак?       — Нет, другой. А Вы знакомы с господином Новаком? — воодушевилась женщина.       — В некотором роде, — уклончиво ответил парень.       — Говорят, он хороший человек. Самый лучший из них! Хотя, мне тоже странно говорить такое о людях.       — А у Вас… будет альфа?       — Не знаю, — улыбнулась бета, — пока еще невозможно определить. Главное, что он или она теперь будут жить. А Вы?       — Я?       — Вы… — женщина не знала, как спросить: — Вас тоже освободили? Или Вы…       — Меня освободили, но я… я не знаю, что делать дальше. Теперь не знаю…       — Вам есть куда пойти? Семья? Альфа? Дети?       — Детей нет. А семья — очень далеко. Если еще жива. Я три года был рабом.       Бета кивнула:       — Понимаю. Это нормально, что Вы растеряны — все так быстро изменилось… Знаете, здесь недалеко есть общежитие для бывших рабов.       — Реабилитационный центр?       — Нет, тот за городом. А общежитие — рядом с нашим садиком. Хотите, я проведу Вас?       — Спасибо, я не…       — Или Вы можете подойти в любой полицейский участок или любой медпункт. Вам там помогут, подскажут, куда обратиться…       — Спасибо, я лучше пойду. Думаю, в этом нет необходимости.       — Что Вы будете делать дальше? Вам есть, где ночевать? Простите, мы не сможем оставить Вас в садике — там ночуют только дети и воспитатели.       — Я понимаю.       — Людских деток к вечеру забирают, а омежки и беты останутся. Говорят, что это ненадолго. Одного уже будут усыновлять — сюда летят с Земли его будущие родители. Хотя, я не очень этого понимаю — на Земле тоже много сирот, а чтобы усыновить ребенка, бумаги надо собирать два года. Эта пара решила взять омежку на Эдеме, и им позволили, только с условием, что они переселятся сюда навсегда. Чтобы не отрывать ребенка от родины. Сказали, люди добрые, с ними мальчику будет хорошо.       — Усыновят омегу? Люди?!       — Ну, или он будет альфой — я не знаю, — пожала плечами бета, — им, сказали, все равно. Они просто хотят ребенка, хотят быть счастливыми. А малыш обретет семью. И это нас только несколько недель, как освободили. А что будет через год, а через два? Может, у нашего народа и правда есть будущее, как Вы считаете?       Дин не знал, о чем думать. Быть может, о том, что если бы его дети родились, если бы они не погибли в его утробе, им не пришлось бы теперь скрываться в лесах, мерзнуть, мокнуть под дождем, порой голодать. И всю жизнь бояться. Они могли бы вот так же пойти в детский садик, топать по улице, держась пухлыми ручками за колечки, прикрепленные к красной ленте. Так же доверчиво прильнуть к плечу воспитательницы — человека, которая понесет на руках, не бросит в пути, защитит, согреет. А потом они пошли бы в школу, а после школы — в колледж. Что, если эти мечты — реальны?       А ведь есть еще дети Анны, будущие дети Сэма, если он жив. И еще много-много детей, у которых могло бы быть будущее!       Примерно так он думал. Или не так. Но эти дети — их звонкие голоса, улыбки, ясные глазенки. Их сладкие омежьи запахи, смешанные с запахами кипяченого молока человеческих детей — стискивали сердце в сладкой муке. Как же он хотел бы, чтобы не было всех этих ужасов последних лет! Чтобы и его детишки, и дети Сэма могли вот так же беззаботно играть в парке мячиком в желтый горошек!       Может, Дин, не смотря на двенадцать лет скитаний и три года рабства, и остался наивным дурачком! Но так щемяще хотелось, чтобы все, о чем говорил Кас, сбылось! И что ему, если он и заблуждается, в конце концов, терять? Сэм теперь в безопасности, по крайней мере, Дин на это надеялся, а сам Дин… Кто он без своей семьи? Без своего народа? Без будущего? Никто! Не человек. И не раб. И даже не вещь. Просто фантом — тень на песке. Что потеряет он, если доверится? И что может приобрести? Он потеряет страх, мешающий ему БЫТЬ. И приобретет надежду.       Дин не знал ответов. Он совсем растерялся. И теперь не знал, что делать и куда идти…

***

      Кас расстроился и растерялся не меньше, чем Дин. Все же его душа тайно надеялась на другую развязку, а тут — такое. Дин ушел — не попрощавшись, не оглянувшись. Очередной провал! Грандиозный, болезненный! Кастиэлю еще нужно учиться и учиться быть человеком…       Лучший способ отвлечься от черных мыслей — с головой окунуться в работу. Но и работать нормально Новак не мог — отменил встречу, на которую собирался со вчера, не поехал к Миллс. Не мог смириться — не хотел. Сердце ныло. Дин ушел, возможно, ушел навсегда. И только в тот момент, когда за ним захлопнулась дверь, Кастиэль осознал свою потерю. Ему до боли не хотелось отпускать этого мальчика — до крика, до истерики! Но остановить его сейчас — значило напугать еще больше, значило потерять его навсегда — без надежды на исправление ошибок. Без малейшей, даже призрачной, которая и так таяла с каждой минутой.       Дин ушел. Не захотел остаться. Это было невыносимо больно! Новак пытался работать, но мысли все равно крутились вокруг того, что произошло. Пустота в душе саднила.       Вышел он из лаборатории поздно, когда давно стемнело…       — ДИН?!!!       На пороге сидел растерянный и совершенно дезориентированный Дин.       — Все в порядке? — забеспокоился Кас, а у самого сердце чуть не разорвалось внутри от приступа неконтролируемого счастья!       — Не знаю, — честно ответил парень.       — Почему ты вернулся? Заблудился? — Кас присел на ступеньку рядом с омегой.       Дин скривился пренебрежительно:       — Нет. Здесь даже легче, чем в лесу. Там только по солнцу, а тут улицы, вывески, указатели…       — Прости. Я просто не знаю, о чем спрашивать.       — Тогда не спрашивайте, — буркнул Дин.       — Давай так, — Кас хлопнул себя по колену: — ты можешь переночевать здесь, а утром я отвезу тебя, куда скажешь.       — В клетку я не вернусь.       — Почему в клетку? Ты можешь переночевать в комнате охраны.       — Охрана не останется со мной наедине. Они меня боятся.       Кас заулыбался:       — Ясно. Тогда я позвоню в реабилитационный центр. Тебе понравилась доктор Миллс? Поживешь пока там, а потом решишь, как жить дальше. Если захочешь уйти, тебя никто держать не станет — ты же видел, там нет решеток и охраны. Подойдет такой вариант?       Дин еще колебался, но все же кивнул головой:       — Думаю, подойдет.       — Скажу водителю, чтобы отвез тебя.       — Не поздно?       — Нет, двери центров всегда открыты для коренных эдемцев, в любое время суток. Там будут тебе рады.       — А Вы?       — А я — домой, спать. Устал — чертовски! Я буду навещать тебя. И… вот что, Дин, у меня есть к тебя одна просьба.       — Говорите.       — Больше не уходи, не попрощавшись. Если захочешь уйти, иди, только… просто скажи мне, хорошо?       — Хорошо, — кивнул омега.       Кастиэль вздохнул облегченно:       — Тогда спокойной ночи, Дин. Дин Винчестер.       — Спокойной ночи, господин Новак.       Автомобиль увез молодого омегу в ночь.       А Кастиэль шел домой по темным улицам. Не шел — летел! Будто за его спиной выросли огромные белые крылья…       *Сноски: • Верхняя палуба — верхний помост, или пол на корабле; • Выбрать — подтянуть, вытянуть конец (веревку); • Евге́ника (от греч. ευγενες — «породистый») — (наука по выведению идеального человека) учение о селекции применительно к человеку, а также о путях улучшения его наследственных свойств. Учение было призвано бороться с явлениями вырождения в человеческом генофонде; • Линь — тонкая веревка, тоньше одного дюйма; • Травить, стравить — выпускать, ослаблять трос или снасть; • Трюм — внутреннее помещение корабля, лежащее ниже самой нижней палубы; • Ют — часть верхней палубы на корме корабля.