Ослепленный

Мир Ульрика черный. Так было всегда. Никакого цвета, нет смены картинки. Мир полон запахов, звуков и прикосновений. Мир может быть болью и удовольствием. Но цвета нет. Даже сны его черное полотно ощущений и голосов. Идти на концерт было ошибкой. Виолончель откровенно фальшивила, а саксофонист сильно сопел, стоило отвести трубку ото рта, почти задыхался. Такие мелочи раздражали Ульрика. Ведь помимо несовершенства мелодии ему приходилось отгораживать себя от перешептывания зрителей, от цокота ногтей по сенсорному экрану от шуршания конфет в карманах детей. Несмотря на это, необычный, выбивающийся и будящий волнение шум он все-таки услышал. Он шел из-за пределов зала. Крики, топот, а затем и выстрелы. А остальным не слышно. Он нащупал трость, готовясь либо вскакивать и бежать, либо падать вместе с ней и пытаться забиться под сидения. Как бы то ни было, Улли не собирался быть беспомощным калекой. Слева сидела молодая пара, справа мальчишка и беременная, которая все это время постанывала и постоянно ерзала в кресле. Перед Ульриком сидели ещё дети и, кажется, без родителей. Вот это было минусом современных мамаш и папаш: наши дети должны быть просвещёнными и интеллигентными, но сами мы не пойдем просвещаться. Улли ещё успел шепнуть им приказным тоном: «сидите смирно и не двигайтесь, плакать и кричать нельзя», сжал плечо мальчишки справа и... не успел тот удивиться, как двери за спиной и по бокам вперед распахнулись, а в комнату стали забегать плохо пахнущие, кричащие на ломанном английском люди. Кто-то завизжал, заплакали дети слева и позади. Началась паника. Чтобы утихомирить людей один из преступников пустил автоматную очередь в потолок, после этого стало тише… только слышен был стук роняемых музыкантами инструментов. Следующие три часа потянулись тяжелой удушливой волной. Плакали, пыхтели, сопели. Потели, писались и блевали. Плохо, очень плохо. Ульрик все-таки осмелился попросить одного из проходящих по проходу преступников, чтобы детишки спереди переползли к нему. - Племяшки. Очень уж боятся. Пожалуйста, они же совсем маленькие, - врал он. Готовый получить удар, а то и пулю, с удивлением услышал согласие, а затем дернул ребят на себя, заставляя перелезть под креслами и усесться на колени. Да, теперь упасть на пол или убежать не получилось бы, зато дети перестали трястись и хныкать, а ещё они приятно пахли лимонной жвачкой и газировкой. Тихо-тихо перешептываясь, он выяснил имена и возраст малышей, подключив и мальчишку справа. А затем стал успокаивать, рассказывая о работе спецслужб и о том, что они прям как в кино. «Нас скоро спасут, так что не волнуйтесь». Сам он был не очень уверен в этом: переговоры затягивались и, судя по разговорам, которые он слышал, террористы были недовольны, злились и даже начали переругиваться меж собой, решая, как лучше поступить. В таких ситуациях бывают и взрывы, и стрельба по залу, и показательные убийства заложников. Но все-таки через час власти и преступники договорились. Неприятный лающий голос стал кричать, чтоб все выходили через задние двери и побыстрее. Ульрику это тоже крикнули, но он накрыл ладонью глаза и сказал, что не может – слеп. Детей он тоже не пустил – затопчут в давке. Он уже чувствовал запах крови среди толпы. Хотя малого справа наоборот подтолкнул от себя. Тот постарше и пошустрее. - Прошмыгни мимо них. Не суйся в самую толпу – задавят. - Я не хочу один. Не могу, - запричитал-завыл в ухо Улли малой. - Надо. Нам нужна помощь. Окажешься за пределами зала. Найди кого-нибудь из наших солдат и скажи, что в зале ещё люди. Дети. - И беременная, - поддакнула с другой стороны Аманда, которая тоже помогала Улли утешать малышню. – Меня тоже затопчут и я слишком медленная. Теперь было страшнее чем раньше. Их четверо, наверное, ими могут и пожертвовать. Даже беременной. Но они хотя бы были заложниками, которых не держат под дулами автоматов, как до этого собирались сделать террористы, отбирая нескольких подростков. Теперь же в тех не было нужды. Когда власти все-таки решились на штурм, Ульрик запретил остальным наклоняться или прятаться. Да, в них могут пальнуть террористы или отскочить рикошет от своих. Но с другой стороны их не начнут специально расстреливать, приняв за спрятавшихся бандитов. Это было сложно. Просто сидеть и изображать из себя каменную статую, когда совсем рядом грохотали выстрелы, а одна просвистела, казалось, так близко от головы. Он слеп: он не сможет отклониться, не сможет закрыть собой детей. Господи, он даже может не сразу понять, что кого-то из малышей подстрелили. А затем все стихло. Ну, по сравнению с тем, что было. Раздавались команды и ругательства. Улли устроил перекличку меж своих подопечных и с облегчением узнал, что все целы, но напуганы. И тут Ульрика будто выдернуло из всех переживаний. Чей-то твердый, но приятный голос приказывал солдатам, как поступать с заложниками. И откликался на вопросы, которые солдаты задавали некому майору. Уверенный, сильный и в тоже время обволакивающий. Голос был музыкой для слуха Ульрика. Ульрик просто весь обратился вслух, пытаясь узнать больше. Шаги, тяжелые и решительные, приблизились к ряду, где сидела их маленькая группка. - Есть ли раненные? – тот самый прекрасный голос раздался, казалось бы, над самой головой. Ульрик вскинул голову и улыбнулся – бывшие говорили, что улыбка у него потрясающая, что ж, этим стоило воспользоваться. Он уверил обладателя чудесного голоса в том, что все в порядке, и попросил взять детей. На какой-то момент его руки коснулись чужие пальцы с чуть шершавой кожей. Теплые, почти горячие. И от места соприкосновения все тело Ульрика пробило сладкой дрожью. Приятно. А ещё был укутывающий запах. (Yves Saint Laurent L'HOMME) Первые ноты более сильные: бергамот, лимон и что-то… вроде имбиря? А затем Ульрика обволокло тонким ароматом пряности, кедра и чего-то цветочного – фиалки? Ощущения легкости и игривости под силой и решительностью. Улли даже вдохнул глубже самый приятный аромат за весь день, пытаясь напитаться им. Выходил на улицу он ведомый, словно волшебным указателем, именно этим ароматом - больше чем звуком шагов. От медицинской помощи Улли отказался: он был в порядке, просто устал. От запаха лекарств и шума всех этих людей вокруг вновь разболелась голова. И поэтому Ульрик потянулся словно к спасительному маяку в этой громкой тьме на аромат бергамота и кедра. Ухватился за чужую руку, словно за якорь. - Да, это у вас такой отличный парфюм. Вы были просто глотком свежего воздуха среди той вони внутри. Спасибо за спасение, майор. На самом деле он лукавил: не требовалось никаких подтверждений, кто несет на себе словно плащ этот уютный и теплый запах, в который хочется зарыться лицом. - Ганс. - Вам подходит, - Морок и правда так думал, точнее чувствовал среди соединения всего влекущего. - А я Ульрик. Можно просто Улли. И ему пришлось сделать усилие, отпуская майора… Ганса. Наверняка, тот не знал, куда деваться от вцепившегося в него пострадавшего. Даже хорошо, что Улли не видел этого. А может и не так уж хорошо. Ульрик ощутил, как его руку обхватывают большие и теплые руки. Кожа на пальцах кое-где грубовата, но центр ладоней мягкий, даже нежный. Это приятно. Так приятно, что у Улли почти кружится голова. Все доступные ему органы восприятия сходят с ума, явно перегруженные ощущениями. До этого с Ульриком не случалось найти человека, в котором ему нравился и голос, и запах – даже чуть резковатый запах пота – и прикосновения. Всегда что-то царапало несовершенством, а то и неприятием. Морок твердил себе, что идеальных не бывает, что с его повышенной восприимчивостью не найти иного. Мужчина пытался вновь и вновь, но все равно уходил в раздражении и даже гневе, не способный смириться и терпеть. За собственным раздраем чувств, Ульрик почти пропустил вопрос майора. - А вам не надо, ну…. командовать подчиненными, докладываться начальству? Это не то, что он хотел сказать. Не то! Он закусил губу в негодовании на самого себя. Улли хотел продолжить знакомство, но своим ответом практически отшил Ганса. Идиот. Правда, стоило сделать скидку на то, что он был действительно ошеломлен. И возможно, уже очарован голосом, запахом, даже дыханием… Поэтому он быстро, пока Ганс не ушел, не отпустил его руку, предложил: - Если вы посадите меня в какое-нибудь спокойное и более тихое местечко, то я мог бы вас дождаться. Господи, он будет ждать столько, сколько потребуется. И вероятно, он не один, кто беспокоился о продолжении знакомства, так как усаживают его не где-нибудь рядышком на лавочку, а в машину. - Здесь будет комфортнее, - будто оправдывался майор, включая кондиционер и закрывая окна, чтобы отрезать Ульрика от гула улицы. – Вот вода, вдруг захотите пить. Откинуть сидение? Хотя, конечно, вы сами справитесь, если потребуется. Ульрик улыбается, чуть нервно сжимая в руке холодный пластик бутылки. - Откиньте немного – я могу долго возиться и что-нибудь случайно свернуть. - Ну, и черт со всем этим. В смысле, не беспокойтесь об этом, - в голосе слышалась улыбка. - Хорошо, буду смело сворачивать, - кивнул Ульрик. – Но с сиденьем все-таки помогите. Для этого Гансу пришлось перегнуться через Улли, вновь окутывая его сладкими, вызывающими тянущее ощущение внизу живота, чувствами. По лицу вдруг скользнула длинная прядь, Ульрик сначала ухватил её пальцами, чтобы убрать, а затем только понял, что это не его. - А у вас длинные волосы, майор. - Длиннее, чем вы думаете. Это так… выбившаяся челка, - со вздохом ответил Ганс, обдавая щеку Ульрика теплым дыханием. – Не по уставу, но пока удается отстаивать свое. Улли потер между пальцев мягкие волоски и отпустил. - Это хорошо. Мне кажется, что вам должно это подходить. Хотя я и не вижу. Ганс молчал, не отвечая, и Ульрик подумал, что тому неловко из-за затронутой темы, но вдруг Улли начал заваливаться назад… несколько неожиданно, так что не удержал удивленного, а может, и испуганного ойканья, прежде чем сообразил, что это просто майор откинул кресло. Над головой раздался смешок, а затем щеку погладили чужие пальцы. - Вы правы, мне это подходит. И Улли, вновь потерявшись в чужих бережных прикосновениях, подумал о том, что Ганс говорит совсем о другом. - Мне надо идти. Если вдруг что-то понадобится – что угодно, – ударьте несколько раз по рулю, а я прибегу на гудки. Пальцы все ещё лежали на его лице, и Улли потерся о них. - Все будет в порядке. Я всегда могу выйти на улицу и просто позвать вас. Ганс ушел, а Ульрик расслабленно расползся по креслу. Машину явно выбирали с учетом комфорта. По крайней мере, уставший Ульрик быстро нашел удобное положение и уснул. И даже во сне он ощущал очаровавший его аромат. Проснуться от того, что тебя вздергивают вверх и ты теряешь опору, несколько пугающе, для слепого так точно. Тем более что спросонья Морок не смог сразу понять, где он и что происходит. Но затем его поудобнее обхватили чужие руки, голова оказалась на твердом широком плече и тело разом расслабилось, когда голос над головой произнес: - Тшш… спи. Сейчас уже будем дома. Спи. Ганс. Улли успокоился, вновь закрыл глаза и провалился в сон, совершенно не интересуясь, в каком таком доме они сейчас будут. Он чувствовал себя удивительно защищенным. Второй раз Ульрик вынырнул из сновидений, уже лежа на чем-то мягком и укрытый теплым одеялом. Он провел ладонью по подушке и по одеялу, ощущая под рукой тонкий хлопок, от которого исходил запах кондиционера для белья. Что-то цветочное, но ненавязчивое или резкое. Он бы и дальше полежал, если бы не хотел в туалет и пить. Медленно сев, все-таки мало ли, какой дизайн в квартире - вдруг стукнется о какой-нибудь светильник? – он негромко позвал: - Ганс. Раздались приглушенные шаги, скрипнула, открываясь, дверь. - Я здесь, - кровать прогнулась, и рядом уселся Ганс. – Как себя чувствуете? - Неплохо, - Улли повернулся на голос и улыбнулся. – Не помешало бы умыться, а также не отказался бы от стакана воды. - Вас проводить или сами дойдете? - Только укажите, куда идти, и дойду сам, - кивнул Ульрик, мысленно ставя Гансу плюс за правильно заданный вопрос. - Если слезете с кровати справа и повернетесь к ней спиной, то примерно в семи шагах по левую руку будет дверь. Слева раковина, справа унитаз. Полотенце найдете на стенке слева. Мыло по правую руку от крана. Ульрик кивнул и, как ему посоветовали, стал подбираться к правому краю кровати. Спустил ноги – и ступни утонули в высоком мягком ворсе ковра. Встав на ноги, Улли понял, что его избавили и от ботинок с носками и от шейного платка, и даже рубашку расстегнули так, чтобы ему было удобнее спать. - Я схожу за водой. Или лучше сок? А вообще я приготовил ужин. Ульрик обернулся. - Пока что воды. А затем я с удовольствием отужинаю с вами, Ганс. Спасибо, что позаботились о моем комфорте, - Улли провел ладонями вдоль тела, расправляя рубашку. - Всегда готов услужить, - несколько сдавленно проговорил Ганс. Улли был удивлен, как ответом, так и тоном, каким это было сказано. - Все в порядке? – несколько обеспокоенно поинтересовался он, хмуря брови. - Да. В порядке. Сейчас принесу воду. Когда Ульрик слегка привел себя в порядок и возвратился в спальню, Ганс уже был там. Он слышал его дыхание, еле слышное поскрипывание кровати, когда Ганс перемещал свой вес – видимо, поворачиваясь к вошедшему Ульрику. Улли пошел прямо на звук этого дыхания, надеясь, что ему ничего не попадется под ноги. Он протянул вперед руку, и Ганс понял его: обхватил пальцами запястье и потянул на себя, усаживая рядом. После этого рука сместилась с запястья на ладонь, и Ганс загнул пальцы Ульрика вокруг стакана. Как только вода закончилась, Ганс также мягко забрал стакан и отставил куда-то в сторону. Возможно, поставил на пол, потому что стук был глухой. В воздухе было разлито напряжение, но Ульрик не чувствовал себя из-за этого некомфортно. Скорее было предвкушение чего-то. - Можно я посмотрю на тебя? Как это делают слепые, - негромкий вопрос разорвал это напряжение. - Да. Конечно, ты можешь. Улли повернулся к Гансу, забираясь с ногами на кровать, поджимая под себя пятки. Майор обхватил его запястья и положил ладони себе на лицо. Огладив сначала широким движением, закрывая каждой ладонью почти половину лица, Ульрик принялся касаться только кончиками пальцев, ведя по лбу, бровям, от переносицы до кончика носа. Огладив впадинку между носом и верхней губой, провел указательными пальцами по верхним векам, пытаясь оценить разрез глаз. С улыбкой очертил ладонью колючий от пробившейся к вечеру щетины подбородок и несколько робко коснулся чужого рта. Надавил на серединку нижней губы, а затем провел по всей длине, ощущая какая та нежная и мягкая, чуть полноватая. Затем провел по верхней, которая явно была красиво очерченной. Чувственный рот. Убрав руки от губ, он провел по щекам к вискам, а затем к ушам. Волосы оказались неожиданно распущены, так что Улли зарылся в тяжелые, но мягкие пряди, пропуская те сквозь пальцы. Длина оказалась очень солидной, Ганс был прав: Ульрик такого представить не мог. Сложив руки на коленях, словно примерный мальчик, Ульрик подвел итог: - Так и думал. - Что? – тихо уточнил Ганс таким тоном, что Улли ощутил покалывание от затылка до лопаток. - Ты идеальный. Ульрик ни капли не лукавил. Ещё не трогая Ганса, он решил, что тот просто чертов идеал. Не мог человек, обладающий таким голосом и такими руками, быть некрасивым. Просто не мог. Образ сложился до конца, как только Ульрик ощутил под руками кожу, на которой не было изъянов, правильные черты лица. - Ты невозможный, - простонал Ганс. Не успел Ульрик уточнить, в плохом или хорошем смысле он невозможен, как самые прекрасные губы, которые так волнительно ощущались под пальцами, прижались к его рту. И это было в разы лучше. Аромат Ганса стал острее, наполнил Улли, дурманя и кружа голову. Ульрик подался вперед и обхватил ладонями лицо Ганса, будто пытался удержать. Впрочем, майор никуда бежать и не думал. Одна рука скользила по спине Улли, а второй он гладил его щеку. - Эй, я хочу тебя. Ты прекрасен, и я хочу заняться с тобой сексом, - ласково признался Ганс, когда они разорвали поцелуй. Губы мягко выцеловывали его шею, и пространство вокруг Улли будто вертелось. Как он мог отказать? Как вообще кто-то мог отказать этому мужчине? - Я уже сказал, что ты идеальный. По-моему, это лучший ответ, - он вцепился в широкие плечи, сминая ткань рубашки. Ганс хмыкнул и опрокинул его на постель, прижав своим телом. Пуговицы рубашки Ульрика быстро поддавались одна за другой, поэтому очень скоро губы спустились с шеи на грудь. Когда Улли ощутил, как сжимаются вокруг соска зубы и чуть оттягивают, то не сдержал стона-всхлипа и выгнулся вперед, пытаясь сильнее вжаться в Ганса. - Ты такой сладкий, крошка, - прошептал майор, а затем провел кончиком языка там, где наверняка остался след от его зубов. - Такой сладкий, что я собираюсь тебя съесть. После этого Ульрик уже не стал церемониться. Он просто дернул полы рубашки любовника в разные стороны. Затрещала ткань и нитки, и несколько пуговиц скользнули по бокам Улли, большая часть наверняка отлетела. - Моя нетерпеливая крошка, - в голосе Ганса было лишь довольство, он почти мурлыкал. - Трахни меня, - попросил Ульрик, ведя ногтями сверху вниз по груди Ганса, наверняка оставляя белые следы, а то и полноценные царапины. Все органы чувств сосредоточились на Гансе, мир для Ульрика просто исчез, оставляя один на один с идеальным майором. И Улли это устраивало. И немного пугало, так как испытываемое было чем-то абсолютно новым. Новым и таким сильным, что сердечный ритм просто сошел с ума, зашкаливая. - Я готов тебе услужить, - повторил недавние слова Ганс. Сказать-то Ганс сказал, а вот претворить просьбу Улли в жизнь не спешил. Он все ещё ласкал его соски, оглаживал впалый животик, покусывал ключицы. Ульрик под ним извивался, дрожал и отзывался на каждую ласку очень бурно. Когда ты не видишь, то каждое прикосновение ощущается в десятки раз пронзительнее, а в случае с Улли, наверное, и того больше. Отсутствие зрения с рождения компенсировалась просто феноменальным уровнем остального восприятия. Улли знал, что у людей, лишившихся зрения в сознательном возрасте, все иначе. Поэтому прикосновения Ганса для Улли были такими, словно Улли лишили кожи и оставили только нежную плоть. Удовольствие было почти невыносимым. - Ганс, пожалуйста. - Какой ты красивый, - вместо этого зашептал тот на ухо. – Из нас двоих идеальный ты. Нежный, мягонький, тоненький. Такая славная крошка. - Га-а-анс, - стон был полон желания, удовольствия и легкого стыда, Ульрик гладил Ганса везде, куда дотягивался. – Я сейчас кончу. Пожалуйста. Член болезненно упирался в ширинку, и Ульрик мечтал о том, как его восхитительный любовник наконец избавит его от этого мучения. - Что ты чувствуешь? Расскажи мне, Улли, что ты сейчас ощущаешь, чего желаешь? – Ганс будто издевался, не давая Ульрику необходимого, хотя все-таки принялся стягивать с него брюки. - Я хочу твой чертов член и немедленно, - практически зло огрызнулся Ульрик, но в ответ получил только смех и нежное поглаживание по бедру. – Я чувствую тебя. Какой ты большой и сильный. Чувствую, как напрягаются твои мускулы, когда ты вдавливаешь меня в постель. Твое дыхание и жар тела. Я просто плавлюсь из-за тебя. Ганс тихонько застонал и с нажимом провел ладонями от ступней до коленей, от чего Улли почувствовал резкий прилив крови к паху. Но сейчас он был сосредоточен на другом. Он чувствовал, что ещё немного и дожмет Ганса, и тот трахнет его. - И твой голос, я почти уверен, что мог бы кончить только из-за того, как ты шепчешь мне на ухо комплименты пополам с пошлостями. А от твоего запаха у меня кружится голова. Кажется, я готов дышать тобой всю оставшуюся жизнь. Это лучшее, что я когда-нибудь ощущал, - он протянул руку вниз и вперед, нащупал макушку Ганса и погладил спутанные пряди, а затем и скулу. – Я хочу тебя в себе, - он раздвинул ноги, откровенно предлагая себя. Судя по рычанию, у Ганса наконец закончилось терпение. Майор вновь навалился на Улли, крепко обнимая и лихорадочно целуя и посасывая его губы. - С ума сводишь, крошка, - Ганс, судя по звукам, принялся быстро избавляться от собственных штанов. – Боюсь, теперь я буду не так нежен, как планировал. - Я согласен. Только смазки не жалей: у меня больше двух месяцев никого не было. После такого заявления Ганс практически взвыл и ощутимо шлепнул Ульрика по заднице. И ещё разок. Улли пережал член в основании, потому что чуть не кончил. - Не провоцируй, а то мне будет не до смазки. Вопреки словам Ганс подготавливал Улли тщательно, начал с одного пальца. Во время подготовки Улли был на грани, а майор ещё и не унимался: - И правда, такой узенький. Тесная дырочка. Но ничего, она сможет принять мой член до самого основания. А когда я с тобой закончу, ты будешь открытым и с растраханной дыркой. - И кто теперь провоцирует? - еле выговаривая слова, спросил Ульрик, находясь в каком-то полуобморочном состоянии. Тело было словно жидкий металл: послушное кузнецу, но раскаленное до красна. Не ответив, Ганс просто сунул голову между ног Улли и ткнулся языком туда, куда уже впихнул два пальца. - О господи-и-и! – взвизгнул Ульрик, которого на кровати аж подбросило. – Не смей! Я сейчас кончу же, садист ты этакий! Ганс захихикал, обдавая дыханием сжимающееся кольцо мышц. Затем Ульрик перестал ощущать щекочущие волосы на бедрах, послышался звук разрываемой упаковки, а затем Ганс улегся на него, нашарил правую руку Улли и переплел их пальцы. - Я вхожу, крошка. Член проникал в его тело медленно. Ульрик с силой сжал пальцы любовника и застонал. Внутри его задницы было влажно, горячо и нестерпимо приятно. - Быстрее, - пробормотал он, глотая стоны. И Ганс как ни странно послушался. Улли ощущал на себе внимательный и жадный взгляд. Ганс любовался им в момент, когда его член вталкивался глубоко внутрь. Улли неожиданно даже для себя почувствовал, как лицо и грудь заливает румянцем смущения. Закусив до боли нижнюю губу, Улли попытался податься на кажущийся сейчас, в начале, просто огромным член, но был придавлен сильной властной рукой к кровати. - Терпение, малыш. Не надо все быстро заканчивать. И Ульрик кивнул и перестал кусать губы. Первые толчки были такими же медленными и глубокими. На губах стало солоно от слез, но Ганс тут же слизал этот вкус. - Улли… - нежно позвал его Ганс. Ульрик в ответ крепко обнял любовника свободной рукой за шею, вжимаясь лбом в его плечо. Над ухом рвано выдохнул Ганс, а затем наконец стал резко и быстро двигать бедрами, вколачиваясь в Ульрика, вырывая из него стоны и жалобное хныканье. - Ещё, ещё, пожалуйста, - шептал Улли, ткнувшись губами в ухо Гансу. И Ганс трахал его ещё и ещё, сильно, быстро – как хотел сам Ульрик. Мир на миг вспыхнул, прекратив быть абсолютно черным, а затем Улли с протяжным громким стоном кончил, пачкая спермой и себя и Ганса. Ганс кончил какой-то минутой позже, сжимая Улли в объятьях почти до боли. Они лежали рядышком и тяжело дышали. Ульрику казалось, что его просто убили и теперь он призрак. Такая была легкость тела и такая пустота в голове. - Ты это нечто, - проговорил сбоку Ганс и притянул к себе, укладывая на грудь. Довольная улыбка – вот и все, на что хватило Улли. - Ужин теперь подогревать надо, - задумчиво пробормотал Ганс, поглаживая Улли по спине. – Кстати, завтра у меня выходной, так что как позавтракаем, пойдем на свидание. Куда тебе бы хотелось? Вот теперь Улли нашел в себе силы, чтобы удивленно спросить: - Ты хочешь, чтобы я остался? - По-моему это очевидно, - Ганс зарылся лицом в его волосы и тихонько вздохнул. – Я хочу, чтоб ты остался на ночь. Мы могли бы повторить. И завтра после свидания. Неплохо бы даже и до свидания: утренний секс очень хорош. - Ясно, - выдохнул Ульрик, пытаясь собраться с мыслями. - А ты хочешь уйти? – в голосе Ганса звучали тревожные и расстроенные нотки. - Нет, я не хочу уходить. Про то, что не хочет уходить от Ганса уже никогда, Ульрик добавлять не стал.