Peter Pan he's a bloody demon

      В то же мгновение джунгли растворились в воздухе, словно первый весенний дождь смыл остатки снега и растопил тонкие корки льда, давая волю будущему зеленому настилу. И передо мной предстала уже знакомая хижина, которую сотрясали мощные удары, похожие на раскаты грома. Все стены мелко дрожали под неизвестным напором силы, многие доски были настолько испещрены, что из них сочились тонкие столбики лунного света, которых прежде не было, но уже в следующую секунду все стало ясно. Волки. Они сбежались на свет очага, который грозил уже вот-вот померкнуть, но было поздно. Ветхое жилище со всех сторон окружила стая, судя по пронзительному вою и рыку, напоминающему визг пенопласта по стеклу. Я тяжело откинулась на спинку стула, массируя виски и пытаясь не предаваться панике раньше времени. Осознание того, что я неизбежно буду съедена, давило тяжким грузом, уводя на дно, если только я не пройду через все свои страхи. Может быть, тогда вечно парень смилостивится и не даст мне погибнуть, ему же не выгодна моя смерть, не так ли? Перебирая обрывки памяти и пытаясь выискать в них то, что мне нужно, я уже не могла сидеть и, на удивление легко вскочив на стол, стала расхаживать взад-вперед, чувствуя новый приток адреналина, пробегающий по моим венам, как жгучая лава. Но на ум ничего больше не приходило, с самого детства я была отважной и безрассудной девчонкой до мозга костей, с одной стороны это было хорошо, но с другой я часто попадала в передряги, что неслыханно беспокоило родителей.  Тем временем в щелях уже довольно приличного размера стали мелькать клыки и когти, нещадно терзающие древесину, которая трещала, как распоротый шов. Времени на думы больше не было, и я, вновь проведя стеклом по ладони, стала писать имена пропащих, вещи, явления, которые приходили на ум, в надежде угадать. И на имени моего мучителя пергамент снова засверкал, как белоснежные горные шапки, обдав меня ослепительным светом. Поморгав и открыв глаза, я обнаружила, что нахожусь уже в другом месте, но где именно понять невозможно — слишком темно, ничего не разглядеть. Вокруг меня лишь всепоглощающая тьма, как будто я попала в пустошь между мирами, и она сейчас затягивает меня, поглощая и съедая изнутри. А также дикая вонь, от которой глаза мгновенно наполнились влагой. Смрад, обычно исходящий от чего-то мертвого или плесневеющего, ещё этот хруст под ногами...  От этой мысли меня невольно передернуло, а дыхание сбилось, как у человека, пробежавшего несколько мучительно долгих миль. Внезапно тишину наполнил ехидный смех, невероятно заливистый и громкий, как взрыв разорвавшейся на куски петарды, который я тут же узнала.  Пэн. Но я не боюсь его, или что-то изменилось во мне за это время? Он доносился со всех сторон, становясь все громче и невыносимей. Чернота потихоньку стала расступаться, а голова закружилась, ноги подогнулись, и я бы точно осела на землю, если бы не сильные руки, ловко обвившие мою талию и притянувшие к себе мое податливое тело.  — Ну здравствуй, пташка Венди, что тебя занесло сюда? — с явной иронией и весельем в голосе поинтересовался парень. Я невольно вздрогнула. В ответ на это губы парня изогнулись в дьявольской улыбке, тронувшей даже нефритово-зеленые глаза, очевидно, это его новая игра. — Где мы? — У этого места нет конкретного названия. Но оно есть у каждого и при этом ни у кого, так как это всё в твоей голове. Это что-то вроде собрания твоих дел за всю жизнь, точнее проступков.  — То что не дает человеку уподобиться животным, заставляет его страдать, сочувствовать, сопереживать другим, то, что делает тебя якобы живым, с яркими эмоциями и глубокими чувствами. Но на самом деле делает тебя слабым. «Закоулок совести» в своем роде, так его называю я, — взметнув брови в новом непонятном приступе хохота, пояснил король Неверлэнда, активно жестикулируя дрожащими руками и давая мне возможность отстраниться. — И что же мы тут делаем? — спросила я настороженно, не сводя глаз с этого психа. — Как что? Конечно же ищем мою совесть! — воскликнул подросток, выразительно глядя на меня. — Только вот я ей никогда не пользовался и даже не знаю, как она выглядит, существует ли вообще? Хотя по идее она есть у каждого человека, — не доведя фразу до логического конца, парень вновь разразился истеричным смехом. В его поведении что-то сильно и неуловимо изменилось, как будто он был на грани срыва. — Я же не человек! А тем временем рассеялся тусклый серый туман, и белый свет озарил всё вокруг.   От увиденного мне хотелось кричать. То, что я по ошибке приняла за рыхлую землю, оказалось грудой тлеющих, покрытых ранами, а то и вовсе без кожи, тел. У многих не хватало каких-то частей тела, от одежды остались лишь лоскуты, а остекленевшие глаза были полны дикого ужаса, запечатленного на их лицах навсегда.  Мы были посреди поля боя, окруженные телами, а где-то вдалеке поднимались вверх струйки дыма, вместо воды в реках текла кровь, настолько алая и густая, что ей бы позавидовал любой человек, больной тромбоцитопенией. Думаю, именно так выглядит ад. Я попятилась назад, как раз когда Питер задумчиво подобрал одну из голов со словами: — Как думаешь, это может быть она? Вряд ли, моя совесть просто не может быть такой уродливой! К щекам парня прилил жар, проступили багровые пятна, словно кровавые следы на чуть загорелой коже, он выглядел да и вел себя как больной лихорадкой, держа за волосы какого-то мужчину. К горлу подступил ком, я еле подавила вскрик, рвущийся наружу, ведь я знала, что это лишь испытание, хотя было не понятно, в чём заключается мой страх. Его просто надо было преодолеть. Я аккуратно, стараясь не на ком особо не задерживаться и не смотреть, приближалась к Пэну. Когда я наконец-то его достигла, то остановилась в нерешительности, не зная и опасаясь его реакции. — Питер, он мертв. Отпусти голову, пожалуйста, — обратилась я шепотом к Пэну, положив руку ему на плечо. Парень бросил отрешенный взгляд на меня и покорно выпустил голову из рук. Он медленно повернулся ко мне, глядя прямо в глаза. Впервые на его лице не было никаких эмоций: оно побледнело, как полотно, словно с него стерли жизнь, плечи ссутулены, но глаза горят игривым и загадочным огоньком. — Питер, мне кажется, что ты мне что-то не договариваешь. Что это именно за место? Зачем тебе вдруг понадобилась совесть? — тщательно подбирая каждое слово и говоря как можно мягче, обратилась я к нему.  — Я тебе сказал чистую правду. Это мой «Закоулок совести». А совесть мне не нужна, в том-то и дело, я ищу её лишь чтобы убить. Его слова заставили покрыться мурашками мою кожу, желание выпустить его плечо из руки и вообще не прикасаться стало ещё более резким, словно я могу запачкаться и стать такой же тёмной, как он. Мне не хватало света, но можно ведь самим им стать? — Ты не демон. Тебя можно спасти, ещё не поздно, — еле слышно прошептала я, приложив вторую руку к его груди, туда, где должно быть сердце. И прикрыла глаза, ощущая, насколько твердое его тело, как будто оно сделано из идеально отшлифованного мрамора.  Такой же сильный, непробиваемый и холодный. — Ошибаешься, — вожделенно выдохнул мне в губы Пэн. Но когда я судорожно открыла глаза, то его уже не было. А вот волки остались и уже были тут. «Самое время паниковать», — решила я, тяжело сглотнув. Первым меня заметил зверь с серебристо-коричневой шкурой. Он оскалился, шерсть на его загривке встала дыбом, а глаза загорелись чистым безумием и голодом, от чего сердце ушло в пятки. — Хорошая собачка... — тихо и миролюбиво произнесла я, делая шаг назад. Волк в в ответ зарычал и без промедления бросился на меня. Я даже вскрикнуть не успела, как в руках у меня появился до боли знакомый, сверкающий золотым светом пергамент. В следующую секунду, когда клыки волка должны были перегрызть мне глотку, всё вокруг закружилось и превратилось в одно цветное пятно. Я в ужасе крепко стиснула зубы, боясь даже сделать маленький вдох.  Так же быстро, как и началось, движение прекратилось. Я переместилась в джунгли, и теперь у меня появилась компания...