Готье, Никита

Выплывая из дневного сна, Ники даже не сразу понял, кого видит. Вернее, понять-то понял, а вот осознать факт присутствия Осени не получалось. В глазах плыло как-то по-особенному. Сквозь тускло-льняные волосы просвечивали блекло-рыжие, сквозь зеленую радужку — каряя. Как наложение двух картинок. Ники показывали такую программу на компьютере, морфер. На ней из фотографии одного человека получалась другая фотография другого человека. Осень превращался в Осень. Юрка Стрельников превращался в Аки Хияму. И застревал на середине. С Осенью была девчонка. Ники сел на кровати и потряс головой. Он давно знал, что Осень... Не любит женщин. Впрочем, зачем любить? Пригляделся. Девчонка? Взрослая, состоявшаяся, не очень радостную прожившая жизнь женщина. Просто японка. Поэтому плохо читается возраст. Зато отлично читается смутное сходство с Черным — во взгляде, в постановке головы, в положении пальцев. Девочка-профи. Осень поставил на кровать рюкзак. Ники почти не посещали в больнице: Таш было напряжно ездить в несезон, Галку он отвадил, а Кит сам лежал в психиатрии. Вещи, которые принес Осень, не принес бы никто. Кружка с крышкой и две коробочки с чаем. Маленький электрический чайник. Книги, завернутые в полупрозрачную тонкую бумагу. Цветные карандаши и альбом. Три банки сгущенки. Швейцарский нож. Что-то еще по карманам небольшого вместительного рюкзака с хитро изогнутыми лямками. Ники сидел с чайником на ладонях и улыбался. — Рюкзак тоже тебе, не потащишь же ты это все в руках. Жнец умер. — Вы еще поженитесь по этому поводу, — отозвался Ники. Девушка чуть присела, уперлась ладонями в колени, подняла на Ники глаза и улыбнула лицо в знак того, что оценила шутку. Именно все лицо. Ники никогда не видел, чтобы так улыбались. Наверное, она просто учится — и Ники... Ну, он не очень мог объяснить, когда делал ответное лицо — щурил глаза, лепил высокие скулы из своих невыразительных, делал губы визуально меньше... Он делал ее лицо. И она поняла. Кивнула, посерьезнела и улыбнулась снова. Иначе. Живее. Кое-что Ники про Жнеца знал. Это был страшно серьезный питерский дядька. Авторитет. Папа Осени. Ангел опасался Жнеца. Юрка о чем-то напряженно думал. Подтянул под себя пяткой стул, уселся, вытряхнул ногу из сапога, положил под задницу — и улыбнулся тоже. — Брр! — Ники потряс головой, — не делай так больше. Чему ты людей учишь? Девушка фыркнула. Шизофреники вообще улыбаются своеобразно. А когда пытаются что-то сказать улыбкой, да при непривычке мышц, получается ужасно. — Пожениться — отличная шутка, — сказал Осень. — Немного неожиданно. — Меня зовут Óни, — сообщила в пространство девушка. — Но я думаю, что мне это надоело. — Клево! Мне тоже надоело… чужое все какое-то, — поделился Ники. — Сделай свое, — сказал Осень. Ники расхохотался. Кажется, то, что ворочалось в груди, крылатое и обжигающее, было счастьем. И оно ни разу не походило на счастье человека по имени Тварь.