Бампер судьбы

      Наполеон решил отказаться от блокатора. Прекратить принимать его было опасно, очень опасно, и самое гадкое, что эта крайняя мера могла не сработать. Вообще стоило как можно скорее обратиться в больницу, но единственный врач, которому Наполеон сумел довериться, умер год назад. Доктор Дженкинс был хорошим человеком, попавшим в очень затруднительную ситуацию. Наполеон случайно помог ему и его дочери, за что получил вечную признательность и конфиденциальные консультации на следующие десять лет. Строго говоря, доктор Дженкинс не был омегологом, а лечил репродуктивные расстройства у бет. Зато на адрес своего частного кабинета он мог, не вызывая лишних вопросов, заказывать любое медицинское оборудование. А самое главное — он имел право легально выписывать нужные препараты. У Наполеона водились деньги, он мог оплатить любые свои запросы. Впрочем, здоровье у него было прекрасное, обращался он в основном за блокаторами, которые изготовлялись по специальному рецепту. Если бы не они, скрывать свой пол от ЦРУ долго бы не удалось, все-таки, Контора не берет на службу идиотов. Еще доктору Дженкинсу несколько раз пришлось латать особенного пациента после ранений, но он не жаловался. Увы, доктор умер от сердечного приступа и не успел передать Наполеону, который в это время был на задании, координаты проверенного фармацевта. Сначала это не казалось большой проблемой, потому что в аптеках как раз начали появляться вполне легальные блокаторы, да и черный рынок продолжал исправно поставлять любые таблетки и порошки в любых количествах. Но, как оказалось, аптечные средства действовали еле-еле, никакого сравнения с индивидуальным, у купленных из-под полы колес всегда обнаруживались неприятные побочные явления, а приготовленные другими руками чудодейственные пилюли, прописанные Дженкинсом, отчего-то перестали нормально работать. Во всяком случае, именно блокатор считался теперь главным подозреваемым в ухудшении состояния Наполеона. Никаких других лекарств он не принимал, питался хорошо, отлично спал, не считая эротических снов, и не менял в последнее время парфюм. Так от чего же эти фантомные запахи, дурнота и обмороки? Было, конечно, несколько других вариантов: опухоль в мозгу или еще какая-нибудь не менее жуткая болячка; намеренное отравление; беременность и очередная гадость, связанная с истинным. Про опухоль Наполеон собирался думать только в том случае, если все остальное окончательно отпадет. Как беременность, потому что в непорочное зачатие он никогда не верил, к тому же, там полагался вестник, правда? Ну вот, а к нему Гавриил не прилетал, так что — мимо. Оставалось отравление и проблема с истинным. Неизвестно что хуже. Постоянно с ним рядом находились Илья и Габи. С Уэйверли, так уж случилось, они вместе еще ни разу ничего не пили и ни ели. Теоретически, тот мог приказать Габи избавиться от Наполеона и дать ей для этого яд, но зачем такие сложности? Можно просто попросить у ЦРУ другого агента. Сама Габи на отравительницу не походила. Им удалось наладить вполне нормальные рабочие отношения, да и в личных делах не было ничего такого, за что стоило бы убивать. Не соперника же девчонка устраняет, в самом деле? Неоткуда ей знать о природе Наполеона, значит и мотива нет. Так же как, собственно, у Угрозы. Да и медленное отравление не для него. Сразу бы пришиб, если бы захотел. Остается связь истинных, черт бы ее побрал. Видимо, несколько месяцев жизни с альфой на расстоянии вытянутой руки что-то изменило в Наполеоне настолько, что блокатор перестал справляться, хотя и пытался. Изнутри на волю рвалась его проклятая омежья сущность, а снаружи давило влияние альфы, который, хотя ничего и не чувствовал, но воздействовал, хотя бы на гормональном уровне. Никакая искусственная преграда долго не выдержит такого напора. Но теперь предстояло вовсе ее убрать, чтобы проверить, не стала ли она ядовитой. Невеселая перспектива. Что будет дальше представить сложно. В обоих случаях замешан Угроза, а о нем Наполеон в последнее время тоже старательно не думал. Наполеону уже сейчас временами хотелось наплевать на все и сдаться. Он вспоминал поцелуй Ильи и ругал себя за то, что слишком глубоко погрузился в сон и не успел ответить, продлить прекрасное мгновенье. Больше всего злило, что после Угроза вел себя, как ни в чем не бывало. Как будто он всегда целует всех занемогших напарников и в этом нет и не может быть никакого подтекста. Наполеон сначала тоже было собирался спустить инцидент на тормозах, но чем больше проходило времени, тем больше его бесила невозмутимость Угрозы, хотелось ее сломать любым способом. Это случилось в Лондоне. Очередная миссия закончилась, и через день они должны были отправиться в Нью-Йорк, где отныне располагалась их штаб-квартира. Маленький уик-энд был очень кстати для всех. Уэйверли, прихватив Габи, куда-то испарился, видимо, хотел воспользоваться возможностью доделать дела, раз уж оказался на родине. Наполеон собирался развеяться и погулять по городу, как самый обычный турист. В одиночестве, потому что блокатор принимать перестал, но пока не мог понять, что конкретно изменилось. За последний месяц на него еще несколько раз накатывала дурнота, но, к счастью, не во время работы. Угроза ястребом следил за его состоянием и явно готовился в случае чего тащить напарника в госпиталь силой. Разумеется, он бы не дался так просто, но если бы нездоровье помешало миссии, то слушать бы Наполеона никто не стал. Угроза навязался самым наглым образом. Явился в номер незваным, да еще стал поторапливать, будто все было давно обговорено и решено. Брюки совершенно ему не подходящие, кепка эта жуткая. В общем и целом — настоящий кошмар. Но почему-то выглядел Угроза все равно великолепно. — Ну уж нет, — сказал Наполеон, — не хочу, чтобы меня видели на лондонских улицах рядом с твоим головным убором. Вы с кепкой отличная пара, так что гуляйте без меня. — Ну, сказать по правде, с тобой все-таки немного приятнее общаться, чем с ней, — ответил Угроза, снял кепку и бросил ее на стол, — придется ей сегодня остаться здесь, раз ты так ставишь вопрос. У Наполеона возникло почти нестерпимое желание сказать, что кепке не место в его номере и, пока Угроза пойдет относить ее к себе, сбежать из отеля. Хотя, немного подумав, он решил, что это будет признанием поражения. Можно было бы еще пройтись по поводу несомненных недостатков брюк и посмотреть не расстанется ли с ними Угроза так же легко, как с кепкой, но эту идею Наполеон приберег для следующего раза. Прогулка вышла странной. Как оказалось, оба они в Лондоне уже бывали и неплохо его знали, причем Угроза ориентировался в Сохо, как у себя дома. Наполеон вообще не собирался углубляться в этот район. Да, у него были планы сделать некоторые покупки на Оксфорд-стрит, но их пришлось отложить. Угроза целенаправленно протащил его с севера на юг почти до самого Чайна-тауна. Впрочем, Наполеон почему-то совсем не жалел о сорванных планах и о потраченном времени. Они бродили без видимой системы: заходили то в антикварные лавчонки, торгующие в основном откровенным барахлом, то в музыкальные магазины, где Угроза украдкой рассматривал пластинки, но так ни одной и не купил. Выпили по коктейлю на открытой террасе кафе, а через полчаса спустились в какой-то подозрительный подвал за новой порцией. Они посетили даже некоторые бутики на Карнаби-стрит, тоже по инициативе Угрозы, чего Наполеон от него никак не ожидал. И все же, вместо того, чтобы разглядывать одежду эпатажных дизайнеров, Угрозе не помешало бы пойти в нормальный магазин на соседней улице и обзавестись приличным гардеробом. Вечером они оказались в небольшом очень уютном клубе. Играл джазовый оркестр, в голове у Наполеона приятно шумело от выпитого, ноги гудели после целого дня ходьбы, хотелось сесть и просто расслабиться на некоторое время. Наверное, поэтому он не сразу заметил, что посетители клуба довольно специфично разбились на компании и пары. Бет было всего несколько, и они явно пришли сами по себе, без альф. А омеги, даже если и присутствовали, то не отличались одеждой или макияжем от своих спутников. — Угроза, а ты знаешь куда мы пришли? — поинтересовался Наполеон, наблюдая, как смазливый официант лавирует между столиков, направляясь в их сторону. Он-то как раз был одет, как омега, очень глупый омега, не имеющий ни малейшего вкуса, и скорее всего омегой не являлся. Вот сейчас Угроза все поймет и вылетит отсюда пулей. — Знаю, — Угроза невозмутимо оглядел официанта, облаченного в полупрозрачную рубашку, и повернулся к Наполеону. — То есть, это не ошибка? Нужно было уточнить еще раз. На случай, если в первый он ослышался. — Не ошибка. Наполеон подумал, что, будь он альфой, должен был бы уже вскочить и, пылая праведным гневом, врезать наглецу, как следует. Он чуть ли не впервые в жизни обрадовался, что не родился альфой. — Хм, — сказал он, усевшись поудобнее, будто перед долгим разговором, — значит, это все твой коварный план? Сначала ты меня целуешь, потом усыпляешь бдительность и утаскиваешь в логово разврата. А что дальше? Я должен пасть в твои объятья? Извини, но у меня вполне традиционная ориентация. Папа бы им гордился. Ни слова лжи, а какой эффект! Хотя, эффекта особого не наблюдалось. Наполеон рассчитывал, что Илья смутится, расстроится или рассердится, но вместо этого он улыбнулся. — Ненавижу приносить дурные вести, но это ты пришел ко мне в номер, и первым поцеловал меня тоже ты. А потом неделями делал вид, будто ничего не было, хотя это не так. Я просто решил, наконец, выяснить, что все это значит. — Когда? — помертвевшие губы с трудом разомкнулись для односложного слова. — После хамама. — Илья нахмурился и покачал головой. — Ты что, правда ничего не помнишь? У меня было такое подозрение. Похоже, ты слишком много выпил в тот вечер. Но Наполеон не пил тогда ничего крепче зеленого чая. Вернувшись в номер, он почти сразу уснул. И видел очень яркий эротический сон… Ох, похоже, беременность рано исключать из списка.