Все дни как один

Сейчас — Итак… Вы согласны подписать соглашение? На некоторое время воцаряется напряжённая тишина, затем хорошо одетая женщина быстро кивает и её губы сжимаются в тонкую линию. — Хорошо, — отзывается Сэм, и, кажется, только что прозвучал сигнал к тому, чтобы все находящиеся в зале люди вновь начали дышать. — Мы подготовим необходимые документы и пригласим Вас на подпись. Будущая мисс экс-Уитмор поднимает со стола клатч, даёт Сэму краткий поклон и покидает зал заседаний. Звук мотора её Мерседеса, выезжающего со стоянки, побуждает и мистера Уитмора со своим адвокатом встать с мест, чтобы попрощаться. Пока клиент не видит, адвокат Росс ловит взгляд Сэма, облегчённо улыбается и кивает, явно давая понять, что с него выпивка. Сэм кидает документы в свой дипломат. Он не успевает дойти до лифта, когда натыкается на целую толпу людей, все в ожидании, все с взволнованными лицами. — Она согласилась на наши условия, — просто говорит он. — Да ты шутишь, — отвечает Стив Аддисон, хоть и знает, что Сэм не лжёт, — шесть месяцев Пол пытался заставить её пойти на это! Что ты сделал? Предложил себя в придачу? Сэм морщится, затем поворачивается и направляется в свой кабинет в конце коридора. Стив следует за ним, но в кабинет не входит, а просто останавливается в дверях с глупой улыбкой на лице. — Ты знаешь, наш старик, вероятно, захочет сделать тебя своей правой рукой после такого успеха. Хорошая работа, Сэм! Сэм ослабляет галстук. Ему приходит в голову, что эта информация должна сделать его счастливым, и он улыбается, для галочки. — Спасибо, старик. — Выпьем сегодня? Мы идём к Чейзерам. — Э-э-э… да… Я не могу. У меня сегодня дела. Стив закатывает глаза. — Приятель, тебе нужно больше отдыхать. Тебе никто не говорил об этом? — Никогда, — лжёт Сэм, — в следующий раз, может быть? — В следующий раз, — соглашается Стив, постукивая костяшками пальцев по дверной раме, а потом поворачивается и уходит в свой кабинет.

***

В половину седьмого Сэм прекращает работу. Офис пуст, и он, быстро попрощавшись с Генри, охранником, выходит на улицу. Его Додж Чарджер — единственная машина, оставшаяся на стоянке в лучах предзакатного солнца. Сэм добирается до дома за двадцать минут. Он не включает радио, чтобы посторонние звуки не мешали ему размышлять о минувшем рабочем дне. Дома его встречает тишина. На приставном столе рядом с дверью мерцает огонёк автоответчика — кто-то оставил сообщение. Он нажимает кнопку, и, одновременно просматривая почту, слушает вполуха — Чарли, напоминает ему про субботний ужин. Сэм меняет свой деловой костюм на тренировочные штаны, футболку и кеды, забирает волосы в небрежный хвост. Неожиданно в его голове появляется изображение брата, делающего уничижительный комментарий о его причёске. Мысль о Дине отзывается тупой болью груди. Не острой, как раньше, и Сэм пока не решил, хорошо это или плохо. Он проверяет еду, которую приготовил заранее в своей маленькой духовке, и удовлетворенно кивает. Хорошо, когда в доме есть что-то, чем можно быстро перекусить после пробежки. Дом находится в двух милях от ближайшего соседа. Вокруг него почти пустырь, и это идеально подходит для того, чтобы сбросить напряжение, накопившееся за день. У Сэма есть десять маршрутов для пробежки, нанесённых на его мысленную карту, разных по длительности. Он собирается вернуться, принять душ и сразу поесть, поэтому выбирает тот, который длится сорок пять минут. Сорок три минуты спустя он возвращается домой с сильным желанием принять душ и согреться. Его мысли упрямо возвращаются к бункеру — единственному месту, которое Дин называл домом, и которое им пришлось покинуть. Эти мысли присоединяются к давлению водяных струй. Тупая боль вернулась и никак не желает смываться. Чистый и готовый к ужину, Сэм надевает поношенные джинсы и футболку. Еда греется двадцать минут, за это время Сэм готовит одежду на завтра и аккуратно складывает её на пустую кровать рядом со своей собственной кроватью. Он хочет, чтобы это вошло в привычку. Таким образом, пространство используется практичнее, говорит он сам себе. А ещё ему очень не хватает того, кто мог бы сам занимать эту кровать. Сэм ест запеканку и перечитывает документы, которые понадобятся ему для завтрашних слушаний. Затем моет и убирает посуду. Он не включает телевизор, вместо этого предпочитает читать в гостиной, при свете одной-единственной лампы. Тишина нисколько не беспокоит его, но по-прежнему ощущается чем-то чужим. Даже когда у них с братом были собственные комнаты в бункере, когда они были не в ладах друг с другом, даже тогда присутствие Дина ощущалось повсюду, как часть Сэма, без которой он никогда по-настоящему и не жил. Образовавшуюся пустоту он заполняет небольшим количеством алкоголя на ночь.

***

Слушания назначены на девять, но Сэм, как обычно, появляется в офисе задолго до восьми. Он просматривает бумаги в своём кабинете, когда раздаётся вежливый стук, и следом за ним в дверном проёме появляется внушительная фигура. Лишь единицы могут приходить к Сэму, не предупредив заранее. — Мистер Вайнштейн. Чем могу быть полезен для вас, сэр? Его босс — высокий щеголеватый джентльмен, старше шестидесяти, совершенно не собирающийся снижать темп своей жизни и уходить на пенсию. Со своими костюмами, отражающими очевидное богатство, и безупречными серебристо-серыми волосами, Эдгару Вайнштейну каким-то образом удалось избежать того, что выглядит как пошлая, кричащая роскошь — непростое дело, если ты — адвокат по профессии. Он обладает поистине бульдожьей хваткой, что, главным образом, и позволило ему стать не просто обеспеченным, а богатым человеком, но при этом он никогда не забывает про «моральный компас». В основном именно поэтому Сэм устроился на работу в его компанию. — Слышал, тебе удалось раскрутить мисс Уитмор, — говорит Вайнштейн, усаживаясь напротив Сэма, — впечатляющая работа, сынок. — Не могу принять всей похвалы, здесь большая заслуга Пола, — осторожно отвечает Сэм, не желая показаться неблагодарным в глазах босса, но также и стараясь не преуменьшать роль своего коллеги и выставить себя жадным до славы мудаком. — Это очень достойный ответ, Сэм. Но мы все знаем, основная заслуга в том, что она согласилась на сделку, принадлежит тебе. Так что просто прими похвалу, хорошо? Сэм улыбается и наклоняет голову чуть смущённо. — Спасибо, сэр, я ценю это. — Знаешь, Сэм, — продолжает Вайнштейн и теперь смотрит на Сэма более проницательно, — если ты также удачно завершишь ещё несколько подобных сложных дел, это откроет для тебя ряд реальных возможностей. Уровень дискомфорта Сэма поднимается до отметки «неловко», но Эдгар — умный человек, и он просто кивает. Если он и разочарован ответом Сэма или его отсутствием, то никак этого не показывает. — Я могу спросить тебя кое о чём, Сэм? — говорит он, — ты можешь не отвечать, это, правда, не моё дело. И все же, тебе пришлось пережить распад семьи? Сэм изумлённо поднимает голову. Он не ожидал такого вопроса даже в категории «вероятных». Он понимает, что Вайнштейн воспримет эту реакцию как ответ «да», даже притом, что его семья была скорее «уничтожена», а не просто распалась. — Дело в том… что ты, как я заметил, с большим энтузиазмом берёшься за дела, в которые вовлечены дети. Будто стараешься «исправить» что-то. Сэм никогда не задумывался об этом, но он понимает, почему Эдгар пришёл к такому выводу. Действительно, Сэм предпочитал дела, в которых под угрозой находились сердца и умы, а не статусы и деньги. — Как я сказал, это не моё дело… — Нет-нет, все в порядке, — быстро отвечает Сэм, ведь Эдгар — один из немногих, кто решился сделать ставку на адвоката, только что окончившего колледж. Более того, Сэм любил и уважал своего босса. — Мои родители не разводились — мама умерла, когда мне было шесть месяцев. Эдгар вот-вот собирается начать извиняться, но Сэм успокаивает его. Это старые новости, они уже не причиняют боли. — Я не уверен, но, возможно, Вы и правы. Я не переживал развода родителей, и все же мою семейную жизнь можно назвать неблагополучной. Видимо, я действительно пытаюсь что-то исправить. — И это не плохо, Сэм, — твёрдо говорит Эдгар, — мир нуждается в таких юристах, как ты. Это как глоток свежего воздуха, кроме того, ты уравновешиваешь собой всяких придурков. Они смеются, но когда Сэм смотрит на Эдгара, он понимает, что тот ещё не все сказал. — Стив рассказал, что ты вчера опять отказался от совместных посиделок, — начинает босс. — Я не имею привычки указывать своим сотрудникам, как жить, но Сэм… Сколько ты здесь работаешь? Чуть больше года? И я ни разу не видел, чтобы ты расслаблялся. Чёрт, сынок, я понимаю, каково это — быть женатым на работе, но есть ведь вещи и поважнее её. У тебя есть семья? Сэм кратко улыбается и снова отводит взгляд. — Жены и детей нет, если Вы это имеете в виду. Есть брат, Дин, но он… он сейчас изолирован от общества. Он успевает только произнести эту фразу, когда в его голову приходит понимание того, как она, должно быть, прозвучала для другого человека. Последнее, что ему нужно — это босс, уверенный в том, что он взял на работу человека, который за двенадцать месяцев забыл упомянуть, что имеет брата, сидящего за решёткой. Он должен объясниться, но следующие слова, слетающие с его губ, оставляют на языке горький привкус предательства. — Дин… Дин психически болен. Он находится в больнице примерно в часе езды отсюда. Эдгар кивает и Сэм на секунду задумывается, может быть, брат, сидящий в тюрьме, был лучшим вариантом — это социально более приемлемо. — Я сожалею, что заставил тебя говорить об этом, сынок, — произносит, наконец, босс, — надеюсь, он получает уход, в котором нуждается. — Да, конечно. Вайнштейн снова кивает и поднимается со стула. — Что же, я не возражаю против твоего карьерного роста. И как я уже сказал, отличная работа над делом Уитморов, Сэм. Если тебе что-то понадобится, моя дверь всегда открыта. — Я ценю это, — отвечает Сэм. Как только он остаётся в кабинете один, он позволяет себе долгий выдох. Он никогда не рассказывал никому о Дине, и теперь может только догадываться, что думает о нём босс. Он также думает о Дине, и пытается представить, что сейчас делает брат. Рабочий день заканчивается быстро. Сэм крутился как белка в колесе и он солгал бы, если бы сказал кому-нибудь, что недоволен этим. На работе он думает исключительно о деле, не позволяя мыслям отклониться куда-нибудь в сторону. Он догадывается, что думают о нём коллеги — «трудоголик», «карьерист». Но, кажется, они не считают его одним из тех юристов, которые готовы бросить под автобус любого, кто стоит на пути их продвижения по карьерной лестнице. Он не забывает про печенье для секретарш на Рождество, и этого, в общем-то, достаточно, чтобы считать себя частью коллектива, несмотря на то, что он так и не стал близко общаться ни с одним из своих сослуживцев. Он покидает офис чуть позже, чем вчера, но распорядок его вечера неизменен. Он добирается до дома, проверяет автоответчик, бегает, принимает душ, затем ужинает, и все это в полной тишине, такой привычной для любого, кто живет в одиночку. После ужина он, ещё раз прослушав единственное сообщение на автоответчике, набирает знакомый номер и ожидает ответа. Наконец, на другом конце провода раздаётся женский голос. — Больница Фокс Пайн. — Я могу поговорить с доктором Ломэксом? Это Сэм Винчестер. — Привет, Сэм, это Меган, — голос в трубке сразу теплеет. Они обмениваются приветствиями типичными для людей, знакомых несколько лет, чьи отношения, однако, так и не вышли за рамки профессиональных. Меган просит Сэма подождать и переключает его на доктора Ломэкса. Сэм целую минуту слушает телефонную версию Greensleeves, прежде доктор берёт трубку. — Сэм. Спасибо, что перезвонил. — Нет проблем, — отвечает Сэм, пытаясь по голосу собеседника определить, что он сейчас услышит — плохие новости или действительно плохие новости. Только в этих двух случаях доктор Ломэкс связывается с Сэмом, когда рабочий день подошёл к концу. — Все в порядке? Он слышит, как доктор вздыхает. Значит — действительно плохие новости. — Мне казалось, он начинает делать успехи, Сэм. Мы уже начали уменьшать количество препаратов и я даже говорил с ним о том, что он в скором времени сможет возвращаться домой на выходные, но потом… Сегодня его состояние резко ухудшилось — он снова заговорил о демонах. Сэм устало закрывает глаза, радуясь, что не говорит с доктором лицом к лицу. Когда он ничего не отвечает, доктор продолжает. — Он становится все более беспокойным, и, кажется, текущее лечение не приносит результата. С твоего согласия я хочу перевести его на другую комбинацию препаратов. — Хорошо. Делайте, как посчитаете нужным, — отвечает Сэм, массируя переносицу. Он знает, что должен задавать больше вопросов. Какие препараты? В каких дозах? Каковы побочные эффекты? Но они с доктором столько раз вели этот разговор, что теперь он потерял свою актуальность. Сэм — законный опекун Дина, и, по-правильному, врач не должен назначать никакого лечения, не предупредив его об этом. Но он доверяет доктору Ломэксу. Парень, похоже, искренне пытается помочь Дину, и Сэм проверял его много раз — он точно не сверхъестественная тварь, маскирующаяся под человека. Сэм подтверждает, что навестит брата в воскресенье и кладёт трубку. Основная причина, почему Сэм не возражает против любого медикаментозного лечения Дина состоит в том, что тот согласится на любые препараты независимо от того, что об этом думает брат. Лечь в больницу было самостоятельным решением Дина и, оглядываясь назад, Сэм понимает, что не должен был позволять ему этого. И это очередной пункт в его длинном списке сожалений.

***

Тогда Они возвращаются в бункер. Сэм заглушает двигатель и они сидят в машине, не двигаясь, как две статуи. Кас исчез вместе с Клэр — она отказалась ехать с Дином и, по правде говоря, Сэм не может обвинять её в этом. Дин только что убил четверых, включая человека, который заменил Клэр отца, после того, как тело Джимми Новака было присвоено в небесных целях. Сэм закрывает глаза, но образ брата, сидящего на коленях посреди трупов, упрямо возникает в голове. Дополнительным напоминанием служит запах крови, стоящий в машине, главным образом потому, что Дин сейчас носит его как дополнительный слой одежды. — Дин? — говорит Сэм, оборачиваясь к брату и изучая его профиль. Тот сидит, не пошевелившись, — мы приехали. Дин не реагирует, пока Сэм не открывает дверь. Знакомый скрип вырывает его из оцепенения, и он следует за Сэмом, но когда они заходят в бункер, он стоит, как потерянная душа, в ожидании указаний. — Пойдём, — говорит ему Сэм, — тебе нужен душ. Душ, на самом деле, находится где-то в самом низу списка вещей, в которых они сейчас действительно нуждаются, зато он не требует никаких особых усилий. Дин открывает дверь в ванную и заходит внутрь. Долгое время Сэм не слышит оттуда никаких признаков движения. Он собирается постучать и спросить, все ли в порядке, но в этот момент из ванной раздаются звуки включаемого душа и Сэм, облегчённо вздохнув, отходит от двери. Он переодевается и пытается по-быстрому приготовить ужин, когда на кухню входит Дин, босиком, в хенли и тренировочных брюках. Его лицо не выражает абсолютно ничего, и от этого становится страшно. Сэм опускает взгляд на кастрюльку с супом, который он помешивает, словно эта задача требует предельной концентрации внимания. — Ты голоден? — наконец, нарушает он тишину. Ответа нет и он украдкой смотрит на брата. Дин сжимает Метку с таким видом, будто она причиняет физическую боль. Возможно, так оно и есть. — Ты в порядке? Дин резко поднимает взгляд, словно он уже и забыл, что Сэм тоже здесь. — Мы должны ещё раз все проверить, — отвечает он, потирая предплечье, — мы что-то упустили. Должен быть способ избавиться от неё. Сэм кивает. Он ненавидит пессимиста внутри себя, который твердит, что нет такого способа, который не закончился бы для его брата плохо. Он понимает также, что если такой способ будет единственным вариантом, Дин согласится на него без колебаний, и эта мысль заставляет его чувствовать себя ещё хуже. — Давай поедим, а потом подумаем об этом, — как можно спокойнее отвечает он.

***

Неделю спустя они вынуждены констатировать, что не нашли ничего. Каждый день, каждая минута увеличивает беспокойство Сэма о брате. Дин по-прежнему в шоке от того, что произошло, когда их попытка спасения пошла прахом. Он очень тихий, почти не спит, ест механически и без удовольствия и только тогда, когда Сэм говорит ему об этом. Когда вторая неделя проходит в том же ключе, Сэм понимает, что должен, наконец, озвучить идею, которая зрела в его голове, пока он наблюдал за Дином во время их четырнадцатидневного простоя. Две недели непрерывных исследований (и как следствие, отсутствия охот) оказало положительное влияние на Дина. Отсутствие необходимости проявлять агрессию позволило ему лучше контролировать Метку, он перестал потирать руку и отсутствующий взгляд исчез с его глаз. Когда Кастиэль возвращается с пустыми руками — Метатрон отказался говорить, — и соглашается с тем, что, похоже, другого способа снять Метку нет, учитывая, насколько она древняя, Сэм решает, что пора поделиться своей идеей. Он понимает, что Дин не воспримет её с восторгом, и придётся его уговаривать, поэтому он решает не тратить время зря. — Мы должны бросить охоту, — говорит он. Дин сидит за столом напротив Сэма, положив голову на сложенные руки. Он приподнимается и смотрит на брата со смесью отчаяния и удивления. — Прости? — Просто выслушай меня, хорошо? — Сэм захлопывает фолиант, игнорируя поднявшуюся облаком пыль, и отодвигает его от себя. — Пока мы сидели в бункере, я наблюдал за тобой. — Это жутковато, — отзывается Дин, скорчив недовольную гримасу. Сэм в ответ тоже строит ему физиономию. — Мне кажется, что тебе проще контролировать Метку, когда мы просто живём, как обычные люди. Возможно, если мы не можем избавиться от Метки, нам стоит попробовать избавиться от ситуаций, которые её подпитывают? Дин хмурится. В какой-то степени это имеет смысл, но… — И что, Сэм? Ты предлагаешь мне сидеть в бункере всю оставшуюся жизнь? — Нет, — отвечает Сэм, всё больше воодушевляясь, — мы просто прекращаем охотиться. Совсем. Начинаем жить как все. — И уезжаем из бункера? — И уезжаем из бункера. Купим дом в какой-нибудь глуши. Раз уж мы решили оставить охоту, она не должна присутствовать в нашей жизни ни в какой форме. Дин пытается подобрать аргументы и Сэм решает применить последнее оружие. Это эмоциональный шантаж, но на войне как на войне, любое оружие хорошо. — Мы не нашли ничего, что помогло бы тебе избавиться от Метки, поэтому остался лишь один вариант — научиться жить с ней и контролировать её. И единственный способ — перестать охотиться. Дин, кажется, обдумывает эту мысль. Он хмурится и потирает рукой щетину на подбородке. — Ладно, я тебя понял. Но почему бы просто не остаться здесь? Сэм вздыхает, стараясь не показать разочарования. — Бункер — это охота, Дин. Здесь у нас нет шанса жить нормальной жизнью. Мир нуждается в охотниках, я согласен, но, возможно, пришло и наше время выйти из игры? На наше место придут другие… — Да? И кто, например? — Я не знаю, — ему следовало бы знать. Дин, видимо, ожидает, что у Сэма есть ответы на все вопросы. — У нас ещё есть время подумать, но я считаю, что это неплохой план. Просто рассмотри его, ладно?

***

Сэм собирается рассказать о своём плане Кастиэлю, но ангел появляется в бункере как раз тогда, когда там нет Сэма — он в это время закупается продуктами. Вернувшись, он застаёт Дина и Каса сидящими за столом, и судя по тому, как они синхронно повернули головы в его сторону и затихли, прерывает их разговор. Так и не научившийся разбираться в тонкостях человеческого общения, Кас первым нарушает тишину. — Дин только что рассказал мне, что вы собираетесь бросить охоту. Дин закатывает глаза. Он явно забыл, что Кастиэлю все ещё нужны инструкции вроде «Не говори Сэму о том, что я тебе сейчас сказал, хорошо?». Сэм тоже закатывает глаза, потому что это типично для Дина, преподнести мысль таким упрощённым способом, не вдаваясь в детали и логику, в результате чего весь план становится похожим на глупую идею. — И я как раз собирался сказать ему, что это прекрасное решение. Сэм, конечно, не роняет пакеты с продуктами, но остаётся несколько ошеломлённым. Он смотрит на Дина и пытается понять, чего на его лице больше — смирения или раздражения. И то и другое имеют место. — Если Метка не может быть удалена, вы должны найти способ жить с ней, — продолжает Кастиэль, практически дословно пересказывая аргументы Сэма, и тот поневоле задумывается, может быть, он всё-таки успел поговорить с ангелом, но просто забыл об этом. — Уход от охоты будет держать вас в безопасности. — Но я охотник, — горячится Дин, — я не знаю, как жить иначе. Вспомните, хорошо ли закончилась моя жизнь с Лизой и Беном? И, чёрт побери, я старался. Жить в какой-то глуши — это не моё. Я вроде как должен умереть в крови и в бою! — Но с Меткой вместе с тобой в крови и в бою могут умереть другие люди. Невинные люди, Дин! Дин опускает голову, понимая, что Кас во всём прав. Сэм ждёт ещё мгновенье, на всякий случай, хотя, казалось бы, все слова сказаны и Кастиэль со своей стороны сделал достаточно. — Ну что, мы выходим из игры? — спокойно спрашивает он. Дин смотрит на Каса, потом на Сэма, и опускает плечи, сдаваясь. Он кивает так быстро, что на секунду Сэму кажется, что кивок ему показался. — Да… Мы выходим из игры.

***

Сейчас В субботу Сэм просыпается в семь утра и некоторое время лежит, уставившись в потолок. Ему пора собираться на пробежку, но дождь стучит в окна и мышцы болят после того, как вчера он выбрал самый длинный маршрут. Поэтому, поразмышляв, он решает отказаться от пробежки. Он одевается в старую одежду и игнорирует приступ ностальгии, когда мельком видит себя в зеркале в джинсах и поношенной клетчатой рубашке. После завтрака он направляется в гараж и, осторожно обходя укрытую брезентом Импалу, ищет инструменты. Он по сей день помнит выражение лица Дина, когда им впервые показали дом. Агент по недвижимости, описывая его, сыпал обычными фразами: «идеальный проект», «требуется немного TLC». Дин мужественно терпел несколько минут, а потом посоветовал агенту заткнуться или выбрать нормальные формулировки, подходящие для этого дерьма. Но, несмотря на очевидные проблемы дома, они его купили. Бобби оставил им достаточно денег, чтобы позволить себе покупку дома, а то, что он требовал так много работы, оказалось даже плюсом, по крайней мере, для Дина, который теперь, без охот, не знал, чем себя занять. В действительности же, сделано ещё очень мало. Список дел, составленный Дином и прикреплённый к одной из кухонных стен, давно пропал. Сэм старается не думать, сколько лет прошло с тех первых, обнадёживающих дней их нормальной жизни. Он также отказывается думать, что Дин может вообще никогда не вернуться и дела из списка так и останутся невыполненными. Он находит инструменты, возвращается в дом и раскладывает их на полу в коридоре. Он начал шлифовать половицы на кухне — грязная, пыльная работа, которую он ненавидит всеми фибрами души. Он никогда не понимал любви Дина к подобного рода занятиям и с некоторым удивлением замечает, что испытывает негодование от того, что брат не здесь и не помогает ему. Ближе к середине дня Сэм прерывается на быстрый ланч. Чарли ждёт его к семи, до неё приблизительно три часа дороги. Поэтому, если он не хочет заявиться в гости покрытый опилками, ему следует начинать готовиться. Суставы болят после шлифовального станка, но зато все сделано. На сегодняшний день. А лакировка может подождать. Приняв душ и переодевшись, он отправляется к Чарли. Берёт вино и небольшую сумку, выезжает на шоссе, и едет практически на автомате с устойчивой скоростью семьдесят пять миль в час. Дорога от дома до бункера изучена им вдоль и поперёк, поэтому ничто не отвлекает его от собственных мыслей. Негромко играет радио и Сэм вполголоса подпевает, когда диджей ставит знакомый трек. Порой он чувствует себя динозавром: так много певцов и групп, которых он не знает. Одна из его коллег как-то здорово повеселилась, когда узнала, что Сэм слышал о Тейлор Свифт, но не уверен, мужчина это ли женщина. Теперь он слушает исключительно радиостанции с современной музыкой. Они меньше напоминают о Дине. Он доезжает до конечной точки своего маршрута и вновь пытается справиться с эмоциями, которые упрямо накрывают его каждый раз, когда он возвращается в то место, которое братья так долго называли домом. Бункер выглядит заброшенным, как всегда, но стоит Сэму подойти ко входу, как дверь с лёгким жужжанием открывается сама собой. Он некоторое время в недоумении смотрит на дверь, затем заходит. — Чарли? — Привет, Сэм, — отзывается Чарли откуда-то слева, — заходи. Он спускается по лестнице. Чарли уже ждёт его внизу, раскрыв руки для объятий. — Что с дверью? — спрашивает Сэм. Она наклоняет голову, продолжая улыбаться. — Просто решила попробовать что-то новенькое. — Правда? А где датчик? — Я заменила один из винтиков. Если ты не заметил, значит, я хорошо поработала. — Так что это? Датчик движения? Камера? — Датчик движения, камера, устройство, реагирующее на человеческое тепло, сканер сетчатки и ещё несколько других штук. В общем, дверь открылась, потому что это ты. — Круто, — говорит Сэм, впечатлённый. Чарли показывает ему другие улучшения, которые она сделала с тех пор, как Сэм последний раз заезжал к ней. Некоторые из них когда-то приходили ему в голову, но в целом он впечатлён проделанной работой. Незаурядные технологические навыки Чарли удачно женились на десятилетиях исследований. Эта девушка — настоящая Хранительница знаний, и Сэм абсолютно искренне говорит ей об этом. Чарли краснеет, смущается и, бормоча всякие отговорки, сворачивает разговор к ужину. За едой она советуется с Сэмом по поводу ряда сверхъестественных случаев — многие охотники, с которыми она общается через интернет, частенько обращаются к ней за консультацией. Она всегда спрашивает у Сэма разрешения, ведь они с Дином приняли решение забыть об охоте, но, по правде говоря, Сэм всегда рад помочь. После ужина он обещает ей перевести какой-то текст на енохианском. Если бы не рвение Чарли, все исследования, что годами собирались в бункере, пропали бы даром. Разговор завершается сам собой и наступает тишина, нарушаемая лишь звоном столовых приборов. Сэм знает, что за ней последует. Невозможно приехать сюда и не говорить о человеке, который сейчас должен сидеть рядом с ними за одним столом. — Как дела у Дина? — спрашивает Чарли, справедливо полагая, что рано или поздно придётся затронуть эту тему. Сэм прожёвывает кусочек пищи и глотает, используя эту краткую паузу, чтобы обдумать ответ. — Собираюсь навестить его завтра. Звонил доктор, он хочет назначить новое лечение. Похоже, Дин снова заговорил о демонах. Чарли поднимает брови. — Да? И ты знаешь почему? — Э-э-э… да. Доктор говорил с ним о сокращении препаратов и возможности лечиться на дому. Брови Чарли поднимаются ещё выше, насколько это возможно. Она понимающе кивает. Она знает ситуацию достаточно, чтобы уметь читать между строк. — Я собираюсь поговорить с ним завтра, но честно говоря…Я могу говорить все что угодно, но он не передумает. Я пробовал, Кас пробовал… — Сэм откладывает вилку, понимая, что только что озвучил свои самые глубокие страхи. — Иногда мне кажется, что я должен остановиться. Если я перестану стараться вытащить его оттуда, может быть тогда он больше не будет… — Говорить им правду? Сэм кивает и невесело усмехается. — Давай смотреть правде в глаза. Дину стоит рассказать лишь часть того, с чем нам пришлось столкнуться, и он уже будет выглядеть как полный псих. Я понимаю, он расстроен, Чарли, и он испуган тем, что произошло, но я, правда, не хочу его видеть там. В большинстве случаев он находится под воздействием такого количества успокоительных, что хватило бы, чтобы усыпить слона. А в тех редких случаях, когда он находится в полном сознании, он настаивает, что не хочет покидать клинику. Сэм качает головой. Он уже смирился, но каждый раз, когда разговор касается этой темы, раздражение начинает накатывать с новой силой. Дин не сумасшедший — по крайней мере, не в том смысле, как считают врачи, и все же он позволяет им думать именно так. Параноидальная шизофрения. Полномасштабный бред и слуховые галлюцинации. Типичный случай. — Я не прекращу поиски, — мягко говорит Чарли, возвращая Сэма в реальность. — Если есть способ избавления от Метки, я его найду. Я должна проверить ещё пару вещей — и опять в Италии, представляешь себе? Сэм кивает. Он рад, что у них ещё остались друзья, которые не прекращают помогать им, но он бы солгал, если бы сказал, что не потерял надежду за эти годы. Разговор сворачивает в другое русло. Чарли по-прежнему поддерживает отношения с Дороти, хотя у последней полно дел в стране Оз. Сэм рад, что Чарли нашла кого-то, кто понимает её жизнь, кто сам является частью этой жизни. У него самого был Дин, а у Дина — Сэм, и это, пожалуй, единственная причина, почему они продержались так долго. Даже, несмотря на то, что он больше не охотится, ему ненавистна мысль, что теперь он совсем один.

***

Тогда — Дин! Ты коробки взял? — Да. А ты что, хочешь рассказать, когда успел накопить столько хлама? Сэм хмурится, когда Дин появляется на входе с большой коробкой в руках, и раскрывает рот в немом негодовании, когда видит надпись «Глупое барахло Сэма», которую брат накарябал чёрным маркером на одной из её сторон. — Ты выбрал себе комнату? — спрашивает Дин, рассеянно осматриваясь. — Нет ещё, мне все нравятся. — Ну и ладно, тогда я просто буду сваливать все это у входа, пока ты решаешь. Дом официально стал их в прошлый вторник. Расположенное где-то на задворках города Хармони штат Канзас, старое строение с прилегающим к нему небольшим участком, некогда принадлежало какому-то фермеру, который умер несколько лет назад. Детей у него не было, и все его нехитрое имущество было разделено между дальними родственниками в Висконсине. Те, в свою очередь, не проявили интереса ни к ферме, ни к её содержанию, и охотно согласились на продажу. Потому-то дом и был, мягко говоря, запущен. Поначалу братья собирались подремонтировать его и только после этого въехать, но, приняв во внимание трехчасовую дорогу до бункера и растущее желание поскорее начать новую главу в своих жизнях, они решили переехать немедленно. Дин философски заметил, что какой бы хаос не царил в их новом жилище во время ремонта, им доводилось жить в местах и похуже. Чарли звонит им узнать, как они обустроились, а заодно выяснить, где лежат ключи от трансформаторной бункера. Странно говорить о бункере, как о чьём-то новом доме, но энтузиазм в голосе Чарли подсказывает Сэму, что они сделали правильный выбор. Как только они приняли решение уйти на отдых и подобрали себе жилище, пришло время подумать о том, кто придёт им на замену. Первым на ум пришло имя Гарта — во время их давней охоты на призрака в Миссури тот показал себя достойной заменой ушедшего в мир иной Бобби. Гарт уверенно исполнял роль связующего звена между охотниками, помогал и консультировал любого обратившегося. Бункер был бы идеальной базой для подобных операций, а Гарт, определённо заслуживает доверия, хоть его методы были несколько нетрадиционными. Правда, теперь у Гарта есть семья (тоже нетрадиционная), и акцент его жизни сместился с охоты на постоянную опасность стать объектом охоты. Поэтому братья смело исключили его из списка. Дин предложил Джоди, но, несмотря на её внушительные знания и опыт взаимодействия со сверхъестественными существами, она в первую очередь полицейский, и уж только потом — охотник. Кроме того, ей хватает головной боли с Алекс, какой уж тут бункер. Значит, Чарли. Чем больше они говорят о ней, тем более логичной кандидатурой она кажется. Чарли, которая в настоящее время находится в стране Оз в поисках приключений, стала бы идеальной хозяйкой бункера Хранителей знаний. Если она согласится, конечно же. Они повторяют ритуал и заново открывают страну Оз. Двадцать четыре часа спустя Чарли возвращается и, естественно, очень волнуется, по какой причине братьям срочно потребовалось её видеть. Дороти с ней, и по их случайным взглядам и нечаянным прикосновениям становится ясно, что у этих двоих полное взаимопонимание. Братья в общих чертах обрисовывают им все, что произошло с тех пор, как Чарли ушла с Дороти. Они рассказывают о Метатроне, Изекииле… смерти Кевина. Сэм украдкой смотрит на Дина — Чарли должна знать детали. Но он не хочет, чтобы брат снова начал заниматься самобичеванием по поводу когда-то принятых им решений. Метка Каина — следующий предмет их обсуждений. Сэм кратко объясняет, Дин покорно закатывает рукав и демонстрирует библейский символ, врезавшийся в его кожу. Сейчас Метка бледная, как старый шрам от ожога, и понятно, что глядя на него Чарли и Дороти не могут оценить всю чудовищность, что она в себе несёт. Сэм снова смотрит на брата и тот кивает. Расскажи им все. И Сэм рассказывает. Дин слушает, опустив голову, о своей смерти и последующем воскрешении. Сэм не упоминает только о нескольких месяцах воя на луну вместе с королём Ада. Но, чёрт побери, он рассказывает им все остальное — о Кастиэле, о Клэр, и о тех ублюдках, которых Дин буквально уничтожил за несколько мгновений… И, прежде чем Чарли и Дороти успеют представить себе ту ужасную сцену, Сэм описывает, как отчаянно они искали способ избавиться от Метки, и как потерпели фиаско. И Сэм и Дин теперь надеются, что они обрисовали достаточно чёткую картину, почему им необходимо уехать из бункера. Ближе к концу повествования, Сэм чувствует, как растёт его беспокойство. Если Чарли скажет нет, то плана Б у них не имеется. Сам он согласен уехать даже в том случае, если никто не придёт в бункер на их место, но Дин… Он никогда на это не пойдёт, даже несмотря на то, что для него цена несоизмеримо выше. Они дают Чарли время на раздумья. Ничего хорошего не выйдет, если они заставят её тут же принять решение, как бы им этого не хотелось. На следующее утро, после подробного разговора с Дороти, Чарли сообщает, что наследие Хранителей знаний должно быть сохранено и она готова об этом позаботиться. Обучение начинается немедленно. Сэм и Дин уверяют, что уедут только тогда, когда Чарли будет полностью готова. Она — способная ученица, и вскоре становится очевидно, что братья могут со спокойной душой покинуть бункер. Думать об этом немного странно, и все же, этот день настал. Дин продолжает перетаскивать их имущество из арендованного грузовика в новый дом, Сэм же в это время отъезжает, чтобы прикупить им нехитрый ужин. Они едят китайскую еду, сидя прямо на полу среди коробок и ящиков под Mullet FM, играющее откуда-то из другой комнаты. — За нас, — негромко произносит Дин и поднимает бутылку с пивом. Сэм поднимает свою с пола и чокается с братом. — Ну что, Сэмми, это первый день нашего заслуженного отдыха, верно? Дин изображает легкомыслие, но Сэм знает, что брат по-прежнему не уверен в правильности их действий, начиная с того дня, как они решили бросить охоту. — Все будет хорошо, ты же знаешь, — отвечает он, и смотрит на Дина. — Ага, — брат закатывает глаза, — пока весь этот хлам нас не завалит, все будет потрясающе.

***

По общему признанию первые несколько недель ближе к «хорошо», чем к «потрясающе». Они оба постепенно привыкают к установленному порядку — работа над домом заставляет их напряжённо трудиться. Но Сэм знает, что Дин все ещё проверяет новости на случаи, которые могли бы стать их потенциальными охотами. Если таковые находятся, они сообщают об этом Чарли, обосновавшейся в бункере, или другим охотникам. Но втайне, Сэм мечтает, чтобы Дин, наконец, перестал искать. Первые несколько недель он следит за Дином как ястреб. В первую очередь, из-за Метки Каина, но он также знает, что брат склонен к депрессиям. А отрыв от старой жизни — единственной, по сути жизни, которую знал Дин, может послужить катализатором для брата, чтобы опуститься в трясину. Однако, на вид все хорошо. Дин пьёт, но не больше чем обычно, и с энтузиазмом говорит о своих планах на дом. Он перестаёт потирать руку, а когда Сэм спрашивает, в порядке ли он, настаивает, что в полном. Именно настаивает, а не вяло отмахивается, как в последние месяцы их жизни в бункере, когда всё в его поведении говорило о том, что он устал убедительно лгать. Два месяца проходят в том же темпе. Дин продолжает работать со своим бесконечным списком дел, которые нужно выполнить. Дела идут медленно. Несмотря на то что Дин хорошо управляется с молотком и гаечным ключом, он не специалист по ремонтам, а дом требует слишком много работы. Или гребанного чуда, как предположил однажды Дин. Тем не менее, сантехника к этому времени почти вся заняла свои места, и во время особо холодных ночей больше нет ощущения, что в доме открыты все окна. Для Сэма главной новостью стало его решение вернуться в колледж, чтобы закончить свою юридическую степень. Он часто думал об этом, но именно Дин подтолкнул его к этому решению. — Давай смотреть правде в глаза, Сэмми, ты паршивый ремонтник, — говорит он однажды, посмеиваясь над попытками брата справиться со стяжкой пола. Когда Дин повторяет эту мысль следующим утром, без намёка на развлечение в глазах, Сэм начинает рассматривать идею более серьёзно. Самая большая забота и по совпадению самый большой камень преткновения — его имя. Это Сэм Винчестер когда-то недоучился в Стэнфорде, Сэм Винчестер, который долгое время числился в розыске по всей территории страны, ныне покойный. Дин, как оказалось, уже в курсе проблемы, и даже успел перепоручить её Чарли. Несколько манипуляций в официальных базах данных, и имя Сэма бесследно исчезнет из любых отчётов. Независимо от того, соберётся ли он продолжить обучение, или нет, братья смогут жить, не переживая, что ими заинтересуются правоохранительные органы. Сэм часто думает, почему они раньше не додумались до этого. Неделю спустя Чарли звонит сказать, что все сделано. Сэм и Дин Винчестеры существуют, однако, их список нарушений ограничивается лишь штрафами за парковку в неположенном месте. У Сэма теперь есть на руках все документы, позволяющие ему поступить в колледж. Кроме того, уже по собственной инициативе, Чарли довела уровень образования Дина до законченного школьного. Сэм просматривает рекламные проспекты разных учебных заведений и быстро принимает решение. Колледж в небольшом городке Топека, что неподалёку от их нового дома, готов зачислить Сэма на ускоренные двухгодичные курсы и уведомляет, что начало занятий в сентябре. Дин усмехается, глядя, как Сэм старательно заполняет очередную форму для колледжа. Сам он только что закончил с очередной недоделкой — он весь в пыли, с ног до головы, исключая небольшой участок на лице у носа и рта, там, где был надет респиратор. Он отряхивается, смахивает с волос пыль, которую тут же подхватывает ветер. — Отлично выглядишь, — с доброй насмешкой произносит Сэм. — Да ну тебя, — отзывается Дин, забирая предложенное братом пиво. — Помощь нужна? Дин жадно припадает к горлышку бутылки и только машет рукой. — Не волнуйся об этом, Принцесса, — отвечает, наконец, он, — кто будет доверять адвокату с мозолями на ладонях и грязными ногтями? Сэм усмехается в ответ, делает ещё один глоток и снова осторожно смотрит на Дина. — Ты точно не против? Дин хмурится. — Мы уже обсуждали это, Сэм, — его улыбка исчезает на мгновение, — если ты считаешь, что как только ты отправишься на свои уроки, я немедленно начну страдать от одиночества и наложу на себя руки, тогда тебе следует больше мне доверять. Он останавливается и снова ухмыляется. — Кроме того, вероятность, что однажды мне потребуется хороший адвокат, всегда была велика, не так ли? Сэм закатывает глаза, но продолжает улыбаться. Они приняли верное решение, и выбрали себе идеальное место для дальнейшего проживания. Он не уверен, как долго это продлится, но имеет право надеяться, так ведь?

***

Сейчас Сэм уезжает из бункера на следующий день после ланча. Он обещает Чарли, что будет держать её в курсе, и едет в больницу, навестить Дина. Фокс Пайн — внушительное здание, расположенное в конце извилистой дороги, усаженной по обочинам деревьями. Дизайн здания разработан таким образом, чтобы замки, решётки, словом, все, что лишает возможности побега содержащихся здесь людей, не бросались в глаза. Сэм въезжает на стоянку, почти пустую. Его это не удивляет — большинство местных пациентов не может похвастаться частыми посетителями. Кроме того, одна только процедура проверки на входе может стать довольно неприятным опытом для тех, кто решил навестить здесь родственника или друга. Сэм приезжает сюда регулярно, многие сотрудники за последние годы стали узнавать его и пропускать внутрь с минимальными проверками. Другие же вежливо улыбаются и настаивают, что они «просто делают свою работу». Сэму остаётся лишь сжать зубы и терпеть, ведь он не хочет разозлить любого, кто несёт ответственность за уход за Дином. После того как сотрудники убеждаются, что Сэм не собирается причинять вред Дину и передавать ему что-то, чем он может навредить себе, он идёт через бесконечные белые коридоры к помещению под оптимистичным названием «семейный номер». Медсестра сообщает, что доктор Ломэкс хочет поговорить с ним прежде, чем она найдёт Дина. Сэм понимает, что слово «найдёт» не слишком применимо к нынешней ситуации. Дин может быть только в своей палате и больше нигде. Сэм изучает вид из окна. Будь Фокс Пайн отелем, открывшуюся картину можно было бы назвать живописной, но для пациентов психиатрической больницы она представляет собой мир, в который они вряд ли получат возможность выйти. Эта клиника предназначена для длительного лечения, для наиболее сложных больных с худшим прогнозом на излечение. Об этом не говорят вслух, акцент здесь на слове «реабилитация», но, кажется, никто не питает иллюзий. Почти все пациенты здесь надолго. Интересно, когда же Дин стал одним из этой незавидной группы? — Сэм? Доктор Ломэкс входит в комнату и Сэм тут же отворачивается от окна. Этот человек был лечащим врачом Дина на протяжении последних двух лет, и, кажется, пока не собирается сдаваться. Они обмениваются рукопожатиями и доктор жестом приглашает Сэма присесть. — Как Дин сегодня? — Сэм не готов отвлекаться на прочие темы, пока не выяснит, как брат. — Лучше. Я назначил ему новые лекарства и пока наблюдаю, не будет ли нежелательных реакций. Но, пока все спокойно. — Когда мы говорили с Вами по телефону в пятницу, Вы сообщили мне, что был инцидент. Вы можете рассказать мне, что случилось? Доктор кивает и вздыхает как-то печально. — Как я уже сказал, у Дина наметились некоторые успехи. Я говорил с ним об этом и о прочих вещах… Таких как возможность снизить дозировку препаратов, чтобы облегчить некоторые из побочных эффектов, а также о том, что, возможно, он в скором времени сможет вернуться домой — для начала на время. Я надеялся, что это сможет привести к позитивным шагам в его восстановлении. Это было за несколько дней до пятничного инцидента. Не могу сказать, где он достал маркер. Но той ночью он сделал это. Врач достаёт из кармана халата фотографию и передаёт её Сэму. На снимке палата Дина — минимальное количество вещей — кровать и шкаф, стены мягкого синего цвета, наверное, чтобы обеспечить спокойную обстановку. Типичная палата психиатрической больницы. Однако не это привлекает внимание Сэма, а то, во что Дин превратил своё нынешнее жилище. На каждой поверхности нарисованы символы — неровно, неаккуратно. Их много, похоже, всё, что Дин смог извлечь из памяти. Сэм признаёт их мгновенно — защитные символы от ангелов, демонов и прочих сверхъестественных тварей. Ему на ум тут же приходит «Сияние»: Джек Торрентс и его бесконечно повторенная надпись «Одна работа, никакого безделья, бедняга Джек не знает веселья» в отеле «Оверлук». — Когда Себастьян утром зашёл к Дину, тот все ещё рисовал это, — доктор Ломэкс кивает на фотографию, — и никак не отреагировал на просьбу остановиться. Такое количество символов может означать только одно — он рисовал их всю ночь напролёт. Как Вы знаете, Дину прописаны препараты, помогающие ему спать по ночам. Сначала мы предположили, что он обманул санитаров и не принял таблетки. Но потом выяснилось, что лекарство он выпил, но несмотря на его действие, продолжал разрисовывать палату. Это объясняет пляшущие контуры всех символов. Сэм возвращает снимок — он увидел достаточно. — К сожалению, мы были вынуждены ограничить его в движении, — продолжает доктор, — Дин был недоволен вмешательством Себастьяна. И впоследствии, во время нашей с ним беседы об этом случае, он снова заговорил о демонах. Доктор Ломэкс выглядит несчастным и Сэм не может обвинить его в этом. Непросто быть лечащим врачом пациента, который бросает вызов всем попыткам помочь ему. Для человека стороннего, бессвязные рассказы Дина о демонах и одержимости звучат совершенно безумно. — Многое из того, что он сказал мне тогда, я уже слышал — о том, что демоны могут вселяться в людей, о том, что татуировка на его груди защитная, оберегает его от демонов, которые захотят воспользоваться его телом как… как же он сказал? .. как мясным костюмом. Сэм безмолвно кивает. Доктор прав, такое случалось прежде. Притом, Дин никогда не упоминал, что у брата есть такая же татуировка. Для него важно казаться в глазах врачей единственным сумасшедшим Винчестером, обеспечить, чтобы Сэм никогда не попал сюда в качестве пациента. И, что Сэм ненавидит больше всего — Дин абсолютно прав. Он знает, с какой тщательностью брат строил для себя идеальную постохотничью жизнь и сейчас Сэм просто не смог бы сказать, что «бред» Дина — на самом деле, чистая правда. Это достаточно эгоистично со стороны Сэма, но небольшим оправданием служит тот факт, что на содержание Дина здесь требуются деньги. Сэм уважает желание брата уйти от мира, хоть и не принимает его до конца, поэтому обязанность зарабатывать лежит на его плечах. — Идиотская ситуация, — в который раз думает он и запоздало понимает, что доктор Ломэкс продолжает говорить. — Когда я попросил его объяснить, что он нарисовал, он сказал мне, что символы будут защищать это место от демонов. А некоторые — ещё и от ангелов, потому что многие из них ничем не лучше демонов. Я слышал как он назвал их «пернатые сволочи». Сэм едва сдерживает улыбку. Только Дин мог придумать такое оскорбление и Сэму даже на мгновение кажется, что брат перестал быть человеком раненым обстоятельствами настолько, что предпочёл жить взаперти как психический больной. — Поскольку он был искренен и охотно отвечал на вопросы, я спросил его и об ожоге на руке, но он по-прежнему не хочет об этом говорить и настаивает, этот ожог был закрыт от посторонних глаз. Сказал, что иначе могут пострадать люди. Я не знаю, была ли это прямая угроза, но не стал давить. Доктор сочувствующе посмотрел на Сэма. — Сожалею, Сэм. Я знаю, было непросто все это слышать. Сэм кивает. Это так, но не по тем причинам, на которые думает доктор Ломэкс. — По крайней мере, на сей раз не было крови, — добавляет врач, чувствуя необходимость сказать Сэму хоть что-то положительное. — Я ценю Ваши усилия, — отзывается Сэм, — и если Дин объяснит мне, зачем он все это сделал, я обязательно Вам расскажу. — Спасибо, — доктор поднимается из кресла, — я попрошу привести Дина. — Спасибо. Через несколько минут в из коридора раздаются шаги. Дверь открывается и первым входит Стив в своей неизменной белой униформе. — А вот и он, — говорит Стив, обращаясь к Дину. Этот медбрат работает здесь уже много лет и Дин как-то сказал Сэму, что ему можно доверять. Дин проходит мимо Стива и тот поворачивается к Сэму. — Позовите меня, если что-то понадобится. Он выходит из комнаты и закрывает дверь, оставляя братьев наедине. Дин проходит в комнату заплетающимися шаркающими шагами. Сэм вздыхает — такая походка означает лишь одно — Дин сейчас на сильных препаратах. Он одет в обязательные для всех пациентов серую футболку и тренировочные штаны. На руке пластмассовый опознавательный браслет с логотипом клиники. На ногах мягкая тканевая обувь на пробковой подошве, которую Сэм принёс ему несколько недель назад, главным образом потому, что не мог видеть брата в тапочках. На правом предплечье всё та же повязка, скрывающая Метку Каина. Если не обращать внимания на одежду, можно сказать, что Дин остаётся похожим на себя. Это одновременно и болезненно и даёт некоторое облегчение. В первые недели своего пребывания здесь — находясь по общему признанию, в худшем своём состоянии — Дин сопротивлялся всем попыткам заставить его поддерживать свою внешность. Его волосы отросли, и без регулярного мытья выглядели сальными и небрежными. В сочетании с бородой и смертельной бледностью, Дин стал выглядеть на несколько лет старше и Сэм просто не мог на это смотреть. Потребовалось время, чтобы уговорить Дина на сделку. Сэм поддерживает его образ сумасшедшего только в том случае, если Дин будет поддерживать себя в относительном порядке. Каждые несколько недель Сэму разрешают принести в больницу безопасные ножницы, чтобы гарантировать, что Дин выполняет свою часть сделки и выглядит как брат, которого Сэм знает и любит. Бритвы категорически запрещены в Фокс Пайн, но Дину разрешают пользоваться электрической, чтобы поддерживать опрятный внешний вид, несмотря на то, что от приёма сильных препаратов ему все труднее твёрдо держать что-либо в руках. Сначала ему помог Сэм во время очередного визита, потом он позволил сделать это отдельным сотрудникам, заслужившим Диново доверие. Внешне Дин поменялся минимально, и тем не менее, это катастрофические изменения. Его тело потеряло в мышечной массе из-за отсутствия физических упражнений, а лицо стало вполовину менее выразительным — последствия приёма сильных антипсихотических препаратов. Длительное использование этих лекарств добавило Дину массу побочных эффектов — мышечные спазмы и дрожь, которая не проходила даже тогда, когда Дин переставал принимать вызвавшие её таблетки. Он садится напротив Сэма. По его лицу невозможно определить рад он или расстроен визитом брата. На руках синяки — в напоминание о том, что накануне санитарам пришлось ограничить его движения, проще говоря — привязать к кровати. — Привет, — Сэм бегло, но внимательно осматривает Дина. — Привет. — Как дела? — Прекрасно, — вяло отвечает Дин. Его голос глухой, ещё ниже чем обычно, опять-таки из-за лекарств. — Так, — начинает Сэм, стараясь удержать раздражение внутри себя, — ты собираешься рассказать мне, что произошло накануне? Ты считаешь, что вскоре что-то произойдёт? Дин, ты уже несколько лет говоришь об этом. Дин равнодушно осматривает Сэма снизу вверх, на мгновение останавливая взгляд на его лице, взгляд, который Сэм не может прочитать, потом опускает глаза к полу. На его губах появляется слабая улыбка. Сэм мог бы вновь списать её на действие препаратов, но дело в том, что он знает причину этой улыбки. — Ты же не поверил, что моё состояние начало улучшаться? — отвечает Дин, не дожидаясь, пока Сэм задаст этот вопрос. Сэм просто смотрит. Улыбка Дина гаснет. — Да ладно, Сэм, — устало говорит он, неуклюже махнув рукой, — мы уже обсуждали. Я не могу позволить им думать, что они вылечили меня. — О да. Потому что это означает, что тебя перестанут накачивать коктейлем из лекарств и ты будешь жить в собственном доме. Страшная перспектива, — Сэм уже не может сдержать сарказма. Дин отвечает ему сердитым и каким-то затравленным взглядом. — Ты говоришь так, будто у меня есть выбор. Помнишь, как ты говорил мне, что не позволишь случиться со мной ничему плохому. И смотри, как хорошо тебе это удалось. Слова бьют не хуже пощёчины. Не первый раз Дин использует это особое оружие, но оно всегда причиняет боль, потому что брат выбрал самую прямую и верную цель — гноящуюся рану собственной вины Сэма. Сэм молчит. Он так много раз просил прощения за эти годы, что повторять в очередной раз совершенно бессмысленно. Да Дину и не нужны извинения, хотя сейчас это одна из немногих вещей, над которой у него есть власть. Дин вздыхает. — Ну да ладно… Что новенького? Как дела на работе, Элли МакБилл? — Все нормально, — отвечает Сэм, игнорируя насмешку. Он знает, что Дина вовсе не интересуют детали, — вчера видел Чарли. — Как она? — В порядке. И бункер в отличном состоянии, — добавляет он. Дина всегда волновало, как там его старый дом. — Она продолжает поиски способа избавиться от Метки. Дин закатывает глаза — очень медленно — эффект от приёма лекарств. — Я надеюсь, ты сказал ей, что бы не тратила впустую время? Пусть использует ресурсы бункера для вещей, которые действительно имеют значение. — Э-э-э, да. Вообще-то, ты бы мог сам сказать ей об этом, если бы покидал это место время от времени, — Сэм уже не старается уговорить, он понимает, что от этого аргумента устали все — и он, и Дин. — Но я знаю, что бы она ответила. Она не перестанет искать, что бы ты ей ни говорил. — Ты всегда был упрямым сукиным сыном, — вздыхает Дин, улыбаясь, и сквозь апатию прорывается нежность. Сэм улыбается в ответ. Слышать это гораздо больнее, чем когда Дин напоминает ему о его неудачах. — Ещё один день, — говорит он мягко. — Да, — отвечает Дин, словно они говорят о выигрыше в лотерее или отпуске длиной в целую жизнь, — ещё один день. Вскоре Сэм уезжает. Он садится в машину и находит радиостанцию, на которой в прямом эфире комментируют футбольный матч. Финальный счёт и даже какие команды играют — ему совершенно неважно. Он просто ищет что-то, чтобы не остаться наедине со своими мыслями.

***

Тогда Сэм обнаруживает, что обучение в колледже более сложная задача, чем он считал. С успеваемостью все в порядке — годы охот не притупили его любознательности и страсти к исследованию. Но отношения с сокурсниками не складываются. Большинство из них гораздо моложе, впервые вырвались из-под родительского надзора и теперь пользуются вновь появившейся свободой по полной. Сэму чуть больше тридцати, но здесь он чувствует себя старым и неуместным. Он готов поспорить, что в глазах многих студентов выглядит «старым странным ублюдком». В один особенно тёплый день он закатывает рукава и обнаруживает, как сидящий с ним рядом парень мгновенно замирает. И немудрено — все предплечья Сэма покрыты шрамами. Они с Дином часто смеялись, что посторонние могли бы счесть их профессиональными самоубийцами — годы ритуалов, требующих свежей крови, оставили на их запястьях множество совершенно прямых шрамов. Сэм никогда не стыдился этого, но он бы солгал, если бы сказал, что в тот момент не почувствовал себя неловко. Кроме того, он — тот студент, который отвечает на все вопросы преподавателя, почти всегда правильно. Он никогда не опаздывает, не мучается похмельем или недосыпом после ночи компьютерных игр. А ещё за ним иногда приезжает парень на машине, выпущенной за несколько десятилетий до того, как родилась вся эта молодёжь. Да, конечно, совсем не странный. Несмотря на то что Дин буквально пинками подтолкнул Сэма к продолжению обучения, каждый раз, уезжая в колледж, он думает о брате, оставшемся наедине с собой. Дин продолжает заниматься домом, гордо демонстрируя результаты своих трудов каждый день, когда Сэм возвращается с учёбы домой. Однако это также означает, что Дин проводит дни и недели, почти не контактируя с внешним миром. Он утверждает, что его все совершенно устраивает, но Сэм понимает, что Дин, какая-то его часть, просто боится, что Метка перехватит контроль и однажды заставит его сделать что-то ужасное. Однако несмотря на его сознательное отгорожение от мира, новая жизнь братьев, кажется, протекает без видимых проблем. Тем не менее они держат руку на пульсе. Ведь никогда не знаешь, где может подкараулить неудача. Однажды Сэм возвращается домой и обнаруживает, что Диновы великие планы привести в порядок пол в гостиной так и остались на уровне инструментов, которые они вдвоем разложили с утра, тщательно соображая, какой из них пригодится, а какой будет совершенно не нужен. Сам Дин сидит за кухонным столом со стаканом виски в руке. Увидев Сэма, он улыбается. — Эй, Сэмми. Как дела в колледже? — Хорошо, — осторожно отвечает Сэм, медленно опуская на пол сумку с учебниками. — Отлично. Кас приходил. Сэм чувствует, что его сердце замирает на пару мгновений. Они никогда не ставили Кастиэлю никаких условий, но он как-то сам понял, что новая мирная жизнь для Дина также означает то, что Кас будет некоторое время держаться на отдалении. По крайней мере, пока все его небесные дела не придут в норму. И он был верен своему слову, когда сказал, что оставит их в покое в тот самый день, когда братья объявили ему о своём решении оставить охоту. И то, что он появился в их новом доме означает одно — дурные вести. — Потому что? .. — спрашивает Сэм и почти боится услышать ответ. Дин усмехается. — Ну уж точно не для того, чтобы помочь с ремонтом. Сэм быстро усаживается за стол напротив Дина и остро осознаёт, что мир вокруг них рушится. Четыре месяца, думает он в отчаянии. Четыре ничтожных месяца спокойной жизни. Неужели судьба решила, что этого им будет достаточно? — Он просто хотел нас предупредить. Помнишь ту суку Абаддон? Королеву Ада, ту, что мертва? Ну, в общем, она не так уж и мертва, как нам бы хотелось… Я бы даже сказал, что она фактически не мертва, — продолжает Дин, внимательно разглядывая стакан в своей руке, — она вообще не мертва. — Откуда Кас об этом знает? — спрашивает Сэм после короткого раздумья, во время которого преобладающей мыслью в его голове было «О чертчертчертчерт». — Она подала объявление в Нью-Йорк Таймс, — отвечает Дин, хмурясь, — откуда я знаю? Наверное, сплетни распространяют не только люди. — И чем это может нам грозить? Дин пожимает плечами и криво улыбается. — Думаю, у неё есть небольшие основания злиться на нас. В последний раз, когда мы виделись, я отрубил ей голову. Скорее всего, она не ограничится открыткой на Рождество. — С другой стороны, — продолжает он, — ходят слухи, что Абаддон больше озабочена тем, как бы сместить с трона Кроули и вернуть себе корону королевы Ада. Так что мы, возможно, где-то в самом низу её списка. — Так что же тогда? — Кас пообещал, что будет следить. Если Абаддон в своей потасовке с Кроули окажется победительницей, он нас предупредит. А пока просто будем готовыми к тому, что она может заявиться без приглашения. Сука наверняка даже не догадается прислать подарок на новоселье. Сэм не отвечает. Ему требуется время, чтобы обдумать услышанное. Ещё десять минут назад его голова была занята возможностью устроиться на работу по специальности, и тем, что Дин приготовил на ужин. Теперь же все встало с ног на голову. — Хорошо, — говорит он наконец, — мы должны проверить всю нашу защиту, оружие и сохранять бдительность. Хорошо, что мы прихватили с собой несколько книг с ритуалами, правда? Дин рассеянно кивает. Сэм видит, что брата что-то гложет, несмотря на все его попытки казаться перед Сэмом расслабленным. Более того, он напуган. — Ты в порядке? Дин продолжает вертеть в руке стакан с виски. Его лицо — маска, скрывающая водоворот эмоций. Сэм знает это — он уже выучил все трещины в броне брата. — Ты думаешь, этого будет достаточно? — напряжённо спрашивает Дин, — я имею в виду, если здесь появится Абаддон? Сэм сердится сам на себя. Конечно, Абаддон — рыцарь ада, никакого оружия не хватит, чтобы остановить её. И он понимает, о чём думает Дин — не потребуется ли возвращать в игру Первый Клинок. — Давай будем думать, как пересечь мост, когда доберёмся до него, — отвечает он поговоркой, и искренне надеется, что за мостом не живёт злобный людоед.

***

Сейчас Сэм приходит в офис в понедельник в половине восьмого. Делает себе кофе, просматривает документы, но его мысли постоянно возвращаются к брату. Это происходит каждый раз, когда он навещает Дина. Если брат не спит под воздействием лекарств и не впадает в замкнутость или гнев, он до боли напоминает Сэму того самого Дина, которого он потерял. Вчера Сэм изучал аннотацию к новым антипсихотическим препаратам, назначенным доктором Ломэксом, и ему совершенно не понравилось, что он прочитал. Побочные эффекты, такие, как риск диабета и проблемы с сердцем принять ещё тяжелее, если иметь в виду, что Дин и вовсе не нуждается ни в каких таблетках. Когда Сэм понимает, что уже третий раз читает один и тот же абзац, он принимает поспешное решение. Он набирает номер Чарли, заранее приготовив извинения за ранний звонок. — Привет, — говорит он, когда Чарли берёт трубку, — расскажи мне об информации, которую ты собираешься искать в Италии. Они разговаривают примерно десять минут. Сэм время от времени делает пометки в блокноте. У него встреча в восемь, поэтому, когда в кабинет входит секретарша Марси, он вручает ей свою кредитную карту и торопливо набросанный список. — Опять улетаешь, Сэм? — спрашивает Марси после того, как изучает список, — ты ещё не рассказал, как там, во Франции. Пыльно, скучно, печально, думает Сэм. Примерно так он и охарактеризовал свою экскурсию в монастырь, когда уезжал из Лилля. Он пожимает плечами. — Нормально. — Ты понимаешь, что сказал «нормально» про последние три страны, которые посетил? — Марси закатывает глаза и направляется к своему рабочему месту, — ты можешь не тратиться на культурную программу в своих поездках, Сэм Винчестер, она все равно пройдёт мимо тебя. — Так ты закажешь мне билеты? — Мимо тебя, — повторяет Марси и это можно расценивать как «да».

***

Тогда После грянувшей как гром среди ясного неба новости о возрождении Абаддон, наступает относительное затишье. Новых тревожных новостей не поступает и жизнь братьев постепенно возвращается в прежнее мирное русло. Кастиэль появляется лишь однажды, когда они меняют гнилые половицы. Возникает посреди комнаты со своим привычным выражением лица, которое не меняется даже тогда, когда у его горла находится лезвие ножа. — Иисус, Кас, — вскрикивает Дин, убирая наспех вытащенный клинок. Сэм делает то же самое, раздражённо поглядывая на Кастиэля, — когда ты начнёшь предупреждать нас, прежде чем неожиданно являться в центре нашей гостиной? — Вы предпочли бы, чтобы я материализовался в другой комнате? — спрашивает Кастиэль, как обычно полностью упуская суть вопроса. Дин закатывает глаза. — Забудь. Так почему ты здесь? Что-то не так? — Наоборот, я хотел заверить вас, что, кажется, пока вам ничего не угрожает. — Пока? — переспрашивает Сэм, прежде, чем Дин успевает ответить. Кас кивает. — Мы наблюдаем за Абаддон и её приспешниками, но пока ничего не указывает на то, что у них есть интерес к вам обоим. Похоже, сейчас её внимание сконцентрировано исключительно на Кроули и Аде. — Ладно… — медленно отвечает Дин, — и какой план? Просто сидеть сложа руки и позволить им заниматься своей Королевской Битвой? — Да, — просто отвечает Кастиэль, естественно не заметив отсылки к фильму, — будем иметь дело с победителем, когда придёт время. Я просто хотел сказать, что вам нет нужды ввязываться. Он смотрит на братьев. Те молчат, хмуро посматривая на ангела. — Я думал, вы будете более счастливы. — Не то, что бы мы очень переживали все это время. Это же не первое наше родео, — отзывается Дин, — но мы ценим заботу, Кас, спасибо. А что с твоими ангельскими батарейками? Я думал, что твоя благодать ограничена? — Она… не такая, как была раньше… Просто я должен быть внимателен, когда пользуюсь своими силами. С шелестом крыльев Кас исчезает. Братья смотрят друг на друга некоторое время, потом Дин наклоняется и берёт в руки одну из досок. — Дин, — Сэм первым нарушает тишину, — я обещаю, что не позволю произойти с тобой ничему плохому. — Сэм, — тон Дина ясно указывает, что вопрос не подлежит обсуждению, — пол не отремонтируется сам собой. Так проходят недели и они начинают думать, что Кас был прав. Мысли Сэма об их безопасности постепенно замещаются на вопросы права и юстиции. Дин по-прежнему носит с собой оружие и по-прежнему занимается домом. Но даже он признаёт, что бессмысленно тратить жизнь на ожидание того, что может никогда не произойти. Ноябрь на удивление тёплый, и Дин принимается за наружные работы, благоустраивая задний двор и снимая старую штукатурку с фасада дома. Кроме Каса единственные посетители братьев — парни из хозяйственного магазина. Они доставляют инструменты и стройматериалы, которые тяжеловаты для Импалы. Они приезжают два-три раза в неделю, и Дин уже знает их по имени. Он их проверил, естественно. «Кристо» здесь, глоток святой воды там. Он даже впустил их внутрь, когда они предложили занести заказ, и внимательно наблюдал, как они переступают через соляные линии и касаются железных предметов. Дин вскапывает землю, когда тишину нарушает звук мотора грузовика из хозяйственного магазина. Он смотрит, как старая машина преодолевает выбоины на подъезде к их дому и останавливается рядом с Импалой. Деннис, лысеющий мужчина около пятидесяти выбирается с водительского сидения, оценивающе разглядывает Импалу и только потом оборачивается к её владельцу. Следом за ним выходит Колин — племянник Денниса, подросток с очень прыщавой физиономией. — Привет, парни, — Дин втыкает лопату в землю и идёт навстречу посетителям. — Привет, Дин, — отзывается Деннис и поднимает руку в приветствии, — куда нам все это сложить? Его заказ — в основном доски, и он просит выгрузить их рядом с домом, недалеко от того места, где он копал. Сегодня тепло и, когда Деннис и Колин заканчивают с разгрузкой, Дин предлагает им выпить. Они стоят со стороны фасада, как раз около Импалы, которой Деннис восхищался каждый раз, когда приезжал сюда. Он обожает восстанавливать классические автомобили, и всегда спрашивает у Дина, как ему удалось сохранить свою Детку в таком хорошем состоянии. Дин охотно отвечает. Он любит рассказывать о своей машине, и, к сожалению, об этом не поговоришь с Сэмом, который с трудом запомнил, где, если что, купить головку цилиндра. Утренняя работа оставила капли пота на коже Дина. Он берёт полотенце и вытирает лицо. Потом переходит к шее и краем глаза видит, что Колин наблюдает за ним. — Прикольная татушка, — подросток кивает в сторону Диновой ключицы, — означает что-то? Дин понимает, что оттянул ворот футболки достаточно низко, чтобы продемонстрировать пентаграмму. Он улыбается, больше из вежливости, и пожимает плечами. — Долгая история, — отвечает он и поворачивается, чтобы захватить бутылку воды, оставленную у вырытой им траншеи. — Ты знаешь, она тебя не спасёт, — говорит Колин неожиданно тяжёлым голосом. Дин быстро оборачивается, но Колин уже успел схватить лопату и обрушить её на голову Дина. Кромка лопаты оставляет внушительную рану и Дин падает на землю. Он не теряет сознание сразу. В его голову приходит выдающаяся по своей неуместности мысль, почему это Деннис позволяет своему обычно тихому племяннику бить лучшего клиента. Но Деннис усмехается, и его фамильное сходство с Колином усиливается глазами, внезапно изменившими свой цвет на чёрный.

***

Сэм слушает лекцию по трудовому праву, когда в кармане начинает вибрировать телефон. Когда Сэм только начал посещать колледж, Дин развлекал себя тем, постоянно слал брату смешные смски, причём именно в тот момент, когда тот сидел на уроке. Он надеялся, что зануда-младший начнёт хихикать прямо посреди лекции. Сэм с удовольствием проигнорировал бы вибрацию, но всегда есть шанс, что это не Дин занимается своими обычными провокациями. Он вытаскивает аппарат из кармана и смотрит на экран. Кроули. Он моментально вскакивает со своего места, едва замечая реакцию сидящего рядом парня. — Извините, — бормочет он, пробираясь к концу ряда, — я в ванную комнату. Он виновато улыбается преподавателю и бросается к выходу из аудитории, останавливаясь, только чтобы придержать дверь, и тут же отвечает на звонок. — Лось. Надеюсь, не побеспокоил. Сэм делает глубокий вдох, пытаясь взять под контроль свой голос. Меньше всего ему хочется дать понять демонскому отродью, что он напуган. — Что, чёрт возьми, тебе надо, Кроули? — Это так ты теперь ведёшь светскую беседу? Неудивительно, что остальные предпочитают слать смски. В голове гудят тревожные колокола, и Сэм внезапно осознаёт, что Кроули, несмотря на свои обычные подколы, сильно нервничает. Этот факт окончательно выводит его из себя. — Кроули, быстро выкладывай, в чём дело или я повешу трубку. Считаю до трёх. Два… — Хорошо, хорошо. Ты всё больше становишься похож на своего старшего брата. Кстати, о твоём заразе-братце. Где он? — Дин? — Ну да. Знаешь, высокий, тёмные волосы, имеет привычку становиться очень опасным, когда его провоцируют. — Зачем тебе это знать? — перебивает Сэм. На мгновение виснет тишина, подтверждающая догадку Сэма, что Кроули звонил не просто позубоскалить. — Тут есть проблемка… с Первым Клинком. Сэм растерянно оглядывается, почти забыв, что разговаривает с Королём Ада посреди школьного коридора. — Проблема… Какая проблема? — Он исчез. — Исчез? — Исчез. И, так как твой брат, скажем прямо, неровно дышит Первому Клинку, я хотел бы знать, не он ли приложил руку к его пропаже? Сэм морщится, забыв, что собеседник его не видит. Предположение Кроули просто смехотворно. — Дин дома, и можешь поверить, Кроули, он его не брал. Может быть, ты забыл, но Клинок — последняя вещь, которую он хотел бы видеть на расстоянии ста футов от себя. Ну ещё, возможно, тебя. — Нет нужды быть таким оскорбительным, Лось. Если это не Дин, значит, есть о чём задуматься. Клинок исчез, и мне крайне необходимо вернуть его. Прежде чем Сэм успевает ответить, раздаются короткие гудки. Он тупо смотрит на телефон в течение минуты, пытаясь собрать все части воедино. Самый очевидный ответ — это происки Абаддон. И, хоть она Рыцарь, у неё нет Метки Каина, поэтому Клинок для неё — лишь старая кость. Сам Каин исчез с лица земли, и это означает только одно. Клинок совершенно бесполезен… без Дина. Сэм нажимает кнопку быстрого набора, прежде, чем тревожная мысль успевает сформироваться в его голове. Потом опять. И опять. — Давай же, Дин, ответь, — бормочет он, прикрыв глаза, и пытается убедить себя, что брат не поднимает трубку, потому что не слышит звонка из-за очередного работающего инструмента. Телефон Дина переключается на голосовую почту, Сэм сбрасывает и набирает снова. Ничего. Забыв про вещи, оставленные в лекционном зале, он бросается к выходу, попутно набирая номер Каса. Он игнорирует очевидную нелепость ситуации — только что он завершил телефонный разговор с Королём Ада и тут же пытается связаться с ангелом. Все его мысли заняты одним — угрозой, нависшей над его братом. — Кас! — кричит Сэм, когда на том конце берут трубку. Он стоит на парковке возле колледжа, в ужасе от мысли, что ему сейчас нужно будет угнать чужой автомобиль, чтобы добраться до дома как можно быстрее. — Кас, ты должен попасть в наш дом, немедленно. Обрисовывая в общих чертах ситуацию, Сэм находит наиболее подходящий автомобиль. Попасть внутрь и завести его получается не так быстро, как у Дина, кроме того, Сэму приходится выруливать со стоянки мучительно медленно, чтобы не привлечь ничьего внимания, но как только он оказывается на шоссе, он вдавливает педаль газа в пол. Кастиэль перезванивает через несколько минут — с новостями, которых так боялся Сэм. Дина нигде нет, его Детка стоит у дома, вещи, без которых он не вышел бы на улицу, брошены на кухонном столе. Когда Сэм приезжает, они вместе обыскивают дом. Безуспешно. Тогда они обращают своё внимание на двор перед домом, где Сэм находит лопату с чем-то, что может быть кровью, рядом с траншеей, которую Дин начал копать сегодня утром. — Кас! — кричит Сэм. Кас тут же появляется рядом. Сэм протягивает ему лопату. — Это кровь Дина, — подтверждает ангел, внимательно изучая тёмное пятно на металлическом наконечнике. Они осматривают все вокруг в поисках хоть каких-нибудь следов, но безуспешно. На улице ветрено — даже если и был запах серы, его давно развеяло. Несмотря ни на что, именно демоны оказываются под подозрением. Сэм пытается отдышаться в надежде, что это успокоит его бешено бьющееся сердце и поможет мыслить здраво. Если у Абаддон и Первый Клинок и Дин, то они все в огромной опасности.

***

Дин приходит в себя постепенно, но не издаёт ни звука, чтобы никто не заметил, что он очнулся. До его сознания долетают незнакомые мужские голоса, и это ещё больше заставляет его задуматься, что за хрень здесь происходит. Единственное, что он успел уяснить — они едут в автомобиле, вероятно, по шоссе — машина движется плавно, как по асфальту. Он пытается незаметно пошевелиться, и, если судить по крайне ограниченному пространству, он лежит лицом вниз на полу между передним и заднем сиденьями. Его запястья и лодыжки связаны уже длительное время — они онемели и неприятно пульсируют. В голове стучит отбойный молоток — результат комбинации удара по голове тяжёлым предметом и раны, нанесённой остриём лопаты. Дин морщится — кожу на виске стянуло чем-то липким. Видимо, крови было много. Снова раздаются голоса. На этот раз, они о чём-то спорят. Несмотря на ноющую головную боль он заставляет себя сосредоточиться, чтобы понять, о чём они говорят. — Сколько ещё ехать? — Пять минут. — Она будет в бешенстве, ты в курсе? Она сказала — никаких остановок. — Серьёзно? Можешь мне поверить, она будет ещё в большем бешенстве, если он умрёт. И все потому, что этот тупой ублюдок ударил его по голове лопатой. Мы останавливаемся. Судя по изменению дорожного покрытия, они съезжают с шоссе и делают несколько поворотов. Машину начинает чуть потряхивать — видимо, они едут по грунтовой дороге. Это плохой знак — Дин не может вспомнить ни единой хорошей вещи, которая случалась с ним на грунтовой дороге в середине нигде. Автомобиль останавливается и в течение нескольких минут ничего не происходит. Потом слышится шум ещё одной подъезжающей машины. Водитель выходит и с улицы доносится приглушённый разговор. Наконец, одна из задних дверей открывается и кто-то вытаскивает Дина за связанные руки. Не тратя времени на объяснения, его просто бросают в грязь перед парой красивых стройных ног. Притворяться, что все ещё в обмороке, бессмысленно, и он поднимает голову, чтобы разглядеть владелицу ног. Это хорошо одетая женщина лет сорока, в белом халате и с кожаной сумкой-чемоданчиком, которые обычно носят врачи. Она выглядит раздражённой и у неё чёрные глаза. — Поднимите его, — говорит она. Чужие руки появляются снова, поднимая Дина так, чтобы он сидел на заднице. На мгновение он думает, что вот-вот упадёт, но его чувство равновесия решает обнаружиться в последний момент и уберегает его от очередного падения лицом в землю. Докторша закатывает теперь нормальные глаза, ставит сумку неподалёку от Дина, достаёт маленький фонарик и светит ему в глаза. — Головная боль? — Сука, — вызывающе отвечает Дин, встречая её пристальный взгляд, — одна из… Она игнорирует замечание. — В глазах двоится? Рвота? Когда он не отвечает, один из подонков, что привезли его сюда, подходит ближе и с силой пинает его по рёбрам, удерживая при этом одной рукой за волосы, чтобы он не опрокинулся. — Отвечай ей, ублюдок! — Нет, — Дин задыхается от внезапной нехватки воздуха в лёгких, — не двоится… — Хорошо, — докторша возвращается к своей сумке и достаёт оттуда стерильные тампоны, — не дёргайся. Она грубо и быстро очищает рану. Дин воздерживается от комментариев по поводу врачебного такта, поскольку за спиной по-прежнему маячат два его похитителя, зорко следящие, чтобы он опять что-нибудь не выкинул. — Обезболивающего не будет? — спрашивает он с невесёлой усмешкой, глядя, как докторша готовит нить и иглу, — значит, нет. Хорошо, хоть весь процесс не занял много времени. Она собирает медицинские принадлежности обратно в чемодан и кивает стоящим мужчинам. — Он в порядке. Следите, если его будет рвать и не позволяйте ему спать. Она обращается к тому, кто пнул его. — И попытайтесь обойтись без членовредительства. Вы, вообще, должны были привезти его невредимым, слышите меня? Прежде чем Дин успевает сообразить, его вздёргивают на ноги и тащат к машине. Он не спрашивает, дадут ли ему хотя бы посидеть оставшуюся часть дороги, его удобство, очевидно, совершенно их не волнует. — Стой, — окликает второй похититель. Первый, не успевший ещё упихать Дина в машину оборачивается. Второй приближается, держа в руках фиолетовый платок, тот, что ещё пару минут назад красовался на шее у докторши. — Эй, — ворчит Дин, пока ткань завязывают вокруг его глаз, — мне не идёт фиолетовый. — Заткнись, — слышит он в ответ, потом его бросают обратно в автомобиль.

***

Дину кажется, что они едут уже несколько часов. Сначала он собирался возмущаться по поводу отсутствия пищи и воды, но через некоторое время понял, что так даже лучше, иначе следующей проблемой мог бы стать полный мочевой пузырь. Верёвка болезненно впивается в запястья, но он продолжает сгибать и разгибать пальцы, чтобы обеспечить приток крови. Его похитители/водители почти не разговаривают друг с другом, и от этого дорога кажется Дину бесконечной. Ему очень хочется спать. К тому же, выхода из этой ситуации пока не видно, стало быть, почему бы и не поспать. Но похитители, похоже, решили дословно выполнять все рекомендации суки-докторши. Каждый раз, когда голова Дина безвольно падала на грудь, его ощутимо пихали под рёбра или брызгали в лицо холодной водой. Наконец, автомобиль останавливается. Дин слышит, как затихает двигатель, потом чувствует, как его опять выволакивают из машины. На этот раз похитители решают, что Дин будет передвигаться на своих двоих — они срезают верёвку с лодыжек, оставив при этом связанными запястья и повязку на глазах. Дин осторожно делает шаг вперёд, потом ещё один. Пару раз спотыкается, потому что онемевшие ноги отказываются идти как положено, почти падает, но сильные руки удерживают его в вертикальном положении. — Ступени, — слышит он голос за спиной. Он на ощупь преодолевает лестницу и понимает, что прямо перед ним открывается дверь. Дина вталкивают в дверной проём, пихая через порог, и, на сей раз позволяют упасть. В последний момент он успевает сгруппироваться, и ударяется об пол плечом, а не зубами. Со свистом выдыхает воздух и слышит где-то позади издевательский смех. Он делает мысленную пометку убить ублюдка при первой же возможности. С него снимают повязку и он моргает несколько раз, чтобы мир принял чёткие очертания. После случайно услышанных обрывков фраз в машине, он ожидает увидеть Абаддон во всей своей красе, но перед ним не она, а незнакомец — парень с торчащими в разные стороны вихрами и крючковатым носом. — Ты выглядишь разочарованным, Дин, — ухмыляется он. — Ага, — Дин с трудом поднимается в сидячее положение, —, но меня можно понять, я надеялся увидеть кого-то посимпатичнее. — Как это типично для вас, Винчестеры — у вас всех завышенное самомнение. Ты думаешь, Абаддон будет здесь только потому, что ты — это ты? — Эта сучка? Естественно, она давно на меня запала. Эй-эй, — прерывается Дин, видя, что парень приближается к нему с явным намерением ударить, — невредимый, помнишь? Ты же не хочешь злить своего босса тем, что испортил товар? Надо же, я теперь что-то вроде трофея. Вихрастый смотрит через Диново плечо на демонов, что притащили его сюда. — Уведите его. Комната готова. — Надеюсь, она с видом на море, или я буду требовать назад свои деньги! — огрызается Дин. Его опять поднимают на ноги и ведут через дом на кухню. Там дверь, которая, как это обычно бывает с кухнями, ведёт в подвал. Демон распахивает дверь и демонстрирует Дину плохо освещённую лестницу вниз. — Надеюсь, это не бдсм-бункер, — бормочет он, спускаясь по ступенькам, подгоняемый демоном. Внизу его ждёт маленькая комната без окон, пустая, за исключением матраса на голом бетонном полу. Импровизированная кровать находится в углу, на ней лежит короткая цепь, один конец которой надёжно впаян в стену. Дин закатывает глаза. — Всё-таки бдсм-бункер. — Сядь. Дин лихорадочно соображает, как выбраться отсюда прежде, чем его прикуют цепью к стене. Видя его колебания, демон достаёт нож и резко приставляет лезвие к горлу Дина. Тот разочарованно вздыхает. — Ты умеешь находить аргументы. Неожиданно парень толкает Дина на пол, удар едва смягчается матрасом, но падение со связанными руками остаётся по-прежнему болезненным. Похититель быстрыми и отточенными движениями поднимает штанину Дина и закрепляет на лодыжке металлическое кольцо от цепи. Дин замечает, что на металле выгравированы символы — что-то вроде вариации демонской ловушки. Парень ещё раз проверяет цепь и встаёт. — Эй, а руки? — окликает его Дин, чувствуя, как верёвка впивается в кожу запястий. Демон усмехается, поворачивается спиной и поднимается по лестнице. — Мудак… — бормочет Дин, и уже громче говорит вслед, — я оставлю о вас худший отзыв в интернете! Дверь закрывается с характерным звуком запирающегося замка и Дин остаётся в полном одиночестве, в слабоосвещённом подвале, без единого видимого способа побега. Оставшись один, он может не притворяться. Он прислоняется головой к бетонной стене. Теперь совершенно очевидно, что за его похищением стоит именно Абаддон. Дин закрывает глаза и задаётся вопросом, почему она выбрала такой странный способ мести. Она знает, где их дом, ничего не мешало ей появиться там, и отомстить Дину, а заодно и Сэму. Это странное условие — доставить невредимым… Если Абаддон движет месть, почему она так печётся об его сохранности? В любом случае он уверен, что скоро получит ответы на все свои вопросы. Он вздыхает и думает о том, обнаружил ли Сэм его отсутствие. Должен был, учитывая, сколько времени прошло. Дин пытается изучить кольцо вокруг лодыжки. Это сложная задача — штанина практически полностью закрывает его, и отодвинуть её связанными за спиной руками нет никакой возможности. Он перемещается так, чтобы цепь туго натянулась, и внимательно рассматривает её. На первый взгляд нет ни одного слабого звена, ничего, что дало бы ему хоть какую-то возможность освободиться. Он вздыхает и закрывает глаза. Положение кажется безвыходным, и единственная надежда сейчас на Сэма и Каса. Дину остаётся только ждать. Честно говоря, он думал, что ждать придётся меньше. В действительности же — почти неделю. У него имеется ведро, куда он может справить нужду, и его кормят с разумной регулярностью. Еду приносит тот самый демон с крючковатым носом и, за исключением этих редких случаев, Дин не видит ни одной живой души. Абаддон не появляется, и это удивляет больше всего. Через первые двадцать четыре часа заточения к Дину заходит демон и освобождает руки. Первым делом Дин кидается изучать цепь, но результаты оставляют желать лучшего. На цепи нет ни единого слабого места, но даже если бы оно и было, без самых примитивных подручных инструментов, Дин не смог бы разомкнуть звено. Он начинает жаловаться на скуку и получает несколько старых журналов. Сказать, что он удивлён тем, что его претензия была удовлетворена — ничего не сказать. Правда, журналы оказались женскими, тем не менее, от нечего делать, Дин проштудировал правила осмотра молочных желёз и интереснейшую статью о том, что можно и что нельзя одевать на собеседование. Каждый раз, когда дверь открывается, он позволяет себе надеяться, что это Сэм или Кастиэль. Чёрт, он был бы рад даже Кроули. Даже притом, что он буквально изнывает от скуки, он совершенно не удивляется, когда в один прекрасный день на пороге его темницы появляется Абаддон. На её ногах — ярко-красные туфли на шпильках, которые безжалостно втыкаются в деревянную поверхность ступеней. Она выглядит так, будто искренне рада видеть Дина, что, учитывая историю их отношений, немного жутко. Хотя, наверняка она появилась здесь, чтобы убить его. В таком случае ее радость вполне понятна. — Дин, — говорит она, пожирая его глазами, — я так рада, что ты смог зайти. — Когда ты приглашаешь, я не могу отказать, — отвечает Дин, поднимая цепь и делая пробный рывок, — несмотря на то, что твой персонал не слишком хорош в обслуживании клиентов. Абаддон переводит взгляд на шов на его лбу и улыбается. — Если тебя это утешит, они все мертвы. — Ты могла бы обойтись и письменным предупреждением. — Язык твой — враг твой, и все такое, — небрежно отзывается она и пожимает плечами. — Ну и отлично. Так ты решила всё-таки рассказать мне, почему я здесь? Кстати, у тебя большой дом. Идею с тюрьмой в подвале ты тоже обсуждала со своим агентом по недвижимости? Она снова улыбается. — Надеюсь, твой номер тебя не разочаровал. — Нисколько. Единственное, что заставило понять меня, что это не Хилтон — отсутствие запаха мяты от моей подушки. Ах да, и отсутствие подушки. Абаддон смеётся. — О, Дин, я уже и забыла, как с тобой весело. Она подходит ближе и хватает его за подбородок, поворачивая голову Дина вправо и влево и рассматривая, как ценный артефакт. — Нам будет ещё веселее вместе. Будем… навёрстывать упущенное. Он хмурится и делает вид, что обдумывает её предложение, несмотря на то, что её ногти больно впились в щёки, а близость была настолько физически неприятна, что, казалось, его вот-вот вырвет. — Ты не поверишь, но я оставил образ жизни плохого парня и теперь живу как все. На самом деле, теперь со мной совсем не весело. — Это ничего, — мурлычет Абаддон, поглаживая его щёку, — скоро мы это исправим. Дин сжимает челюсти и сглатывает. Абаддон не должна понять, что задевает самое больное место. Он ожидал, что к этому времени будет уже мёртв, но сучка выбрала другой, ещё более изощрённый способ мести. — Как ты вернулась? — спрашивает он сквозь сжатые зубы. Она усмехается акульей усмешкой. — Мне помог один Большой Человек, там, внизу. — Кроули? Я-то думал, ты нацелилась на его корону. — Ох уж эти слухи… Нет, это был не Кроули, но кое в чём ты прав. Кроули был паршивым правителем слишком долгое время, и я заняла бы трон в Аду уже давно, если бы не вы, проклятые Винчестеры! — Осторожно, ты становишься похожа на злодея из Скуби Ду. Она игнорирует его. — К сожалению, пока я… отсутствовала, Кроули несколько укрепил своё влияние, и заставлять демонов переходить на мою сторону, стало довольно трудоёмким занятием. На этот раз, я хочу сместить его с насиженного места силой — особой силой. И вот тут в игру входишь ты. — Ты смеёшься, так ведь? — Дин качает головой, — Кроули придурок и, вероятно, ужасный босс, но я не собираюсь убивать его специально для тебя. — О, Дин, — Абаддон смотрит на него с поддельной печальной улыбкой, — ты неправ. Ты сделаешь это, тем более что я была так хороша, что добыла для тебя Первый Клинок. Впервые, с тех пор, как Абаддон зашла в его камеру, его тщательно выстроенный фасад «мне плевать на все, что ты скажешь», дает трещину. Он примирился с тем фактом, что Абаддон будет отыгрываться за свои неудачи на нём, но это… Такой вариант он не предусмотрел. — Ты лжёшь, — говорит он, надеясь, что его голос не выдал страха. Однако Абаддон трудно обмануть. С ядовитым удовольствием она сообщает ему, что говорит правду. — Это было непросто, но, надеюсь, ты оценишь те усилия, что мы приложили специально для тебя, Дин. — Да, — просто отвечает он, закрывая глаза, потому что теперь ему все ясно. Абаддон убьёт его, а Метка снова воскресит как демона, и он может оставить свои принципы на смертном одре. Теперь понятно, почему Абаддон так долго не предпринимала никаких шагов. Ценность Дина как фигуры на шахматной доске взлетела в разы, как только в её руках оказался Первый Клинок. — Даже если ты превратишь меня в демона, я не собираюсь тебе помогать, потому что ты — это ты, сумасшедшая чертова сука! Абаддон выглядит озадаченной на мгновение, но потом растерянность сменяет восхищение. — Так ты думаешь, в этом состоит мой план? Дин, ты очарователен. Она улыбается, но глаза холодные и хищно прищуренные. — Ты убил меня, Дин. Разрубил это красивое тело на куски. Потребовалась большая работа, чтобы снова собрать его. Думаешь, это сойдёт тебе с рук? Ты прав, ты нужен мне, чтобы убрать Кроули, но я также хочу, чтобы ты страдал. — Ты возьмёшь клинок и будешь убивать, Дин, — продолжает она, — снова и снова. Однажды ты уступишь Метке. И когда-нибудь, очередь дойдёт до Сэма, и того ангела, что постоянно болтается рядом с вами. Ах да, я упоминала, что планирую несколько снизить рождаемость в этом мире? Она делает паузу, чтобы успеть насладиться его ужасом. — Вспомни, я знала Каина и я знаю, каково это — испытывать жажду крови. Я знаю, насколько он ненавидел её сначала, ненавидел все это — смерть, разрушение. Это убило в нём всё человеческое, да ты ведь и сам об этом знаешь, верно? Ты чувствовал это уже тогда, когда твоя душа начала разрушаться, когда ты меня убил. Ты боишься, Дин, я вижу, и именно поэтому я не собираюсь превращать тебя в демона. Я хочу, чтобы ты ненавидел каждую секунду своего существования. Она замолкает, но ему нечего сказать в ответ — ни колкостей, ни остроумных замечаний, ни угроз, ни обещаний, что ему удастся выйти сухим из воды. Это был кошмар, которого он всегда хотел избежать. Ради этого он покинул единственный дом, который когда-либо имел, но и тогда он осознавал, что однажды удача отвернётся от него. — Ну что же, приятно было пообщаться, Дин, — Абаддон хлопает в ладоши и поворачивается к выходу, — до скорой встречи! Дин смотрит, как за ней закрывается в дверь и обессиленно опускает голову на руки. Он будет бороться с влиянием Метки, несомненно, но он понимает, что когда-нибудь настанет момент, когда он не сможет больше ей сопротивляться.

***

Дин не видит Абаддон ещё в течение некоторого времени. Вместо этого он ест, спит и волнуется о том, что будет. Ему хочется верить, что Абаддон просто хотела припугнуть его, но в глубине души он понимает, что она совершенно права. Двадцать четыре часа назад он почувствовал странное ноющее чувство в животе, как чувство голода, и оно становилось сильнее с каждой минутой. Наконец, дверь открывается — вернулись Абаддон и её компаньон с крючковатым носом, который держит в руках что-то, завёрнутое в материю. Боль в животе усиливается, и что самое неприятное, Дин понимает почему. Абаддон улыбается и ведёт себя как маленькая девочка, которой сейчас покажут что-то интересное. Она кивает спутнику и тот разворачивает ткань, чуть не подпрыгивая в ожидании. Кость. Древняя, уродливая кость, но её вид заставляет сердце Дина оглушительно забиться в груди. Он хочет дотянуться до неё, обвить пальцы вокруг рукоятки, почувствовать, как она ложится в его ладонь и заставляет каждую клеточку тела дрожать в предвкушении чего-то головокружительного. Вместо этого он опускает голову и концентрируется на дыхании, сжимает кулаки и мечтает оказаться сейчас где угодно, только не здесь. Он ждёт новых насмешек, колкостей, оскорблений. Но ничего не происходит. Абаддон просто кладёт Клинок на пол в пределах его досягаемости, и вместе со своим прихвостнем выходит из камеры. — Тебе лучше подготовиться, Дин, — бросает она через плечо напоследок. Он наблюдает, как за ними закрывается дверь, и отчаянно пытается не смотреть на Первый Клинок, но кость словно притягивает его взгляд. Из-за этого он чуть не пропускает момент, когда дверь снова открывается, и ему в подвал вталкивают массивную фигуру — прямо на ступеньки. Новый посетитель не удерживается на ногах, кубарем летит с лестницы и приземляется на бетонный пол с возмущённым рёвом. Это… Мать вашу, это вендиго! Существо пару мгновений остаётся на полу, затем вскакивает и поворачивается в сторону Дина. Оглушительный рёв, который оно издаёт при этом, наверное, можно распознать, как «привет» на его монстрячьем языке. — Дерьмо, — бормочет Дин, осторожно поднимаясь. Его тело ломит — недели, проведённые на матрасе прикованным к стене не прошли незамеченными. Вендиго изучает своего противника, но Дин прекрасно знает, что будет дальше. Вендиго едят людей, а когда Дин последний раз смотрел в зеркало, он определённо был человеком. Монстр нападает без предупреждения. На чистом инстинкте Дин хватает Первый Клинок и погружает его в живот вендиго. Тварь вопит от боли и ударяет его когтистой лапой по плечу, оставляя на коже длинные и глубокие раны. Шок от боли и подсознательное желание выжить несмотря ни на что, подпитывает Метку. Дин находится на пике удовольствия, когда наносит удар за ударом, снова и снова, пока монстр не перестаёт шевелиться — он, без сомнения, мёртв. Дин в ужасе делает шаг назад, его ноги подкашиваются и он падает на окровавленный матрас в окружении того, что осталось от вендиго. Экстаз рассеивается так же быстро, как и появился, и Дин чувствует себя совершенно истощённым. Он рассматривает Клинок, держа его в покрытых кровью пальцах, и, в отвращении, бросает его через всю камеру. Мысль о том, что оружие могло бы помочь ему выбраться отсюда, даже не пришла ему в голову. Он просто хочет больше никогда не видеть эту кость. Проходит всего несколько минут, когда дверь снова открывается и каблуки Абаддон стучат по ступеням. С ней снова Крючковатый Нос, на лице которого написано облегчение от того, что Клинок сейчас не находится в руках его не совсем уравновешенного владельца. Абаддон осматривается, морщится в поддельном отвращении при виде кровавого беспорядка, но тут же это выражение сменяется доброжелательной улыбкой — ни дать ни взять родитель, гордый успехами своего чада. — Ты пошла на риск, — бормочет Дин прежде, чем Абаддон успевает сказать что-либо, — вендиго убивает огонь, а не старая ослиная челюсть. Он игнорирует странное чувство внутри него — словно обида на самого себя за то, что оскорбил Первый Клинок. — Но Клинок плюс Метка превосходят все что угодно, ты же знаешь об этом, — мурлычет Абаддон, словно объясняет неразумному ребёнку прописные истины. — Естественно, но чтобы не рисковать, ты могла бы предупредить меня. Ах да, и снять эту чёртову цепь. Абаддон отмахивается от него с напускным легкомыслием. — Я могла бы оставить тебя со связанными за спиной руками наедине с монстром, и ты все равно нашёл бы способ убить его, — она зло усмехается и смотрит на Дина с жадностью. — Расскажи мне, каково это — снова почувствовать Клинок в своей руке? Каин говорил, что это чувство лучше чем секс, а мне доводилось заниматься с ним сексом — должна сказать, что он знает толк в острый ощущениях. Дин гримасничает и Абаддон закатывает глаза. — Не будь таким ханжой, Дин, демоны очень ненасытны. Да ты и сам знаешь, верно? Я слышала, ты был очень занятным мальчиком, когда играл за другую команду. — Дай мне перерыв, дрянь, — ворчит Дин. Неожиданное появление Первого Клинка послало его в штопор, и, хотя он не слишком хорош в самоанализе, ему требуется время, чтобы разобраться, что же происходит. — Следи за языком, — рычит где-то позади Крючковатый Нос. — Все в порядке, — отзывается Абаддон с яркой улыбкой, — это время Дина, время его очищения. Прежде, чем он успевает спросить, что все это значит, она проговаривает быстрое заклинание и щёлкает пальцами. Внезапно Дин ощущает, как огонь распространяется по его телу. Он понимает, что источник жара — кольцо на его лодыжке. Боль становится невыносимой, он рваными движениями поднимает штанину. Символы, отпечатанные на металле, пылают. — Что, чёрт возьми? .. — едва успевает произнести он. Неожиданно жар исчезает, будто на Дина вылили ведро ледяной воды. Он начинает задыхаться, и когда кажется, что не осталось больше сил терпеть, сдаётся благословенной темноте.

***

Дин не уверен, сколько времени пробыл без сознания. Ничего не поменялось — он по-прежнему лежит на матрасе, на бетонном полу в комнате без окон, прикованный к стене за лодыжку. И, тем не менее, похоже, пока он спал, произошло очень много всего. Во-первых, исчезло тело вендиго, бетонный пол вымыт, сам Дин лежит на новом матрасе, к счастью, тоже без следов крови. Но больше всего его смущает то, что он сам чистый. На нём новая пара джинсов, серая футболка и чёрная рубашка сверху. Все эти вещи настолько «его», что могли бы быть его собственной одеждой, которую он лично на себя надел, но он этого не делал. С нехорошим предчувствием он оттягивает пояс джинсов. Ну да, бельё тоже новое. — Да ладно, не может быть, — бормочет Дин в пустую комнату. Пытаясь отыскать чувство собственного достоинства после такого грубого вторжения в личное пространство, он говорит себе, что зато он, наконец, чистый. Дин проводит рукой по волосам и понимает, что их тоже вымыли. Он снова вспоминает о вендиго. Победа не далась ему легко. Он отодвигает ворот футболки и видит белоснежный бинт через все плечо. Для того, чтобы зашить такую рану, нужно было снять с него всю одежду, но после пережитого эта мысль воспринимается почти спокойно. Он закрывает глаза и пытается понять, что все это значит. Однако, вместо этого перед его мысленным взором возникает образ Первого Клинка, и в животе вновь возникает то тянущее ощущение. Он старается не думать о том, как хорошо было бы снова взять в руки Клинок, и уж определённо не хочет думать о том, как хорошо было бы вонзить его в плоть вендиго, снова и снова, пока тварь не перестанет дышать. Рядом с матрасом стоит поднос с едой, по-видимому, оставленный тем самым человеком, который получил доступ к его бесчувственному телу. Внезапно Дин осознаёт, насколько голоден. Демоны по-прежнему мерзкие ублюдки, но еда хороша, и он даже наслаждается ею, как и бутылкой пива. При этом его не покидает чувство, что все это — награда за хорошо проделанную работу. После того как с едой покончено, он снова остаётся наедине со своими мыслями. Он думает о Сэме. Интересно, что сейчас делает брат? Прошло несколько недель, с тех пор как Дин пропал, и Сэм, наверное, сейчас переворачивает все вверх дном. Или нет. Он пытается не думать о Сэме, который не искал его в тот год, когда Дин выживал в Чистилище. Хотя бы потому, что Дину нужна надежда. Кто-то должен вытащить его отсюда. Он утешает себя воспоминаниями о том, как далеко зашёл Сэм, когда Дин исчез выть на луну с Кроули. Брат пересёк границу, которую ранее считал священной и не остановился, пока не вернул Дина. Он вспоминает, как Сэм говорил ему, что не позволит произойти ничему плохому, тогда, когда Кас впервые появился предупредить их о возвращении Абаддон. Сэм говорил с уверенностью, даже несмотря на явное нежелание Дина продолжать разговор. Тревожно то, что Абаддон, кажется, затеяла долгую игру. Она, несомненно, говорила правду о том, что убила демонов, которые помогли похитить Дина. Он ни разу не видел кого-то кроме неё или Крючковатого Носа. Это означает, что она учится на своих ошибках. Теперь круг её доверенных лиц крайне мал. В прошлом, когда Винчестерам необходимо было получить полную картину об очередной демонской каверзе, им было достаточно поймать рядового демона и пытками выбить из него необходимую информацию. Даже если это оказывались сплетни, в них всегда находилось зерно истины, которое потом приводило к неопровержимым фактам. Сэм мог сейчас попусту тратить время на мелких демонов, которые совершенно ничего не знают. Судя по тому, что Дин уже несколько недель в заточении, именно этим Сэм и занимается. Если Абаддон продумала свой план до мельчайших деталей, есть ли шанс, что Сэм и Кас смогут его найти?

***

Дни идут. Дин не питает иллюзий, что тот случай с вендиго был случайностью, которая больше не повторится. Чтобы держать тело в форме, он двигается и выполняет физические упражнения — те, которые не ограничивает цепь на ноге. Раны на плече заживают, кожа под стежками зудит — верный признак того, что дело идёт к восстановлению. Он уже собирается попросить себе ещё журналов, чтобы не сойти с ума от постоянно вертящихся в голове мыслей, когда в камеру заходят Абаддон с Крючковатым Носом. Они приносят оружие, чьё приближение он чувствует задолго до того, как увидит своими глазами. На этот раз существо, которое спускается по лестнице после их ухода, выглядит как обычный человек, но Дин откровенно сомневается в этом. Он получает подтверждение своих подозрений, когда тварь открывает рот и демонстрирует ряд острых игольчатых зубов. Вампир. Это молодой человек лет двадцати, хотя в пересчёте на вампирские годы, ему, наверняка, несколько сотен. Он усмехается — нечасто ему предлагают почти готовый обед, и вот, пожалуйста — прикованный к стене человек — так и просится, чтобы его обескровили. — Чувак, — говорит Дин устало. Первый Клинок пока лежит на земле. Может быть, получится избежать необходимости коснуться его, хотя каждая клеточка в Диновом теле просто требует взять Клинок в руки. — Ты должен меня выслушать. Добром это для тебя не кончится, но если мы будем работать сообща, у нас обоих есть шанс выбраться отсюда. Вампир смеётся и качает головой. Эта самая забавная попытка выкрутиться, которую он когда-либо слышал от своих жертв. Он начинает двигаться в сторону скованного человека. — Ты, похоже, спятил. Какого черта я должен хотеть работать с тобой? — О, человек, — бормочет Дин, наклоняясь, чтобы подобрать Клинок, — не говори потом что я не пробовал. Вампир с интересом рассматривает человека. Он не спешит, будучи уверен, что именно он фаворит в этой схватке. На его лице застывает выражение крайнего изумления, когда после внезапного удара клинком, его голова слетает с плеч. — Идиот, — говорит Дин теперь мёртвому вампиру. Он пытается не обращать внимания на пьянящее ощущение, что осталось после убийства, но оно накрывает как оргазм. Он хочет бросить Клинок на пол, но пальцы отказываются разгибаться. Он не сразу замечает, что Абаддон уже в подвале. На её лице довольное выражение, и ему ненавистна мысль, что все, что бы он ни делал, играет ей на руку. Он бессилен остановиться, Первый Клинок — слишком сильная приманка. Дин старается убедить себя, что по-прежнему держит в руке Клинок только потому, что может испробовать его действие на этой рыжей сучке. — Очень хорошо, — она отталкивает голову вампира ногой, — но слишком просто для тебя. Мы должны найти более достойных противников. — Да? Наконец решила рискнуть? — отвечает Дин сквозь сжатые зубы. Клинок нагревается в его руке, кровь шумит в ушах почти оглушительно. Подойди поближе, стерва, хоть на шаг. — Дин, — она качает головой, — неужели ты думаешь, что я настолько глупа? Она делает издевательски похотливое лицо. — Я вижу, что ты умираешь от желания воткнуть в меня эту штуку, но тебе придётся подождать. Ещё предстоит работа. А сейчас — спать. Как и в прошлый раз, она шёпотом произносит заклинание. Невыносимая боль мгновенно окутывает все тело. Дин роняет Клинок, Крючковатый Нос тут же подскакивает к нему, сначала отпинывает подальше от Дина, потом поднимает и заворачивает в ткань. Абаддон с радостной улыбкой наблюдает, как Дин мечется от боли, потом выражение её лица сменяется, словно она только что вспомнила что-то важное. — Ах да, — восклицает она, — я забыла поздравить тебя с Рождеством! Рождество. Он едва успевает удивиться тому, сколько времени провел в подвале, и снова теряет сознание.

***

Последняя стычка с вампиром не оставила на нём и царапины, поэтому Дину дали передохнуть всего неделю перед новым испытанием. Удивительно, но он испытывает по этому поводу довольно смешанные чувства. Часть его была бы рада хоть какому-то разнообразию в череде одинаковых дней, пусть даже развлечение займёт всего несколько минут. Другая часть боится того, кто в следующий раз появится в дверном проёме. И где-то в углу сознания живёт ещё одно чувство, которое он отчаянно пытается не замечать — безудержный восторг, который наполняет его каждый раз, когда в руке оказывается Первый Клинок. Дин спит, когда на пороге его тюрьмы появляется новый гость. На сей раз это оборотень. Дин подозревает, что наступило полнолуние, хотя отсутствие окон в его подвале не позволяет даже отличить день от ночи. Это здоровенный сукин сын, но Дин расправляется с ним даже полусонный, даже не запыхавшись. Он задаётся вопросом, каким мог бы быть монстр, которому удалось бы одержать над ним верх. Пока никто даже не приблизился к такому результату. Следующим появляется роухед (монстр из эпизода «Вера» — прим.), и тоже ненадолго. Расправившись с ним, Дин мысленно возвращается к тому времени, когда он чудом не умер от удара электричеством и остановки сердца. Кажется, это было целую жизнь назад. Но ностальгия длится недолго, он слишком занят другими размышлениями: когда ему опять принесут Клинок? Где сейчас Клинок? Кто-то присматривает за ним? Почему ему до сих пор его не принесли? Что пугает Дина сильнее всего — это то, что он не может вспомнить, когда в последний раз думал о Сэме и Касе, о том, придут ли они спасти его. Он пытается убедить себя, что просто теряет надежду, но понимает, что в действительности это Клинок заставляет его постепенно забывать о тех, кто когда-то был ему дорог.

***

Монстры сменяют друг друга все быстрее, когда становится ясно, что он может справиться с ними без промежуточного перерыва. Иногда Дину даже разрешают оставить у себя Первый Клинок. Ему даже не приходит в голову воспользоваться им, чтобы сбежать. После расправы над чупокаброй, перед Дином вновь появляется Абаддон. Они почти не разговаривают, кажется, Абаддон понимает, что Дин был слишком занят в последние дни, чтобы теперь сидеть перед ней и придумывать разные остроумные колкости. Как всегда, она использует кольцо на его лодыжке, чтобы вывести его из строя и забрать Клинок. Однако, когда Дин приходит в сознание, Абаддон по-прежнему рядом с ним. Она смотрит на Дина со странной полуулыбкой. — Что? — рычит он, чувствуя себя человеком, страдающим от сильного похмелья. — Скажи мне, Дин. В твоих драгоценных архивах Хранителей Знаний, тебе никогда не попадалась легенда о «Том, кто разрушит все»? Черт, он просто хочет тишины. — Нет, я ждал фильм, — ворчит он, — а что, интересно почитать? — Знаешь, что? — она меняет тему разговора, — думаю, ты готов. Абаддон опускает глаза и смотрит на Клинок в своей руке. Дин сжимает челюсти от ярости, потому что она прикасается к древнему оружию, а оно моё, моё, моё, чёрт возьми! — Но сначала нужно кое-что проверить. Он уже не слушает её, но эти слова вспоминаются спустя несколько дней, проведённых в полном одиночестве. Ни одного посетителя, за исключением демона, незаметно оставляющего ему еду и исчезающего. Ни одного монстра не побывало в его подвале, с тех пор, как останки чупокабры были убраны с пола. Сначала Дин радуется этому изменению. Теперь можно просто есть и спать и не переживать эффекты, которые дают о себе знать всякий раз, когда Клинок оказывается в его руке. Но потом он понимает, что его аппетит не такой, каким был ещё неделю назад. Постепенно он оставляет всё больше и больше еды на тарелке. Ничего странного — он просто не голоден. А потом Дин начинает кашлять кровью. — О чёрт… — бормочет он, вытирая рот тыльной стороной руки. На коже остаётся красный след. Начинается…

***

По-прежнему никто не приходит. Дин не знает, сколько времени прошло, но каждая секунда тянется мучительно медленно. Боль ухудшается и он выкашливает всё больше крови. Когда дверь открывается, Дин позволяет себе надеяться, что эта какая-нибудь тварь, которую он сможет убить, и почувствовать себя лучше, пусть и на короткое время. Однако, в дверном проёме появляется Абаддон, и он стонет от разочарования. — Пришла понаслаждаться моими страданиями? — спрашивает он, не потрудившись посмотреть на вошедшую. Ему не нужно видеть, чтобы знать, что она улыбается. — Ты прекрасно знаешь, я могу прекратить все это, — отвечает она, — все что тебе нужно — лишь попросить. — Пошла ты… — Хорошо, — отзывается Абаддон. Дин поднимает взгляд. Как он и ожидал, рыжая стерва выглядит донельзя довольной. — До встречи, Дин. Он говорит себе, что должен гордиться. Это — маленькая победа. Вот только Дин не чувствует себя победителем. Он чувствует, что умирает.

***

Время идёт. Единственный способ измерить его — по количеству нетронутой еды, оставленной на подносе. Когда этот кошмар только начался, в определённый момент Дин был уверен, что боль уже не может быть сильнее. Спустя несколько дней, он понял, как ошибался. Дину кажется, что его внутренности плавятся. Он лежит на матрасе, обнимая руками тело в бессмысленной попытке унять агонию, и отчаянно желает умереть. Он понимает, что к нему пришла Абаддон, только тогда, когда её ноги в красных туфлях оказываются рядом с его постелью. — Ты меня звал? — спрашивает она, когда он, наконец, поднимает взгляд. Дин хмурится. Он звал? — Конечно, это было больше похоже на мольбу, но давай не будем придираться к словам. Она становится на колени и ласково поглаживает его волосы. Касание так нежно, а боль настолько невыносима, что он неосознанно подаётся навстречу руке в поисках утешения. Он кашляет один раз, капелька крови соскальзывает с его губ и падает на пол рядом с матрасом. Боль усиливается, он сворачивается калачиком, но все бесполезно. — Что это было, Дин? — спрашивает Абаддон, — я плохо тебя слышу. Он не сразу понимает, что опять говорил с ней. Он сосредотачивается и повторяет, громче и чётче: — Хватит. Останови. Это.

***

Момент, когда Абаддон вышла из подвала, он совершенно не запомнил. Он понимает, что оставался один, только когда дверь снова открывается и Абаддон спускается по лестнице, не одна, а с компанией. Это не Крючковатый Нос. Дин смотрит на человека, стоящего рядом с ней, и думает только об одном — лучше бы это был носатый демон. Шум крови в ушах растёт и он, не удержавшись, стонет. — В чём дело, Дин? — невинно спрашивает Абаддон, — ты просил остановить все это, я выполняю твою просьбу. Она немного наклоняется и приобнимает за плечи девочку лет девяти-десяти. Малышка сонно потирает глаза и смахивает с лица белокурые локоны. Кажется, её специально разбудили для того, чтобы привести сюда. Абаддон улыбается ещё шире и вытаскивает спрятанный за спиной нож, как обычно, обёрнутый в ткань. — Что же ты, Дин? Мне кажется, или ты немного взволнован? — Нет, нет, нет, нет, — повторяет Дин, больше сам себе, чем Абаддон. Но Клинок означает возможность убить, и тогда боль не просто прекратится, её заменит ни с чем не сравнимое удовольствие. — Все хорошо, Дин, — заверяет его Абаддон, — она вампир. Или подменыш, я уже не помню. В любом случае, ты можешь убить её, не нарушая своего драгоценного морального кодекса. Когда Дин не двигается, она решительно хватает его руку и вкладывает оружие в ладонь. Он зажмуривается. В голове гремит настоящий фейерверк, боль в животе растёт, и вскоре Дин понимает, что или прекращает все это, или боль его убьёт. Дальнейшие события Дин почти не помнит. Ни своего резкого рывка, ни криков девочки. Когда он приходит в себя, он понимает, что с такой силой вонзил Клинок в тело малышки, что конец лезвия вышел с другой стороны. Он оседает на матрас, рядом падает мёртвое тело ребёнка, чьи глаза распахнуты и их пристальный взгляд зафиксирован на Дине. — А может быть, — Абаддон беззаботно пожимает плечами, — она была обычной девчушкой. Вот и все. Дин смотрит на тело девочки в странном оцепенении и не чувствует совершенно ничего. Абаддон изучает Дина, а потом переводит взгляд на мертвое лицо малышки и оно меняется, возвращаясь к истинному чудовищному облику. Абаддон улыбается, довольная тем, что только что произошло. — Помнишь, как я упоминала о «Том, кто разрушит все», Дин? Тебе следовало ознакомиться с этой легендой, тогда бы ты знал, что речь — о тебе. Она щёлкает пальцами перед лицом Дина и усмехается, когда тот даже не моргает. — Думаю, ты готов выполнить свою судьбу. Добро пожаловать в команду Абаддон, Дин Винчестер!