Let's Get It On

– Привет, скучал? – насмешливый, немного невнятный голос, раздавшийся на том конце провода, заставил молодого мужчину с выразительными карими глазами и встрепанными каштановыми волосами буквально подскочить на кровати и хрипло выдохнуть: – Хёкджэ? – Неужели ты узнал меня? Донхэ, я думал, что ты уже забыл… – пьяненько захихикал Донхэ в трубку тот, кого звали Хёкджэ, тот, кто уже больше десяти лет сводил его с ума. – Не хочешь встретиться? Я так соскучился по тебе… – тяжело вздохнул парень, а Донхэ уже шарил взглядом по комнате в поисках одежды, которую вчера не убрал, потому что… было лень и не было сил. Записав адрес и искренне надеясь, что пьяный в стельку Хёкджэ не передумает, Донхэ быстро соскочил с кровати, отстраненно замечая, что обычно подъемы в половину шестого утра даются ему намного тяжелее, но где-то там его ждал Хёкджэ, Хёкджэ, которого он не видел больше двух лет с той памятной ночи, в которой было много алкоголя, травки и грязного секса, после которой Хёкджэ в очередной раз обчистил Донхэ и исчез в неизвестном направлении. Он всегда появлялся вот так. Звонил в неурочное время и говорил, что скучает, диктовал адрес и смиренно ждал мчащегося к себе словно сумасшедшего Донхэ, чтобы провести с ним пару часов или даже целые сутки, а потом снова раствориться в летнем зное Лос-Анджелеса. Забавно, но Хёкджэ никогда не звонил Донхэ зимой – только летом и только в самую одуряющую жару. Они и познакомились летом. Десять лет назад, когда Хёкджэ и его сестра, еще будучи тощими нескладными подростками с грязными немытыми волосами, пытались стащить его бумажник, а Донхэ, выросший в не самом благополучном районе Бруклина, с легкостью раскусил их и уже был готов оттащить воющего и прижимающего к себе вывихнутое запястье подростка в полицейский участок, как тот накинулся на ничего не понимающего парня с поцелуями и, воспользовавшись его мимолетной растерянностью, стащил у Донхэ не только бумажник и брендовые наручные часы, но и документы с телефоном, которые он принес в его квартиру через два дня. И, нахально стребовав с растерявшегося от такой наглости Донхэ пять сотен баксов, занялся с ним сексом прямо в прихожей. До того момента Донхэ никогда не нравились другие мужчины, да и сейчас он бы не мог назвать себя геем, ему нравился только Хёкджэ, его возбуждал только Хёкджэ, который врывался ураганом в его жизнь пару раз в год, сводил его с ума и исчезал. Обычно до следующего лета. Но в последний раз Хёкджэ пропал на два года. Донхэ уже и не надеялся увидеть его, потому что два года назад Хёкджэ сам признался ему, что сидит на героине. И Донхэ даже помогал завязать ему жгут, пока парень трясущимися руками вкалывал себе жизненно необходимую дозу. Донхэ дарил счастье Хёкджэ, Хёкджэ дарил счастье героин. Донхэ предлагал помочь ему с лечением, но Хёкджэ лишь рассмеялся в ответ на его слова и попросил Донхэ поиметь его еще раз. Пожестче, а то вся эта ванильная хрень раздражала его. Слушая стоны Хёкджэ и методично входя в него, Донхэ думал о том, что рано утром позвонит своим знакомым из центра реабилитации и уложит Хёкджэ туда силой, но тот снова что-то подсыпал ему в выпивку и сбежал. Донхэ не знал, где ему искать Хёкджэ, и уже не надеялся увидеть его живым, а он позвонил спустя два года, словно и не исчезал… Рано утром в Лос-Анджелесе почти нет пробок, и такси доставило Донхэ по продиктованному адресу ровно за двадцать минут. Он сразу увидел Хёкджэ, нежно обнимающего столб. Ярко-красные волосы, бледность и болезненная худоба, которую лишь подчеркивали светлые драные джинсы и явно снятая с чужого плечами черная майка размеров на десять больше, чем то было нужно. – Хэ-Хэ... – Хёкджэ был настолько пьян, что едва мог улыбаться и стоять на ногах, и если бы не спасительный столб... – Хёкджэ? – мужчина, вышедший из такси, на пару секунд замер, жадно разглядывая парня и отмечая, что, кроме цвета волос, в нем ничего не изменилось. Разве что он стал еще худее (хотя казалось, что больше некуда), а синяки под глазами – еще больше. – Я так скучал, Хэ-Хэ. – Хёкджэ усилием воли перебросился от столба к мужчине, наваливаясь на него и обдавая запахом дешевого курева, перегара, блевотины и чего-то сладкого. – И я так голоден. Купи мне гамбургер, Хэ-Хэ? И картошку фри. И колу. И мороженое. И пиво, – блаженно улыбался парень, пуская слюни на рубашку Донхэ и по привычке шаря по его карманам в поисках улова. Он прекрасно знал, что Донхэ безропотно выполнит все его желания: накормит, напоит, сводит в туалет и в общественную баню, а потом отвезет на пляж, чтобы они могли провести этот день наедине друг с другом и океаном. – Часы на твоем запястье стали еще дороже, – пробормотал уже начинающий трезветь Хёкджэ, подставляя лицо соленому ветру и палящим солнечным лучам. – Меня повысили, – вздохнул Донхэ, украдкой любуясь Хёкджэ и все пытаясь понять… – Я слез с иглы полтора года назад, если ты ищешь следы от уколов, – скривился Хёкджэ. Он понимал, что Донхэ беспокоится за него, но эти переживания были ни к чему, ведь между ними не было ничего, кроме этих мимолетных встреч и сногсшибательного секса. По крайней мере, Хёкджэ старался убедить себя в этом каждый раз, когда нарушал данное себе обещание никогда не звонить Донхэ и раз за разом набирал его проклятый заученный наизусть номер, который Донхэ все никак не мог сменить и избавить их обоих от всего этого. – Молодец, – Донхэ облегченно улыбнулся. Говорят, что наркомания не лечится, но он верил в Хёкджэ: тот был слишком сильным, независимым и необычным, чтобы эта дрянь сгубила его. Донхэ хотелось верить в это. – Сора вышла замуж и родила ребенка… – неожиданно сказал Хёкджэ, чтобы хоть как-то разорвать вновь повисшую между ними тишину, которая обычно не тяготила их. Обычно, но не сегодня. Хёкджэ слишком долго не видел и не слышал Донхэ, чтобы отказываться от его голоса сейчас. – Да? Когда? Поздравляю, так ты теперь дядя… – Почти два года назад, она вернулась с мужем в Сеул, – Хёкджэ старался, чтобы его голос звучал как можно беззаботнее, но переезд и замужество сестры слишком тяжело дались ему. И одиночество. Нет, Сора и Алекс звали его с собой в Сеул, но он слишком любил Лос-Анджелес, чтобы покинуть этот город. А может быть, у него была еще причина оставаться здесь. Причина, в которой он не признавался даже самому себе. – Так ты один сейчас? – Только спросив, Донхэ понял, как странно это прозвучало. Конечно же, Хёкджэ не один: вокруг него всегда вилась толпа друзей и странных приятелей, с которыми он проворачивал свои темные делишки, а еще толпы любовников и любовниц… По крайней мере, Донхэ так считал, и так ему говорил Хёкджэ, но Донхэ никогда не видел никого из этих людей. Просто знал, что они есть, и все. – Что-то вроде того, – хохотнул Хёкджэ, неожиданно разворачиваясь к Донхэ и резко притягивая его к себе, выдыхая ему прямо в губы: – Хочу тебя… – Прямо здесь? – снова растерялся Донхэ, впрочем, ничуть не удивляясь этому заявлению и тому, что Хёкджэ впился в его губы колючим, холодным, но таким возбуждающим поцелуем и потащил в сторону примерочных. Они занимались сексом там, закрывшись вдвоем в тесной кабинке и распугивая своими воплями самых первых, ранних посетителей пляжа, потом они занимались сексом в обжигающе холодной, соленой воде, ничуть не боясь того, что их могут неправильно понять и рассекретить. И снова в примерочной после неудачных попыток обсохнуть на палящем полуденном солнце. Они едва не занялись сексом в такси (если бы пожилой черный таксист вовремя не полил проклятых гомиков, которые совсем стыд потеряли, потоком отборной ругани), но наверстали упущенное в лифте по дороге в квартиру Донхэ. Они занимались сексом в прихожей, гостиной, ванной и на кухне, набрасываясь друг на друга как два сумасшедших подростка с гормональным всплеском. Они повторили этот круг еще раз, прежде чем добраться до спальни и обессилено рухнуть в постель просто для того, чтобы поспать, иссушенные этим многочасовым секс-марафоном. – Ты сменил кровать. – Хёкджэ поерзал, пытаясь устроиться поудобнее. – Я женюсь через месяц, – неожиданно сказал Донхэ, разглядывая белоснежный потолок. – Она красивая? Американка или кореянка? – спросил Хёкджэ с улыбкой, переворачиваясь на бок и разглядывая Донхэ. Он знал. Он с первого взгляда, с первого слова, произнесенного Донхэ, понял, что к чему, но тот должен был признаться ему сам. Или не признаться. Таковы их правила. – Красивая, итальянка, ее зовут Франческа, – улыбнулся Донхэ и подумал, какой скандал устроит ему его темпераментная невеста после сегодняшнего исчезновения. – У вас будут прекрасные дети, – улыбнулся Хёкджэ и, не сдержавшись, коснулся кончиками пальцев трепещущих ресниц Донхэ, которые были так похожи на крылья бабочки и так же смешно щекотали кожу. Хёкджэ нравились бабочки и всякие там птички и зверушки. Он даже как-то работал в зоопарке пару месяцев, но там слишком воняло и платили слишком мало, воровать бумажники и угонять машины было намного прибыльнее. – Я знаю, – пожал плечами Донхэ, наслаждаясь этой лаской. Если бы он мог, он бы хотел всю свою жизнь провести вот так, лежа в постели с Хёкджэ и наслаждаясь его такими робкими и нежными касаниями. Хёкджэ редко бывал нежен и мало говорил, так что такие моменты были особенно драгоценны для Донхэ. Особенно после долгой разлуки. Особенно в их последний раз. Ведь Донхэ прекрасно понимал, что Хёкджэ больше не позвонит и не ворвется ураганом в его размеренное существование, но… Наутро Донхэ проснулся один в своей постели. Его только начинающая собираться коллекция наручных часов, мобильный, планшет и бумажник исчезли, но он ничуть не был огорчен, радуясь, что догадался убрать обручальные кольца в сейф. Эксклюзивная серия от «Тиффани». Франческа бы не простила ему. Он с грустной улыбкой разгладил сбитые простыни на другой половине постели и сдул с подушки пару красных волосков – все, что ему осталось от Хёкджэ на многие и многие и годы. Ведь он не вернется. Теперь совершенно точно. Никогда. И почему-то Донхэ стало больно от этой мысли. Но так было правильно. И он еще долгие годы успокаивал себя этой фразой, ведь все шло так, как должно было идти. И ничто и никто больше не нарушали этот размеренный ход.

***

– Привет, скучал? Услышав этот голос в трубке пять лет спустя, Донхэ едва не расплакался от облегчения: а он уже и не ждал, и не скучал. Просто потому, что потерял последние остатки надежды найти парня, который всегда был для него сродни глотку свежего воздуха. – Привет, ты не представляешь, как… – тихонько выдохнул Донхэ, выбираясь из-под одеяла и стараясь не разбудить дочь, которой из-за их с женой развода начали сниться кошмары, и трехлетняя малышка отказывалась засыпать одна, оккупируя постель любимого папы. – Ты узнал меня... Я даже не верю, Хэ-Хэ, спустя столько лет... – голос в трубке совершенно не изменился и был все таким же насмешливым и волнующим. – Приедешь или?.. – У меня дочь, – отрезал Донхэ и замолчал, не зная, что еще сказать. Ему до дрожи в руках хотелось увидеть Хёкджэ, столько сказать ему и столько спросить, но вместо этого он молчал, просто молчал. – Я вроде как взялся за ум, – неожиданно начал Хёкджэ. – Пошел в колледж и даже закончил, представляешь? На парамедика. Сейчас работаю в скорой, у меня только что закончилась смена. Сегодня мы не довезли мужчину, разбившегося на машине, он разговаривал с женой по телефону, они поругались, и он въехал в заграждение на мосту… – Хёкджэ замолчал, видимо, не зная, что еще сказать, и не понимая, зачем он вообще позвонил Донхэ и несет эту чушь. – Я развелся, – вздохнул Донхэ, открывая окно на кухне и вдыхая прохладный осенний воздух. – И ты впервые позвонил мне в октябре… – Все меняется. – Даже по голосу Донхэ слышал, что Хёкджэ улыбается – тепло и солнечно, так, как умеет только он. Парень-лето. Персональное лето для Ли Донхэ. – Как ты думаешь, я понравлюсь твоей дочери? – Думаю, что да. Она любит симпатичных парней, – рассмеялся Донхэ, чувствуя, как к горлу подкатывает проклятый ком и начинает щипать уголки глаз. Конечно, Хёкджэ понравится его дочери. Он даже не сомневался в том, что малышка полюбит этого парня так же сильно, как он сам любит его… Вкусы родителей и детей частенько бывают схожи, ведь так? А если и нет, то Хёкджэ... Донхэ не знал, как можно его не любить. – Как ты смотришь на то, если я приглашу вас в парк развлечений в эти выходные? – Впервые в жизни Донхэ слышал неуверенность и… смущение в голосе Хёкджэ. – Хорошо смотрю. – По щекам Донхэ побежали обжигающе горячие, такие соленые и такие счастливые слезы. – Это свидание? – Да, это свидание. Наше первое настоящее свидание. – На другом конце города в своей маленькой, но вполне приличной квартирке шмыгал носом, сидя на подоконнике, начинающий парамедик по имени Ли Хёкджэ, все еще не веря своему счастью и тому, что иногда даже самым сокровенным и несбыточным мечтам свойственно осуществляться. Всего пара минут разговора, три десятка слов и капля решимости – это все, что нужно, чтобы стать самым счастливым человеком на этой планете. – Мы такие идиоты, да? – тихо спросил Донхэ, глядя на начинающий разгораться над городом ангелов закат, и ответом ему был только тихий, но такой счастливый и греющий сердце смех. И в этот самый момент Донхэ, измотанный надоевшей работой, тяжелым браком и мучительным разводом, понял, что все будет хорошо. Обязательно хорошо. Несмотря ни на что. Он жив, здоров, и у него есть замечательная дочь. А еще у него есть Хёкджэ. И это странное чувство между ними длиною в пятнадцать лет, которое, наверное, и есть любовь.

THE END