Готье, Никита

«"Социальная педагогика — одна из самых подлых дисциплин, если оценивать ее по законам этики и извне профессии. Институт социальной педагогики тесно переплетен с институтом исполнительной, а порой и законодательной, власти, со школьной практикой в целом, с социальными службами, дополнительным внешкольным образованием, с медицинскими и правоохранными учреждениями на местах. Также социальная педагогика уникальна своей неочевидностью. «То есть как?» — спросите вы. А вот как: объект есть, результат — есть, а процесс и приложенные к объекту действия неочевидны. Их могло и вовсе не быть; они могли быть, но не принести результата. Оценка деятельности социальных педагогов — одна из самых сложных задач в советском минобразе. Кроме того, социальный педагог в любой момент может превратить личное действие в профессиональное, обратное тоже верно. Отчеты в области социальной педагогики пишутся довольно оригинальным образом — либо отталкиваясь от учебного плана, либо, наоборот, от конечного результата. И еще. Специальность «социальный педагог» существует в Союзе сравнительно давно. Теперь уже открылись университетские кафедры социальной педагогики, но в те времена социальных педагогов не выпускало ни одно высшее учебное заведение. Картина ясна? Работа есть, профессия — есть, но кто будет работать? Сначала в социальные педагоги набирали предметных педагогов, но выяснилось, что самые важные группы просто не идут с ними на контакт. Брали психологов и соцработников, но у них не всегда хватало соответствующих профессиональных навыков. Социальные педагоги отличаются уникальной профессиональной деформацией личности. С одной стороны, они обязаны устранить девиации у подопечных, а с другой — без девиаций в собственном поведении они просто не сумеют установить с подростками контакт и вряд ли смогут верно подобрать методики. Ленинградская школа экологии, целительства и экстрасенсорики «Фиона», в последнее время признанная официально, была основана и поддерживалась социальными педагогами. Именно поэтому ей удалось без особых потерь миновать восьмидесятые. Не то чтобы нельзя было подобраться, но получалось с официальной точки зрения некрасиво. Во-первых, Фиона действительно уводила подростков с улиц и возвращала в дома и школы. Во-вторых, как это ни странно, педагоги Фионы получали в муниципалитете зарплату. Могу напомнить, что в восьмидесятые Ленинград представлял собой зону экстремального социального эксперимента. Любой родитель, если ему в качестве увлечений ребенка предложить на выбор мотоспорт и экологический туризм, выберет второе. Кроме того, Фиона быстро научилась не называть кошку кошкой, даже наступив на нее в темноте. Ролевые игры записывались в учебном плане как психотренинг, или игровой тренинг с элементами туристической подготовки на природе. Один из Бельтайнов, например, именовался этнографической реконструкцией культурных особенностей охотничьих племен (ханты, манси). Сложно подсчитать, сколько народу состояло в Фионе постоянно. Я сказала бы, около трех сотен. Появляющихся нерегулярно — еще больше. Фиона вырастила не одно поколение неформалов и дала прикрытие многим ключевым фигурам субкультуры. Фиона была и есть вещь в себе, при ее внешней открытости. Я приемлемо говорю? Прошу прощения за наукообразность, мне давно не случалось говорить по-русски в неофициальной обстановке. Среди моих знакомых девиантный подросток был один. Разумеется, различные акцентуации наблюдались и у меня, и у других моих приятелей, но, во-первых, их было мало, а во-вторых, по большей части мой круг общения состоял из взрослых. Я была папина дочка. Да-да, он самый. Он ведь так и остался вызовом обществу. А по тем временам он меня шокировал, и его образ жизни — тоже. Мы, байкерские дети, находились в тени за спинами сильных и взрослых родителей, мы прекрасно знали, что мы сами еще не взрослые. У нас было надежное прикрытие. А Ники как раз был взрослым. Вернее, вынужденно взрослым. На подростковое мероприятие он бы не поехал. От постоянной защищенности я выбрала область деятельности, никак с байкерами не пересекающуюся, и увлеклась ролевыми играми. Мне не хватало точки приложения себя и очень хотелось от самой себя отдохнуть. Разумеется, я просчиталась и влипла в подковерные войны за авторитет и положение в тусовке. Но история не об этом. Подождите, чтобы не сбиваться, если у вас будут вопросы касательно деятельности Фионы, то давайте их тогда отдельно, или, возможно, я сведу вас с кем-нибудь из инструкторов. Да, конечно, присутствуют на фестивале. Было бы удивительно, если бы было не так. Намечалась довольно серьезная игра по Ирландии на три сотни человек. По сути, можно было сказать, что игру ставит Фиона. А ехать на такую «Ирландию» — это круто! Тем более, что игра идет каждый год, взаимодействия и приемы моделирования отработаны. Вот я возвращаюсь от репетитора, начинаю паковать рюкзак, и тут звонит межгород. Ну, вы помните, тогда не было радиотелефонии, и междугородний звонок отличался по звуку. Телефон то ли сдавленным, то ли задыхающимся голосом капитана моей команды говорит, что пропала ни много ни мало — королева Медб. То есть не то чтобы совсем пропала, но игрока на эту роль не будет. И это… э… гнездец. Полный. Я закономерно интересуюсь, при чем тут я, рядовой игрок, и какая из меня ко всем богам Медб, на что слышу классическое «придумай что-нибудь». Я вообще очень часто слышала по тем временам фразу «придумай что-нибудь», иногда с дополнениями — «ты умная и дофига народу знаешь». Но идей не возникло никаких, разве что Сережкину маму попросить… но она слишком старая. Сутки я ломала голову и сидела на телефоне. Безрезультатно. А на исходе суток явился Ники по пути откуда-то в никуда. Метафора. Да спросите у него самого, он наверняка помнит. А вообще он всегда заходил, когда проезжал мимо. Сначала я сочла, что рехнулась. Потом — что это гениальное безумие и вполне в стиле ролевых игр. Я оставила Ники ждать и рванула по городу — собирать снарягу и прикид, то есть игровой костюм. Вернулась почти ночью, с удивлением узнала, что Ники практически не в состоянии унести собственный рюкзак, и Сережка понес его рюкзак до поезда. Это Сережка Зверев из «Пилота», о нем вы тоже знаете. Друзья детства. Прибывали мы впритык к началу игры: надо было доехать до Финбана и сесть на электричку. К открытию опаздывали. Что Ники не начитан и вряд ли даже представление имеет о том, во что мы играем, мне пришло в голову только в электричке. И всю дорогу, два с половиной часа, я, как могла, излагала ему мифологию, содержание «Похищения быка» и некоторые особенности его роли… Нас встречали. От электрички до мастерятника почти бежали. Меня перехватили, спросили, кто со мной, и скоро набежала толпа мастеров и игротехников, поволокла Ники в сторону. Тут он понял, какую подлянку я ему кинула, и страшно развеселился. А парад, кстати, из-за Медб задерживали. Кто-то тянул руны и узнал, что игрок все-таки будет. Когда увидела — даже не узнала. Точнее, мне не удалось усомнится в том, что я вижу именно королеву Медб. Суку, стерву и красавицу. При том, что я знала, кто игрок, понимаете? А из-за аврала получилось так, что практически никто из рядовых игроков не знал. По роли нам с Ники общаться не пришлось, Медб я видела по большей части издалека, и продолжения у этой истории не оказалось бы, не случись нам встретиться в ноябре того же года в Казани. Естественно, я потащила его на конвент. Представьте. Объявляют приз за лучшую женскую роль года и на сцену выходит парень. Ни на какую королеву в принципе не похожий. Так потом его пригласили играть какую-то колдунью в «Ведьмаке». Ох. К чему это я?" Алиса Хоннат стоит под окнами отцовской коммуналки и с тоской смотрит вверх. Света в комнате нет. Комната принадлежит госпоже Хоннат, но госпожа Хоннат не намерена в ближайшее время возвращаться в СССР, а когда приезжает, ночует, как правило, в гостях у друзей. Приезжает она часто — на конференции и научные семинары, на ролевые игры и фестивали. Алиса утверждает, что она антисоветчик. Это, скажем так, не совсем верно. Ей уже приписывается огромный вклад в нынешние финско-советские отношения и ведущая роль в прекращении скандально известной «войны деревьев». Она отчаянно тоскует по отцу, умершему много лет назад, и, возможно, именно поэтому не желает возвращаться в Ленинград. Может быть, она тоскует еще и по прошлому, в котором был привкус новизны, запрета и тайны». Алиса Хоннат, из интервью «Московскому Комсомольцу» 22.09.2007, беседу вела И.Булдашева