- Малфой, я рожаю!

      Ночь, утро и весь последующий день выдались для Малфоя совсем не добрыми. Он проснулся в ужасном расположении духа, что фактически не отличалось и от физического ощущения. Все тело ныло настолько сильно, будто всю ночь он спал под прессом, с немыслимой силой сдавливающим его тело. В принципе, это было не удивительно, так как сам Драко вчера вечером «немного» перебрал с алкоголем. Его можно было понять. Вся эта гребаная суматоха, царившая в его жизни, эти мысли, назойливые до дрожи, путали и сбивали с толку даже тогда, когда Малфой решительно заставлял себя не думать ни о чем, и последнее, что заставило его, точнее и было поводом его желания напиться — это были воспоминания, которые ни под каким предлогом не собирались выходить из головы. Драко ужасно не любил эти воспоминания. Он хотел стереть себе память, чтобы никогда в жизни не знать, какие ужасные вещи происходили в этом доме. Будучи еще совсем маленьким мальчиком, он видел, с каким злорадством и садизмом его отец издевался над эльфами. Он помнил, как эти существа, окровавленные, избитые до полусмерти, лежали на полу малой гостиной, он помнил, что украдкой плакал по ночам от такого зрелища, помнил, как приходил к ним поздно ночью и пытался помочь, помочь этим беззащитным существам, старался вылечить их, хоть и не знал ни одного исцеляющего заклинания, но все же старался. И такое случалось каждый год, в один и тот же день, но каждый раз это было все более ужаснее. Сначала были эльфы, потом стали и животные. Когда Малфой подрос, он стал понимать, что вскоре будут и люди. И Драко не ошибся. Его отец убивал и людей. И все происходило именно в этот день. В этот гребанный день. 31 октября. День рождения Люциуса Малфоя.       Драко поежился. Сколько боли он испытал в те годы, те дни, когда его отец был Пожирателем. Сколько слез он проронил у матери на коленях, моля и прося Господа дожить до конца этого ужасного времени. И это время закончилось. Его больше нет.       Ему пришлось встать. Он устало поднял свою голову и посмотрел в потолок, буравя его своим усталым взглядом. Ему чего-то не хватало. Может, отдыха? Однозначно. Или чего-то другого? Он не знал ответа на этот вопрос. Он чувствовал себя одиноким. Но таким он и был. Ему нравилось таким быть. Малфой устало потер переносицу. Как же он не любил этот день. Он не хотел спускаться вниз и смотреть на этот мрачный, столь пропитанный болью дом. Он не мог назвать его домом. Этот замок становился домом только тогда, когда приезжала Нарцисса. Да, действительно, те недели для Драко были настоящим раем. Особенно Рождественские праздники, на которые Нарцисса приезжала без предупреждения. С ее приездом весь замок становился таким родным, таким любимым. Драко любил наряжать елку, хоть и не был ребенком, но делал это. Его мама сидела у камина и читала рождественские истории вслух, чтобы придать настроение. Она помнила его детство слишком хорошо и с твердостью могла сказать, что оно было несчастным. Мальчик не имел возможности наряжать весь дом, он не получал никаких подарков на этот праздник, на свой день рождения же он всегда сидел в своей комнате, ожидая хоть какого-нибудь чуда. Матери было жалко своего сына. Очень жаль.       Малфой заставил себя встать. Он и так слишком много «спал». Подавив в себе страх, который каждый год рождался в нем именно этим днем, он спустился на кухню, где его уже ждал завтрак и небольшая куча писем. Драко знал каждое письмо, приходившее именно в этот день. Он даже не стал их просматривать, как и не притронулся к завтраку, который так старательно готовили эльфы. Он не хотел их обижать, правда не хотел, но желание принять пищу пропало сразу же, как только он проснулся. Малфой был сыт. Сыт всем.       Сидеть за столом и просто буравить серую стену не входило в его план. Поэтому он нехотя стал пересматривать письма, которые лежали недалеко от него. Первое письмо было от Забини. «Так и знал, — саркастически подумал Малфой. — Неужели тебе не надоело писать эти жалкие словечки, Блейз?».

«Дорогой мой друг, Драко.

      Мне действительно жаль тебя. Этот день должен быть радостью и отдаваться в душе приятным эхом, но так как твоего отца больше нет, я хотел бы посочувствовать тебе. Для Вас это стало ужасной потерей. Прошу прими мои соболезнования. Дорогой Драко, еще бы я хотел видеть тебя в фамильном поместье Забини на этих выходных. У меня есть очень хорошая новость, а точнее, очень хорошая ситуация, с которой я хотел бы ознакомить тебя.

Твой преданный друг, Блейз Забини P.S:Надеюсь на твою признательность».

      «Я подумаю над твоим предложением, Забини,» — раздраженно фыркнул Малфой. Ему надоело, что его друзья делают вид, будто смерть Люциуса стала для него потерей. Великой потерей! Скорее всего не потерей, а облегчением. Великим облегчением.       Второе письмо было от Пэнси, но, зная ее характер, он даже не стал его читать. Одна сплошная жалость. Это чувство с их стороны приводило его в неописуемую ярость. Только она и Блейз видели, как он страдал из-за отца. А теперь они со всем этим гнусным сочувствием пытаются хоть как-то поддерживать связь. И за эти слова, поступки и разговоры он ненавидел их. Сильнее, чем кого-либо из Золотой Троицы. Даже Поттера он вопринимал лучше.       Эти два письма без всякого размышления, стоит ли им остаться, полетели в камин, дотла сгорая в языках пламени. Он трепетно взял в руки третье письмо, прекрасно помня на память все слова, написанные на пергаменте. «Дорогой Драко, прошу приехать ко мне в этот скорбный для Нас день и почтить память отца. С любовью, Нарцисса», — пронеслось у него в голове, рисуя мягкие завитки ее слов. Он прекрасно знал, что снова напишет письмо, в котором черном по белому будет говориться о том, как сильно он занят с этими отчетами и, к великому сожалению и разочарованию, не сможет приехать к ней на поминальный ужин. Если сказать честно, он просто не хотел ехать туда. Не горел желанием ехать к ней, чтобы снова видеть эти слезы. Он иногда не понимал ее, как можно было любить такого, такого…человека? Хотя его и человеком не назовешь.       Драко обреченно взглянул на время. Стрелки пробили 10 часов. Идти на работу не было никакого желания, хотя это нужно было сделать, чтобы хоть на время отвлечься и просто поработать. Он позвал эльфа, тот сразу же на своих скрученных ножках, с диким желанием как можно скорее выполнить задание и порадовать хозяина, примчался к нему, внимательно слушая поручение. Существо не заставило Малфоя долго ждать. Через пару минут на столе Малфоя уже стояла чернильница с пером и лежал чистый, как белый снег, пергамент. Драко своим аккуратным почерком изложил свое нежелание оправдание по поводу ужина. Так же аккуратно запечатав письмо, отдал его эльфу, чтобы тот незамедлительно отправил его получателю. Он сидел и смотрел, как это маленькое подобие человека (хоть и не сильно уж и похожее) побежало выполнять его задание. Решив провести в библиотеке не больше часа, а уже потом явиться на работу, Драко выпил чашку кофе, забрал со стола яблоко и неспешным шагом пошел в одно единственное уютное место этого мрачного замка.

***

      Утро Гермионы не особо отличалось от того, которое недавно мы описывали. Так же как и у Малфоя, Гермиона чувствовала ужасную боль во всем теле только потому, что уснула на неудобном кресле в ее мини-читальне. Книга, лежавшая на ее животе, выглядела ужасно, в принципе как и сама хозяйка. Грейджер сонно протерла глаза. Да, в голове творился хаос и последние нотки хорошего настроения далеко пропали в ее душе. Немного побродив по комнате и машинально убирая книги на свои положенные места, она с ужасом вспомнила, что сегодня у нее первый рабочий день. Сердце сразу начало бешено колотиться, а голова потеряла волю мыслить. Глазами девушка искала циферблат, чтобы убедиться в том, что она не испортит этот день. Важный, но не слишком. Пройдя в другую комнату, глазами она наткнулась на часы и мысленно прокляла весь этот уже паршивый день. 5:20. «Да, я уже опоздала на свою новую работу!» — бровь непроизвольно изогнулась, показывая всю ироничность этой ситуации. Грейнджер решила провести время на пользу. Смысл слова «польза» заключался в том, чтобы стоять возле зеркала, пристально разглядывая собственную фигуру и философствовать на тему «Природная красота — это и есть настоящая красота…» и бла-бла-бла. Гермионе нравилось так делать, хотя она была вовсе не самолюбивой и той, что любила наряжаться и привлекать к себе внимание. Она ненавидела, когда на нее направлено множество взглядов. А если так разобраться, ей с лихвой хватало этого гребаного внимания. Потому что его было слишком много. После войны все газеты, все волшебники трубили только о них, о Золотом Трио, которое спасло этот мир. И ей это уже не нравилось. Да, Гермиона Грейнджер не любила внимание, она его ненавидела не воспринимала, как должна воспринимать обычная девушка. Следовательно, она необычная. Или просто не девушка.       Грейнджер стояла и смотрела на себя. Можно было сказать, что она прекрасно понимала слизеринцев, когда они говорили, что Гермиона — гриффиндорское пугало. Это была правда. Чистая правда. Копна непослушных волос, торчащих в разные стороны, как молнии или как шипы розы, ужасно худые ноги и руки, как костяшки, обтянутые слоем кожи, ужасно бледная кожа, на которой играл нездоровый румянец, и наконец, выпирающий живот, который все-таки говорил, что она живая. Несмотря на больной цвет кожи, Гермиона даже не пыталась прятать его под слоем косметики. Когда-то давно она приметила: «Если человек от природы урод, то даже если он будет мазать себя тонной косметики или искать подходящие наряды, он не станет поистине красивым». Снова ироничное высказывание с ее стороны. Грейнджер надоело смотреть на то, какая она красавица. Снова брови скривились в саркастичной дуге на лбу и она, с чувством полного отвращения или больше неприязни, ушла в кухню выпить немного чая, чтобы разложить в своей черепушке все по полочкам. Чай действительно был вкусный, хотя кофе хозяйка предпочитала больше. Все же, заполнив свой желудок хоть чем-то, даже ее нелюбимым чаем, Грейнджер была в недоумении. У нее оставалось ровно два часа до начала ее рабочего дня, а она не знала, как потратить хотя бы час свободного времени. Настрой на чтение пропал сразу после пробуждения, слишком впечатлительной была для нее прочитанная книга. Гулять под проливным дождем как-то не хотелось. У нее были единственные выходные, чтобы отдохнуть, а не слечь с простудой. Желание смотреть телевизор или просто валяться тоже пропало. Все, что так любила делать Грейнджер, стало теперь для нее слишком, снова иронично подмечено, занудным или же не так, как раньше, любимым. Это ее и пугало.       Спустя некоторое время, а точнее, 3,5 минуты, она нашла для себя подходящее занятие. В ее почтовом ящике лежало писем 20 от силы, причем таких старых, будто они лежат там с прошлого столетия. Ее это немного озадачило. Потихоньку вытаскивая их из железного ящичка, Гермиона пробежалась глазами по конвертам и поняла, что последующий час станет для нее очень и очень интересным.       Письма были ужасно пыльными, хотя это и неудивительно, пролежав в почтовом ящике столько времени, они не обещали быть чистыми, как белый декабрьский снег. Гермиона с любопытством глядела на эти «слегка» потрепанные бумаги и сделала для себя небольшое наблюдение. Большинство писем были от Мари и Джинни, а все остальные лишь дешевая реклама. «Магглы научат магов бизнесу», — приметила Гермиона, оглядывая рекламную брошюрку, аккуратно запечатанную в конверте, в которой говорилось об открытии нового заведения. Это заставило Гермиону искривится в ухмылке. Оказывается чтение каких-то там писем действительно достало некую забаву и приподнимало настроение на крохотные доли секунды. Решая больше не смотреть «дешевую рекламу», Грейнджер начала раскрывать письма от настоящих адресатов. Первое письмо было от ее кузины. В принципе, на бумаге не было ничего такого, что могло бы ее заинтересовать, лишь давнее письмо, в котором Мари пыталась ее вразумить. Девушка откинула его в сторону. Второе оказалось от семейства Поттеров, точнее, пока только от главной части их семейства. В нем пара приглашала на поход в их любимую часть города. И Гермиона прекрасно поняла, о чем они. Любимое место студентов волшебного Лондона. Хогсмид. Здесь, по непонятному происшествию, на девушку нахлынула волна ужасной грусти, непонятной грусти. Хотя было понятно, почему эта грусть так заволокла ее разум и сердце. Джинни и Гарри жили полноценной жизни. Вдвоем. Счастливо. А она? Она ведь никогда не гуляла с кем-то, вот так за ручку. Как-то по-семейному. Даже с Роном. А ведь она считала их жизнь романтикой. Сплошной романтикой. «Грейнджер, ты полнейшая дура!» — читать оставшиеся письма расхотелось так же быстро, как и появилось это желание. Гермиона с облегчением заметила, что стрелки на циферблате приблизились к ожидаемым цифрам. Время собираться на работу. Ее как-то задело это слово. Работа. А ведь не на такой работе она мечтала работать.       Грейнджер снова мысленно отругала себя за то, что стала такой привередой. Она решила постоять под струями теплой воды, чтобы хоть как-то попытаться избавиться от этих назойливых мыслей, которые ей уже так надоели за эти несчастные полтора часа.

***

      Несмотря на то, что Гермиона встала рано и практически не сделала ничего такого, что могло повлиять на ее самочувствие, чувствовала она себя ужасно уставшей. Голова работать категорически отказывалась, а желание просто посидеть дома не покидало ее с тех пор, как она переступила порог своей обители. Все эти чувства Грейнджер списала на беременность, хотя и вовсе не была уверена, что это все именно из-за положения. Пройдя в главное фойе Министерства Магии, она спешными шагами прошла в реставрированную часть западного крыла, где и находился Отдел Тайн. Кинув мимолетные взгляд на стол регистратора (она не знала, как назвать девушку, сидевшую в передней), Гермиона открыла свой кабинет и невольно остановилась. Комната находилась в неописуемом беспорядке. Ужасном беспорядке. Бумаги валялись по всему кабинету, на ее столе все лежало большим комом, шкафчик, в котором по-видимому находились кухонные предметы, был весь заляпан чем-то непонятным. Грейнджер устало потерла виски. «Тебя здесь очень ждали, Гермиона», — мысленно прибавила девушка, смотря на то, как Мари с радостью оставила ей «очень чистый» рабочий уголок. Решив не терять времени и просто поскорей закончить с бардаком, который уже изрядно начал сводить ее настроение к планке ниже нуля, она сняла пальто и аккуратно прошла к рабочему столу. Убирать она решила его. Какие-то бумаги, лежавшие на рабочем столе, немного зацепили ее взгляд. Девушка быстро металась глазами по листам. Это действительно заинтересовало любопытство девушки. «Обязательно допишу эти… — Гермиона перевернула лист, ища глазами название документа — это отчет?».       Убирать кабинет было не очень интересным занятием и слегка утомительным. За полтора часа она превосходно выполнила свой план по уброке и мысленно поставила галочку на строфе. Теперь Гермиона не знала, что ей делать. Малфой все еще не пришел, что одновременно и успокаивало, и настораживало. «Где его черти носят?» — брови слегка изогнулись в смятении, удивляясь, с чего вдруг ее так это беспокоит. Посидев немного в тишине, она внезапно вспомнила, что хотела дописать отчеты, которые теперь аккуратной стопкой лежали на ее рабочем месте. Достав чернильницу и перо, Гермиона стала писать что-то на листах, то и дело бросая мимолетные сосредоточенные взгляды на часы.

***

      Малфой не знал, сколько времени он уже сидел в библиотеке, сколько времени он просто читал книгу, но заметив, что стрелки все-таки подобрались к 11 часам, стал собираться на свою работу. Идти пешком до Министерства Магии, конечно, хотелось, дождь мог помочь ему остудить кипящие в его котелке мыслишки, но погода, видно, не особо желала исполнить его, так скажем, задумку. Драко вздохнул. Как-то нервно вздохнул. Ему ничего не хотелось. Никуда не хотелось. Но надо. Зайдя в камин, он все же посмотрел на часы, после чего растворился в зеленых облаках порошка.       Появившись в своем кабинете, Малфой невольно приметил, какая большая кипа, точнее гора, бумаг лежала на столе. Он снова нервно вздохнул. Писать ему, а тем более видеть глаза Поттера, да и вообще его самого, дико не хотелось. Ничто бы так не привлекло бы его внимание, как небольшой шум за соседней дверью. Тут он вспомнил, от чего голова пуще прежнего разболелась. Сегодня же у него работает Грейнджер. Как же он не хотел видеть ее именно сейчас. И Малфой бы не пошел к ней, если не тот шум, тихий, но ужасно нервирующий его якобы спокойствие, который создавала эта гриффиндорка. Драко пришлось это сделать. Выйти и посмотреть на нее. Посмотреть на это пугало.       Он резко открыл дверь и увидел то, что в школьные годы привело бы к дикому смеху. Грейнжер мыла полы. Причем очень старательно. Грейнджер мыла пол. Смешно.       — Ты могла бы немного потише это делать? — прошипел Малфой. — Ты отвлекаешь меня от важного дела.       — И тебе доброе утро… а нет, добрый день, Малфой, — ясный, скорее хищный взгляд устремился на лицо бывшего слизеринца. Драко прекрасно подметил ее выражение. В этих карих глазах царил гнев и… усталость? Или это был страх?       — Ты должна была прийти сюда к 8 часам. Сейчас уже 11. Что ты сделала за эти 3 часа?— он шипел, как змея, то ли извиваясь, стараясь ее укусить, то ли как червяк, строящий из себя не весь знает кого.       — Я за эти 3 часа сделала намного больше полезный дел, чем ты за всю свою жизнь, — ей нравилось смотреть, как его глаза заливались той ненавистью, которой всегда были заполнены эти же зрачки во время учебы в Хогвартсе. — Я убрала эту никчемную комнатушку, я дописала отчеты, которые должен был дописать ты, я отнесла их Поттеру.       — Что ты сделала?       — Я дописала отчеты и отнесла их Поттеру, — чеканя каждое слово, словно монету, она неотрывно смотрела ему в глаза, повторяя, каким он все-таки стал жалким. — Он сказал мне, что отчеты хорошие, и просил передать тебе, что ты огромный молодец.       — Ты не сказала ему, что сама их написала? — его брови исказились в вопросительной дуге, а на губах заиграла усмешка. «Гриффиндорская помощь.» — мысленно приметил Драко, наблюдая за тем, как меняется лицо Грейнджер.       — Да, не сказала. Теперь я могу быть свободна и пойти к Мари? — она спросила это слишком доброжелательно, что сама невольно отругала себя.       — Мне наплевать, куда ты хочешь идти. Главное не появляйся мне на глаза до 2 часов, потому улепетывайся домой. Я не хочу видеть тебя, потому что ты мне мешаешь, — он просто плюнул в нее ядом. Драко рассчитывал услышать такую же ядовитую отговорку или же колкий ответ, но увидел лишь, что ее глаза наполнялись грустью. Она стала грустной. Грустной, черт возьми. Сердце Малфоя пропустило несколько съеживающих ударов, а комок подкатил к горлу. Грейнджер опустила голову, пробормотав что-то несвязное. Он понял, что довел ее до слез. Желая не видеть этого, Малфой просто хлопнул дверь, оставив ее наедине с тишиной и напряженностью, царившей в воздухе.       Гермиона стояла посреди ее кабинета и невольно вздрагивала, вытирая руками слезы, которые сами по себе стекали с ее глаз. Он только что прошипел ей, что она мешает… Спустя время, взяв себя в руки, она составила все по местам и ушла к Мари, чтобы немного проветрить свою голову, оставив Малфоя думать о том, почему его сердце так неожиданно вздрогнуло при виде ее слез.