Око бури

В детстве он терпеть не мог накладывать грим — как и играть роль клоуна, если уж на то пошло. Рисовать черт-те что на лице, одеваться как кретин, а потом идти веселить скучающих зевак — согласитесь, работа довольно паршивая. Хотя, конечно, куда лучше, чем чистить уборную. Сейчас же, тщательно накладывая грим, Аллен испытывал смешанное с печалью удовольствие. Процесс требовал немалого внимания и ловкости рук, зато при сносном навыке создавал совершенно новое лицо, яркое и простодушное. Нарисованная улыбка ужасно облегчала жизнь — не было нужды вон из кожи лезть, улыбаясь зрителям. Другое дело — накладные ресницы. Те, что были у Маны, уже давно никуда не годились. Аллен побывал в пяти городах, прежде чем нашел новые. А потом еще здорово намучился, пока научился наклеивать их ровно. Парик тоже выглядел из рук вон плохо. Если бы Аллен лысел с такой же скоростью, то уже месяца через три щеголял бы голым черепом. Так что с париком приходилось обращаться крайне осторожно. Собственные волосы Аллен собирал в низкий хвост и прятал под пышным клоунским жабо, над которым тоже пришлось поколдовать, чтобы подогнать по размеру. Он проклял все, пока заново научился не чесать глаза. Это было важно вдвойне, поскольку вертикальные полосы, которые он старательно выводил на веках, здорово уводили взгляд зрителя от проступающего сквозь грим шрама. Но все страдания с лихвой окупил ошеломительный успех первого представления. Аллен не помнил, чтобы прежде так легко управлял настроением толпы. В детстве выступления ему просто поперек горла стояли. Рэд зачастую улыбался настолько криво, что в гриме умудрялся скорее пугать зевак, но никак не наоборот. Аллену же все давалось так просто и непринужденно, словно он занимался этим, по крайней мере, последние несколько лет. (Хотя, постойте-ка, ведь так оно и было). Даже этот Ной, Тики Микк, назвал его самым ужасным среди всех. Хм, самый ужасный среди всех. Лави бы оценил. Впрочем, теперь можно было сказать, что он просчитался уже дважды. Как Рэд тогда, с Маной, и как Аллен сейчас, потеряв новообретенный дом. Да и от друзей теперь следовало держаться подальше. Только Тимкампи у него и остался. Учитывая последние события, спаситель из Аллена вышел не очень, да и на Мариана Кросса, как выяснилось, он тоже не слишком-то походил. Оказалось, что дорогу придется вытаптывать самостоятельно. Первым делом следовало узнать, чего на самом деле хотел Четырнадцатый. Только Аллен ума не мог приложить, где искать ответы. К тому же, в каждом городе его в конце концов находил Апокриф. Видимо, сбежать от него было просто невозможно. Собственно, где-то среди всех этих вопросов и игр в прятки он их и встретил. Джонни был последним, кого Аллен ожидал увидеть в толпе зрителей обычного провинциального городка. Пока рядом с ним не возник Канда. Среди тысячи мыслей, проносившихся у Аллена в голове в эти секунды, была одна, которая раздражала сильнее всех. Уцепившись за нее, он запросто перешагнул и через страх, и через удивление, и через все хитрые планы. Аллен ощутил, как привычно катились к чертям годы его фальшивых улыбок. Стащив парик, он, смешно ковыляя в своих безразмерных клоунских штанах и башмаках, подошел к Канде, взял его за грудки и прорычал в лицо: — Какого черта ты тут делаешь, идиот?