Откровение

Вечером Джинни, скорбно повздыхав и выслушав соболезнования от подруг, отправилась мыть котлы в подземелье, у Рона и Гермионы были личные планы на свободное от учебы время, поэтому Гарри, успев сделать домашнее задание до ужина, был предоставлен самому себе. Еще утром он планировал серьезно поговорить с Джинни, честно рассказав ей о подслушанной беседе и надеясь получить объяснения тем пересудам. Гарри считал, что откровенность будет лучшим решением. Но, посидев вечером в гостиной у камина в одиночестве, он изменил свое мнение, подумав, что не стоит так давить на Джинни – ведь он не планировал связывать с ней свою жизнь, по крайней мере, пока у него таких мыслей не возникало, а следовательно, и не имел никакого права требовать от нее ответа. Так что оставалось либо не обращать внимания на разговоры за спиной и продолжать встречи с Джинни в том же духе, что и накануне, либо сделать вид, что ничего не произошло, и вернуться к тем дружеским отношениям, которые были у них раньше – без секса, раз уж болтовня ее бывших ухажеров оказалась столь неприятной. Второй вариант при сложившихся обстоятельствах нравился Гарри гораздо больше. «Я совершенный профан в подобном – как встречаться, с кем встречаться, как себя вести при этом? Еще в прошлом году я мечтал о том, что вернусь из похода за крестражами и буду вместе с Джинни. С такой жадностью вспоминал о тех нескольких поцелуях, которые у нас с ней были раньше, и о ее нежной улыбке… Однако когда война осталась позади, меня уже не так привлекала мысль провести с Джинни всю свою жизнь. Словно и мечты о ней тоже остались в прошлом, за той границей, разделившей существование на «до» и «после» победы. Я все еще вижу, как она симпатична, но… Почему я постоянно сомневаюсь в том, чего хочу? Рон вон уже и с Лавандой встречался, теперь с Гермионой, и, похоже, его не мучают никакие сомнения, хотя он и не клянется им в любви на каждом шагу да и жениться пока вроде не собирается. Почему же я избегаю интимных встреч, почему чувствую себя так неловко? Меня что, нужно только волоком тащить, чтобы я согласился заняться сексом? - Гарри мысленно горько усмехнулся, ведь именно так все и было. Если бы Джордж не устроил ему сюрприз – он до сих пор не имел бы практического представления, что такое интимные отношения с женщиной. Да и накануне – Джинни была инициатором, а он просто не посмел отказаться, чтобы ее не обидеть. Хотя, безусловно, он получил от их близости свою долю физического удовольствия. Уж с собой-то Гарри старался быть откровенным. – Какой же я мужик после этого?» Тасуя подобные мысли, словно карты неведомой странной колоды, Гарри так и не пришел ни к какому выводу и не смог понять, почему он настолько нерешителен. То ли он не смог научиться тому, чему следует вовремя, пока вел войну с Волдемортом, то ли он от рождения такой ущербный, и его все время следует понукать и подталкивать, чтобы он что-нибудь предпринял. Ему было непривычно долго анализировать что-либо, касающееся его личной жизни, он предпочитал положиться на время, особенно теперь, когда его жизни ничего не угрожало и можно было расслабиться, плывя по течению. Поэтому не удивительно, что его мысли через некоторое время перескочили на другую тему. «Снейп точно улыбнулся на уроке, я это заметил. Странно видеть, как его губы кривятся не саркастично или насмешливо. И это не в первый раз, когда мне удается рассмотреть подобное, хоть он и мастер скрывать свои эмоции. Та банка с сушеными тараканами, которую он запустил мне в голову после моего наглого путешествия в его воспоминаниях без позволения, превратилась в ключевую метку в моей памяти – она как пограничный столб указывает, с какого момента я решил попытаться посмотреть на Снейпа по-другому, постараться понять его поступки. Он по-прежнему остался язвительной скотиной, но я постепенно научился различать его настроение, видел, когда он и в самом деле зол, когда раздражен идиотизмом студентов, а когда просто развлекался, оттачивая на нас собственное остроумие, приправленное сарказмом и ехидством, - Гарри вспомнил, как его удивило именно это открытие – Снейп далеко не всегда вкладывал в свои обидные слова негативные эмоции. – Все началось с того воспоминания, которое я подсмотрел. Забавно, Снейп тогда рассердился до ярости, когда я увидел эпизод из его юности, а в прошлом году в Визжащей хижине добровольно отдал мне свои воспоминания о своей любви к моей маме…» Гарри вдруг задался вопросом, не являлись ли те воспоминания, которые подтолкнули его к самопожертвованию, подделкой? Ведь, согласно им, напрашивался вывод, что Снейп был бесконечно влюблен в близкую подругу Лили и пронес это чувство через всю свою жизнь, вспоминая о ней, даже ожидая приближение смерти – именно так считал тогда Гарри, когда увидел его с разорванным горлом на залитом кровью полу Визжащей хижины. Однако теперь, зная, что Снейп гей, тот вывод казался в корне неправильным. Либо Гарри неверно интерпретировал увиденное в воспоминаниях, либо его сознательно ввели в заблуждение, чтобы облегчить принятие столь сложного решения, как добровольное принесение в жертву собственной жизни в семнадцать лет. Если все было обманом, то возникала мысль, что следует разозлиться, но почему-то не удавалось вызвать в себе это чувство, ведь в любом случае именно просмотр тех воспоминаний оказал сильнейшую мотивирующую роль, чтобы страх на время отступил, а позже просто не было времени бояться по-настоящему – все происходило как в тумане. «А та просьба посмотреть на него, разве не была желанием Снейпа взглянуть в мои глаза, которые, как говорят, совсем такие же, какие были у мамы? Мне казалось, что он хотел увидеть ее в моем взгляде, но если это не так, то… - гадать не хотелось, чтобы не наделать новых ошибочных выводов. – О чем Снейп тогда думал, только он и может знать, - Гарри мысленно махнул рукой на свои умственные экзерсисы. – А вот улыбаться он умеет, - мысль как-то сама собой оформилась и казалась никак не связанной с предыдущими рассуждениями. - В больнице, когда я узнал, что он очнулся, и впервые пришел проведать его, он ведь разговаривал со мной вполне нормально и ни разу не съязвил. Тогда он по-настоящему улыбался, благодаря меня за освобождение магического мира от Волдеморта. Было вовсе не похоже, чтобы он посмеивался надо мной. Он вообще тогда смотрел на меня как на какое-то там по счету чудо света, будто видел впервые подобную диковинку. Мне даже показалось, что он восхищен моей живучестью. Правда, когда позже из газет он узнал о моем длинном языке, разболтавшем о его неизбывной любви к Лили Поттер, все вернулось на свои места. Он так кричал и ругался, словно у него не болело недавно разорванное змеей горло. Никакие мои объяснения ему не были нужны – он их не слушал. Так и продолжает теперь измываться надо мной. Отца, конечно, больше не вспоминает, но по поводу уровня моего умственного развития проходится регулярно с различной степенью ехидства и сарказма». Поттер неосознанно тяжко вздохнул. Возвращаясь летом к воспоминаниям о прошедшей войне, он практически всегда приходил к выводу, что без Снейпа они вряд ли справились бы, ведь именно ему досталась самая сложная и грязная работа, приведшая к победе. Поэтому так неприятно было видеть, что Снейп ненамного изменился, оставаясь все тем же невыносимым носатым ублюдком с острым языком. Правда, выглядел он сейчас не в пример лучше – лицо утратило свой землистый оттенок, а волосы всегда были чистыми и аккуратно завязанными в хвост черной бархатной лентой, отчего нос казался еще крупнее, делая Снейпа похожим на злобную хищную птицу. Размышления о Снейпе прервала Джинни – Гарри и не заметил, как прошло два часа. На удивление никто не мешал его раздумьям, хотя чему удивляться… «Поттер сделал свое дело, больше Поттер никого не интересует», - мысль была неприятной, но уже вполне привычной. Нет, конечно же, в первые дни после возвращения в школу Гарри не страдал от недостатка внимания студентов, но их интерес быстро угас после парочки громогласных просьб, чтобы его оставили в покое, в ответ на раздражающе настойчивые преследования. Вот и оставили, обиженно отвернувшись и прицепив очередной ярлык Мальчика-который-загордился. Гарри к такому отношению было не привыкать, зато никто не лез нарушать его личное пространство по шестнадцать часов в сутки. - Он больной на голову! - злобно прошипела Джинни, плюхаясь на диван рядом с Гарри. - Снейп? – решил на всякий случай уточнить Поттер. - Нет - Мерлин! – в сердцах вскрикнула Джинни. – Конечно, Снейп – кто же еще! Представляешь, он и в самом деле заставил меня рассказывать все эти правила и исключения… Мыть котлы и рассказывать, а он сидел рядом и делал мне свои идиотские замечания! Нет бы проверить какие-нибудь письменные работы, как обычно делал. К тому же я была не одна – еще двое с третьего курса пришли к нему на отработку, так он заставил их пробирки и фиалы мыть - и все. А меня, прошедшую войну, при этих малявках отчитывал за каждое неправильное слово или за слишком затянувшуюся паузу, когда я обдумывала ответ на его вопрос. Гад! – Джинни вскочила с места. – Я – спать! Иначе лопну от злости, - она, даже не оглянувшись на Гарри и не ожидая от него слов поддержки, бросилась к лестнице, ведущей к комнатам девочек. Поттер только проводил ее сочувствующим взглядом, у него почему-то возникло чувство, будто Джинни обвиняет его в том, что получила отработки.

***

На следующий день перед обедом Снейп перехватил Поттера в коридоре возле Большого зала. Бесцеремонно оттащив его за предплечье в сторону с прохода, давая возможность голодным студентам без препятствий мчаться к столам с едой, он, склонившись к его уху, видимо, чтобы не повышать голос в шуме, стоящем вокруг, четко произнес: - Поттер, будьте добры, передайте студентам седьмого курса Гриффиндора, на котором и вы имеете несчастье учиться, - немного насмешливое уточнение походило на сочувствие, - что завтра ваш послеобеденный урок зельеварения будет проходить на улице – мы отправимся в лес пополнять наши запасы ингредиентов. Так что пусть все оденутся соответственно. И вы тоже, - голос Снейпа показался Гарри пробирающим до дрожи, но не из-за страха или раздражения, а по какой-то другой, совсем неведомой причине. Он не был неприятным, скорее - наоборот. Поттер перевел взор со своей руки, за которую его все еще придерживал Снейп, правда, теперь совсем легонько, на его лицо и столкнулся со спокойным доброжелательным взглядом, так не вяжущимся с образом вечно недовольного учителя. – Вам это по силам? – вот теперь в черных глазах появились легкая насмешка и едва заметная то ли задоринка, то ли вызов. - Да, конечно, - ответил Гарри, кивнув для подтверждения своих слов. - Хорошо, - Снейп развернулся и ушел, а Гарри еще с минуту недоуменно смотрел ему вслед. Он не мог решить, что его больше поразило – слова, когда Снейп сделал уточнение «и вы тоже» таким тоном, словно заботился о нем, или абсолютно спокойный тон и взгляд, показавшийся теплым и даже дружеским, будто подначивал: «Что, Поттер, не узнаешь?» Не говоря уже о совсем сбившем с толку «будьте добры» - Гарри вообще раньше сомневался, что Снейпу знакомы подобные слова. Конечно же, Гарри не забыл предупредить всех, кого касалось сообщение Снейпа. Оказаться причиной чьей-либо простуды он не хотел – на улице и в самом деле стояла не самая приятная погода, однако, вероятнее всего, улучшаться она не будет, так что лучше уж сейчас отправиться на сбор корешков, коры и семян некоторых растений, которые пригодятся им же самим на уроках зельеварения. Конечно, все это можно было купить в аптеке, но, во-первых, не у всех студентов имелись лишние деньги, чтобы тратить их на то, что бесплатно растет в соседнем лесу, а во-вторых, такие походы носили практический характер, обучая правильному сбору и заготовке растительных ингредиентов. Подобные уроки проходили на всех курсах: младшие ходили в сентябре и мае, когда было потеплее и покомфортнее, старшим же доставались прогулки в октябре и апреле - так что ничего необычного, кроме того, что Снейп не сделал объявления на предыдущем уроке, в этой ситуации не наблюдалось. Но Гарри задавался вопросом – почему Снейп обратился с просьбой именно к нему, а не к Гермионе, например, как к более ответственной студентке, или не попросил ту же Джинни во время отработки, если вдруг по какой-то причине внезапно решил поменять планы на следующий урок в их учебной группе? Ответа, естественно, Гарри не находил. Хотя интуитивно чувствовал, что было бы неплохо его знать.

***

Снейп вечером, попивая с Драко чай в своих апартаментах, выслушивал его доклад о проделанной работе. - Голдстейн вчера ухитрился в библиотеке завести нужный нам разговор с Корнером, у того, кажется, тоже в прошлом году пару раз что-то склеилось с Уизлетой, он в беседе намекнул еще на кого-то – просто для количества, я не запоминал. Поттер их не видел – мешала книжная полка, но явно все хорошо расслышал, потому что сразу ушел оттуда, и, судя по словам Энтони, был сердитый. Так что твой «приз» теперь и вовсе думает, что его пассия кто-то вроде шлюхи. Не перебор? Как думаешь? Как бы он не ринулся ей «мстить» с кем-нибудь другим, - Драко, несмотря на специфическую тему, был сосредоточен и серьезен, как при разработке важной операции. - Чтобы идти мстить, как ты говоришь, ему обязательно нужно сначала устроить разбирательства с Уизли – характер потребует подобного, - Снейп расчетливо ухмыльнулся. - Судя по их спокойному общению – либо этого еще не было, либо Поттеру вообще безразлично ее поведение, либо Голдстейн все же ошибся, и Поттер не услышал предназначенного ему послания. Возможно, они не смогли поговорить по душам из-за того, что эти два дня девчонка мыла котлы под моим присмотром... Завтра всей группой пойдем в лес на сбор трав, может, получится подстраховаться, и снова мисс Уизли, - имя было произнесено крайне пренебрежительно, - или Поттер, - на этот раз голос потеплел, - смогут нарваться на отработку. - Надеешься, что его злость и желание разбираться перегорят? – уточнил Драко, ставя пустую чашку на столик возле кресел, в которых они уютно расположились у камина. Получив в ответ короткое «да», он вдруг хитро заулыбался. – Признавайся, что ты там шептал Поттеру на ушко днем, что он после твоего ухода как соляной столп еще минут пять стоял, словно его парализовало от твоего яда. - А яда как раз и не было, - довольно ухмыльнулся Снейп. – Говоришь, заметно отреагировал? Это хорошо. Значит, я на верном пути и не ошибаюсь в своих предположениях, - заметив вопросительный взгляд Драко, он покачал головой и сказал: - Тебя они не касаются. Когда Малфой ушел, Северус еще некоторое время думал о Поттере - о его личном наваждении, длившемся уже больше года, с того самого дня, когда пришлось убить Дамблдора. С того самого момента, когда увидел боль, злость, обиду, отчаяние и ярость, смешавшиеся во взгляде Поттера, выкрикивающего ему обвинения в трусости. Как он был прекрасен в тот миг, как искренен, как храбр и бескорыстен… Возможно, убивая Волдеморта, он выглядел еще и величественно, но в холодное сердце Северуса он пробрался именно тогда – освещаемый огнем горящей хижины Хагрида, и больше его не покидал, оставаясь самой большой тайной и главной драгоценностью, которую хотелось получить в награду от жизни. Северус вспомнил, как, подыхая в треклятой Визжащей хижине, он выполнил обет, данный Дамблдору, и отправил того, кто был к тому времени ему дороже всех на свете, на верную смерть, эгоистично надеясь, что им удастся встретиться за гранью. Но жизнь рассудила иначе, дав второй шанс им обоим. Северуса спасли авроры, подоспевшие в Хогвартс, когда битва почти закончилась, и оставалось лишь хватать тех Пожирателей, что не успели сбежать. Вот так же «поймали» и полуживого Снейпа, наткнувшись на него, бессознательного, лежащего в луже собственной крови. Благо нашедший узнал его и решил отличиться, не став добивать прихвостня Волдеморта, а отправив в больницу Святого Мунго, надеясь увидеть его осужденным по заслугам. Когда Северус через неделю очнулся, охрана у двери стерегла не важного арестанта, а вероятного героя войны и оставалась лишь для того, чтобы никто не попытался закончить начатое волдемортовой змеей. Буквально на второй день после того, как его разум справился с мыслью, что жизнь продолжается, в палату вошел Поттер. Это было подобно чуду. Северус не мог насмотреться на Гарри, который наперекор всем прогнозам великого Дамблдора остался жив, да еще и победил-таки Волдеморта. Следующий свой визит к Снейпу Поттер не рассчитал, видимо, удача на этот раз решила не баловать его – он пришел буквально сразу после того, как Северус, листая подшивку газет за неделю, узнал о своей неземной любви, пронесенной сквозь года. Мало того, что к Лили он испытывал лишь дружеские чувства, так теперь и Поттера, сделавшего такие весьма странные выводы из доверенных ему воспоминаний, будет сложнее убедить, что любовь Северуса принадлежит именно ему, а не его матери. Злость на судьбу, вечно устраивающую ему преграды, как раз была в апогее, когда Гарри решил наведаться к нему. Не сдержав в узде собственный характер, Северус накричал на Поттера, тем самым лишив себя возможности видеть его до того времени, когда колдомедики позволили ему отправиться в Хогвартс поднимать замок из руин после битвы. Гарри на восстановительных работах держался от Северуса подальше, избегая встреч с ним, видимо, обидевшись на головомойку, только иногда пытливо поглядывал в его сторону во время общих трапез. Радовало то, что ощутив свободу, Поттер не бросился во все тяжкие, лишь изредка куда-то отлучаясь из Хогвартса с друзьями. Так что у Северуса сейчас были основания полагать, что сердце Гарри все еще свободно от крепкой любовной привязанности к кому бы то ни было.