Peter Pan he's a bloody demon

Эпилог

      Спустя три с половиной месяца после последних событий.       С возвращением домой жизнь Венди Дарлинг вернулась в прежнее русло. И хотя это течение бурной реки жизни было трудно по праву назвать прежним, оно всё же хранило в себе отголоски прошлого.       Венди удалось помириться с отцом: ради этого ей пришлось перешагнуть через саму себя и, наступив на глотку чудовищному сожалению вперемешку с чувством собственной ненадобности, всё же вернуться домой, моля о прощении. Ведь как мы все знаем: обидеть и оскорбить человека легко, а вот попросить прощение за свои поступки и искупить вину порой оказывается непосильной задачей. И чаще всего страдают от колких слов, да необдуманных поступков, именно те, кто нам наиболее дорог.       Майкл с Венди вернулись в Камберленд и сперва были встречены раздосадованными словами отца: «К чему вам эти жестокие шутки? Если всем, включая меня, прекрасно известно о том, что мои дети не вернутся. Идите своей дорогой и не лезьте в чужую жизнь, в конце-то концов!» — эти слова буквально заставили опешить юных Дарлингов.       Кому доставляет удовольствие надсмехаться над человеком, у которого пропали дети? И неужели собственный отец их не узнает? Но когда тот открыл дверь в ответ на дрожащий голосок плачущей Венди, то узнал собственную кровь и плоть, отчего слёзы навернулись и на его глаза. И Джорджу было, в принципе всё равно, что они ему скажут, как будут аргументировать свои действия — он уже был готов их простить, лишь бы они больше так бесследно и надолго не пропадали.       Венди использовала слова Джона как официальную версию того, что случилось. Пусть отец считает её обезумевшей безмозглой девчонкой, что искала приключения, путешествуя по миру, чем узнает всю правду. История её маленького путешествия в большой мир останется известной только непосредственно главной героине и Майклу.       После этого младший Дарлинг вернулся в город, часто приезжая по выходным, чтобы помочь сестре вернуться к прежней жизни и лишний раз не волновать Джорджа. А Джон за все эти три с половиной месяца показался лишь пару раз и именно тогда, когда ни брата, ни сестры не было дома. «Избегал ли он их намеренно?» — спросите вы.       Разумеется, ему было стыдно за то, что пусть он даже не верил в возможность найти Венди, но как брат обязан был пойти с Майклом, когда тот заявился к нему в квартиру, говоря, что нашёл зацепку. Но Джон лишь посмеялся, увидев книгу под названием «Питер Пэн» в руках Макла. И добавил, что тот перечитал сказок, тем более, у этой книги даже нет автора. А в ответ на все ничтожные заверения брата вытолкал его на лестничную клетку, советуя проспаться, а после со свежими мыслями вернуться к нему.       В тот вечер Майкл и пропал. Он пошёл в одиночку на встречу с неизвестным, который считался продвинутым в странных делах сыщиком, но это была западня и вместо поисков сестры Майкл оказался в каким-то клане сатанистов или чернокнижников.       И всё же ему удалось разыскать сестру… Случайно или не без помощи удачи, но Майкл вернул Венди домой, проявив себя как достойный человек и любящий брат, чем заслужил бесконечное уважение отца и лёгкую неприязнь старшего брата. А ведь Джону не хватило лишь толко веры. Веры в чудо, веры в сказку, которой порой, как оказывается, бывает достаточно, чтобы спасти чью-то невинную жизнь и изменить собственную…

POV: Венди

      Я наношу небольшие мазки на полотно, хотя точно знаю, что моя работа не нуждается в доработке — она уже готова. Но меня всё равно не оставляет чувство незавершенности. Может, не хватает живости в глазах героя или блеска в богатой шевелюре? Нет, с этим всё в порядке, но это не означает, что меня всё устраивает. Рука сама тянется добавить ещё пару деталей: подвести тень под подбородком, добавить блик туда, где он уже и так есть. И всё равно чего-то не достаёт…       — Венди! — я оборачиваюсь на громоподобный оклик и уже еле сдерживаю улыбку. Кара одним лёгким движением выхватывает кисть из моей руки. — Неужели ты вздумала испортить творение, на которое убила несколько месяцев? — несмотря на угрожающий тон, она улыбается.       Мы познакомились с ней в кафе примерно пару месяцев назад, когда я расположилась за ноутбуком в поисках статьи для реферата, а она проходила мимо и заинтересовалась моими небольшими зарисовками на полях, разбирая в них знакомых мультипликационных героев Диснея. У нас завязалась беседа, которая кончилась тем, что девушка оставила мне свой номер на салфетке в случае, если я захочу развить свои способности. На следующий день я ей позвонила и с того самого дня хожу в класс рисования Нарциссы Бирлингейм.       — Девушки, что за шум? — а вот и она, женщина лет сорока с чёрными смоляными волосами, собранными на затылке в небрежный пучок, возникает перед нами.       — Нет, ну вы только посмотрите, что она делает с портретом! Ещё немного и она его загубит! — шутливо восклицает Кара, тряся лазурно-белыми завитками волос, и случайно задевает Нарциссу кистью, после чего на её плече остаётся краска, но сама художница этого не замечает. Её карий взгляд тем временем блуждает по моей работе, требовательно рассматривая её до деталей.       — А Кара, однако, права. Лучше отложи кисть и жди, когда высохнет, — она треплет меня по плечу, добавляя: — Прекрасная работа! Если ты не забросишь рисование, то впереди тебя ждёт светлое будущее, моя дорогая, — от Нарциссы не так легко получить похвалу, это должна быть действительно превосходная картина.       Я улыбаюсь, разглядывая своё творение, являющееся моим триумфом в чистом виде, и кажется, словно портрет заговорщически улыбается мне в ответ. Эта мысль пробирает до мурашек, и я задумчиво откидываюсь на спинку стула, подумывая о том, что какая-та небольшая частичка самой меня навсегда останется в этой работе. Вот она сейчас и улыбается.

***

      Над окраиной района Саут Лейкленд сгустились грозовые тучи, которые в мгновение ока затянули вечернее небо. Когда небо разрезали быстро пробегающие разряды молний, а воздух загудел в ответ и первые капли с громом опустились на землю, к остановке подъехал последний автобус. Он был почти пустым, и я устроилась на первом попавшемся месте, поставив на сиденья перед собой картину, обёрнутую в несколько слоёв газеты. Колёса автобуса неторопливо зашуршали по дороге, унося вихрем все мысли прочь.       Примерно спустя сорок минут расплывчатые очертания горы Скофелл-Пайк со стороны озера Васт Уотер сменили ряды аккуратных домов, и я побрела вдоль улицы к своему жилищу, благодарная тому обстоятельству, что дождь ещё не добрался сюда.       Дело не в том, что я не люблю дождь, нет, это не так. Мне забавно наблюдать за людьми, тщетно пытающимися укрыться под навесами зданий или магазинов от дождя, тогда как я спокойно иду дальше, не обращая на непогоду ни малейшего внимания. Но сегодня очень кстати, что дождя нет, иначе бы моей работе пришёл конец.       Я нашариваю в кармане одежды ключи и, насколько это возможно, бесшумно пробираюсь внутрь. С порога до меня доносятся сладкие звуки граммофона, который пристрастился слушать папа, особенно по вечерам. Оставаясь незамеченной, я поднимаюсь наверх, украдкой бросая взгляды на кухню, откуда доносятся звуки музыки, но отец слишком увлечён готовкой, чтобы меня заметить. После я быстро переодеваюсь в домашние штаны и майку, кладу портрет на койку и преувеличенно громко спускаюсь по лестнице обратно.       — Дочь, ты уже пришла? Как раз к ужину! — я в предвкушении заглядываю на кухню и с удивлением замираю в дверях: папа, не особо попадая в ритм, кружит метелку в танце, подпевая под «On The Sunny Side Of The Street».

— If I never had a cent, Если б у меня не было ни гроша, Iʼd be rich as Rockefeller. Я бы все равно был богат как Рокфеллер. Gold dust at my feet Ведь под ногами золотая пыль On the sunny side of the street. На солнечной стороне улицы…

      Наступает инструментальный проигрыш и, сделав лёгкий реверанс, отец отставляет веник в сторону, принимаясь переворачивать на сковородке жарящиеся овощи.       Я с улыбкой наблюдаю за ним, думая о том, что он один из немногих, у кого в душе наступил покой и солнце, когда оно больше не имеет значения для счастья, отныне светит ему каждый день, даже когда за окном пасмурно. Неужели, чтобы обрести счастье, нужно сперва лишиться всего, а после начать ценить даже мелочи? Вероятно…       Кроме того, отец за всё то время, что меня не было, научился готовить: его фирменное блюдо — это жаренные овощи под соусом в качестве гарнира к отбивным и картошка с зеленью. Правда, кроме этого он особо ничего больше не умеет готовить, что кажется абсурдным, но это так.       — Сейчас всё будет готово, милая, а пока рассказывай, как обстоят дела с твоей картиной? Скоро-то я её увижу? — Джордж ловко подбрасывает овощи, и пока они шкварчат на сковородке, ставит тарелки с кусочками готовых отбивных на стол. Я сладко потягиваю носом аромат еды, витающий на кухне, и хотя очень голодна, дожидаюсь, пока отец тоже не примется к пиршеству.       — Ничего не вышло, папа. Картина не удалась из-за ошибки ещё в изначальном эскизе, — я с тоской понимаю, что не смогу никому показать предмет моего триумфа, иначе вызову нежелательные вопросы, но дело даже не столько в этом, как в том, что я вложила в эту картину слишком много себя. Это всё равно, что я выставлю свою душу на всеобщее обозрение.       — Как жаль, Венди, как жаль… Но ты только пробуешь себя и не страшно, что допускаешь ошибки. Все мы так или иначе учимся на ошибках. Ладно, хватит разглагольствовать, пора ужинать! — папа подбрасывает овощи на тарелки и принимается к еде. Я с удовольствием наблюдаю, как он медленно жуёт, чтобы распробовать каждый кусочек пищи, а граммофон тем временем, не умолкая, голосит:

Grab your coat and get your hat, Захвати пальто и шляпу, Leave your worries on the doorstep. Оставь заботы на пороге. Life can be so sweet Жизнь может быть веселой On the sunny side of the street. На солнечной стороне улицы. «Сanʼt you hear the pitter-pat? Ты слышишь этот мерный стук? And that happy tune is your step. Так вот, этот веселый звук от твоих башмаков. Life can be complete Жизнь может быть насыщенной On the sunny side of the street. На солнечной стороне улицы…»

***

      Сквозь ночные грёзы до меня доносится мелодия, льющаяся трепещущей на ветру нитью и сплетающейся со звуками улицы. Она то возвышается над ними, то тонет в гуле редко проезжающего мимо транспорта. На протяжении нескольких минут я продолжаю лежать в оцепенении, вцепившись в одеяло до боли в руках и не в состоянии разобрать чувств, что гулко отдаются болью в груди. Я вижу, как чуть трепещет штора подобно крыльям мотылька в бледном свете луны, и готова поклясться, что закрывала форточку. Впервые я задаюсь каверзными вопросами: а если Питер выжил, хочу ли я видеть его снова? Позволю ли я ему вторгнуться в мою, лишённую магии, жизнь? Уйду ли с ним, если он попросит?       А разве у меня есть выбор? Скорее меня окружает и всегда окружала иллюзия выбора, но на самом деле он всегда оставался за Пэном. Тебе только кажется, что это ты постепенно начинаешь доверять этому мальчишке, подпуская его всё ближе, но на самом деле в это время он бесцеремонно крушит какие-либо границы, разделяющие вас. И таким он был во всем, а раз я в этот момент слышу бессловесную мелодию его флейты за окном, то, как-никак, он вернулся за мной и, если честно, то я чертовски этому рада. А всё вышесказанное лишь мучительный страх потерять его снова, что грызет пятки.       Я бесшумно выскальзываю из кровати и перебираюсь через форточку на крышу, слыша уже только частое биение сердца, которое так и норовит покинуть своё законное место. При виде знакомой мужской фигуры у меня перехватывает дыхание, и если бы не порывы ночного воздуха, что бьют по щекам, словно приводя меня в чувства, боюсь, забыла бы как дышать. А впрочем, мои глаза тем временем пробегают по выпирающим из-под камзола лопаткам, скользят по изгибу шеи и останавливаются на флейте, виднеющейся из-за спины парня.       — Это же не сон, правда? Мне это не снится, но как? Ты же… умер на моих глазах! — еле выдавливаю из себя я, почти задыхаясь от ярости, и чувствую привкус горечи во рту, хотя мой голос звучит скорее приглушённо и взволнованно, чем угрожающе. А как тут кричать? Хотя, если задуматься, то открывается ещё одна неопровержимая истина: он копался в моих вещах без спроса, иначе откуда у него флейта? И безусловно привлекает внимание Питера. Он оборачивается с дьявольски приподнятой бровью и улыбкой, чуть тронувшей губы.       — Когда-то люди полагали, что если кто-то умирает, его душу в страну мёртвых уносит ворон. Но иногда, лишь иногда… Ворон приносит эту душу обратно, чтобы восстановить порядок вещей, — его слова въедаются мне в память не хуже сажи, чаруя своим таинственным слогом. Я отмечаю про себя, что вечно мальчик ничуть не изменился внешне, разве что исчезли синяки, кровоподтеки и другие следы побоев: его кожа ровная, с чуть характерным загаром.       — Ты не рада мне, пташка? — в его тоне читается еле уловимая тоска пополам с искренним недоумением, и ведь я почти повелась на эту удочку, если бы не пляшущие в глазах Пэна искорки смеха. Он прекрасно знает, что я до чёртиков рада ему и по-доброму подтрунивает, играя на нервах, отчего мне хочется просто сбить его с ног, уложив на лопатки. Это практически равносильно желанию прикоснуться к чему-то прекрасному, вроде творения, покорившего мир. Что я, собственно, и делаю, используя фактор неожиданности в свою пользу.       — Не только мне полагается следить за своим языком, Питер, — я восседаю верхом на парне, ликуя как ребёнок, ведь мне впервые удалось повалить его на спину в честном бою!       Мальчишка подо мной лишь нахально ухмыляется, точно не я одержала верх, а он. Я ощущаю через ночную рубашку, как тонкие пальцы подростка обхватывают и придерживают меня за бедра. После чего безудержно краснею, хотя ничего и не имею против. Сама же я в ответ цепляюсь руками за одежду Питера, ибо чувство самосохранения у меня ещё отбито не напрочь и возможность свалиться с крыши совсем не прельщает.       — Угрожаешь мне? — с азартом в голосе спрашивает Пэн, и искорки веселья в его глазах сменяются чертями, что говорит лишь о звере, которого я пробудила ото сна.       Для Питера это всё как игра: одна неверная фраза, необдуманное действие — и в нём просыпается неутолимый голод к играм. Сейчас вечно мальчик словно дожидается того, что я сделаю дальше, каков же будет мой ход, и он выцепит его из чертог моего разума прежде, чем я успею что-либо предпринять.       — Это не угроза, а предупреждение. Предупрежден значит вооружен, — поправляю я, с мыслью о том,почему бы мне не сыграть, как Пэн? Пуская против него в ход его же приёмы. — Знание как оружие, которое ты сейчас кладешь мне в руку и я могу либо защитить тебя им, либо убить… — я слышу порывистое дыхание хозяина Неверленда и его слова невольно пробирают меня до дрожи. Я откидываю голову, чтобы посмотреть на Питера. Его лицо не выражает ничего, как могло бы показаться с первого взгляда, но это лишь обманчивое впечатление. Его мысли как часовой механизм — вечно крутятся в действии. И доля правды в словах парня слишком велика, чтобы оставить ее незамеченной, но мне совсем не страшно. Когда человек, в котором заключен смысл твоей жизни, умирает у тебя на руках, то ты готов на все, лишь бы не потерять его. Не представляю, как держалась все это время в одиночку с знанием того, что он умер. С знанием того, что он никогда не вернется, оно невыносимо медленно разрушало меня по кускам, пока я всеми силами старалась отвлечься от мыслей о Питере. Но вот он рядом и вполне навредим; Мне бы хотелось чтобы этот миг длился вечно. Только рядом с ним тягучее чувство пустоты в груди рассасывается и у меня словно открывается второе дыхание. Точно мое сердце больше не принадлежит мне. — И что ты сделаешь? — задаю свой главный вопрос я, чем довожу Пэна до предела. Он притягивает меня к себе за шею, пылко впивается в губы, не больно, не сильно, но властно и собственнически, точно донося до меня через эти незамысловатые действия, что я принадлежу только ему и никому больше. И я понимаю все без слов, они тут вовсе без надобности. Когда воздуха становится катастрофически нехватать, то я отстраняюсь, устраиваясь на крышу рядом и чувство удовлетворения каленым железом разливается по телу. Раньше бы Пэн не отпустил меня, подмяв под себя, но не сейчас… В нем что-то непоправимо изменилось, главное чтобы этим «чем-то» не оказалось отношение ко мне. Но вместо этого, я лишь спрашиваю: — Почему тебя не было так долго, Питер? — Пришлось наводить порядок на острове. Это потребовало больше времени, чем я предполагал. — задумчивый взгляд парня устремлен на чёрную гряду туч, заполонивших небо и из-за которых совсем не видно звезд. Лишь фонари заливают искрящимся, точно разноцветные стеклышки от бутылок, светом усыпанные пожелтевшими листьями дороги и в некоторых домах еще горит свет, а вместе они образуют хаотичное огненное плато, простирающееся вплодь до самого горизонта, окутанного загадочным туманом. — И как пропащие? — мой голос звучит отстраненно, пока я прикидываю, как мало нужно для счастья: кому-то достаточно крепкого кофе и книги в дождливый осенний вечер; Кому-то удачной шутки, чтобы отвлечься от приземленных обыденных забот жизни, а кому-то вроде меня, чтобы Питер заявлялся после своих похорон посреди ночи ко мне домой, хотя даже простого знания, что он выжил было бы достаточно. — Полагаю, тебя интересуют только Тинкер Белл с Райли и в меньшей мере Феликс, — Пэн одаряет меня немного резким и пронзительным взглядом. Понимая, что прав — подросток вскидывает бровь и приступает к рассказу, по окончании которого я узнаю обо всем, что произошло после нашего исчезновения, о том, как разделились пути лагеря: скрывшаяся в Зачарованном лесу известная мне шайка пропащих и отправившаяся вдогонку за ней остальная часть острова, да еще и пираты с ними заодно. Узнаю о первом пойманном ими, к моему удивлению, о Райли, а вслед за ним пленили и Тинкер. Когда Феликс решил развязать язык бывшего вожака противодействующего отряда, то стал жестоко пытать на его глазах Динь. Девушка скоро рассказала о своем положении и Райли совсем ничего не оставалось делать, как рассказать о ориентировочном нахождении ребят, но он так и не успел ничего сказать — из рощи один за другим стали появляться новые пираты. Оказалось, что нашелся Веселый Роджер и он ждет своего капитана на борту. Феликсу не предоставлялась возможность остановить уходящих матросов и ребят после предложения Крюка всем желающим присоединиться к ним до дальнейшей высадки или по желанию стать частью его команды. Когда же Феликс спохватился — было поздно. Он остался один, а Райли и Тинкер тем временем уже скрылись в чаще леса. И все же ему — прогнившему насквозь мальчишке предоставилась своеобразная возможность начать новую жизнь. Спустя несколько дней Феликса настигла Дикая Охота и в одну особенно холодную ночь — забрала его с собой. После чего на Зачарованный лес резко опустилась осень и со слов вечно мальчика — Феликс принялся бороздить небо вместе с отцом, нагоняя ужас на тех, кто прежде считал Дикую Охоту лишь сказкой. — Наконец и он нашел свое место в этом суровом мире. — заключил Питер, постукивая костяшками пальцев себя по коленке. В этом действии читалась открытая нервозность и взвинченность. В какой-то момент не стерпев этого, я перехватила его руку и примирительно сжала в своей. Парень очевидно собирался отдернуть ладонь, но вовремя передумал, глядя на меня с совершенно новым выражением неясного трепета или признательности с примесью крайнего удивления, точно он постиг что-то необыкновенное, что-то, что не поддавалось никакому логическому объяснению. Небо с грохотом расцветили молнии, точно лезвием прошив небосклон. Ветер поднялся, сметая листву и она закружилась по дороге в своем роскошном багряном наряде, обращаясь в постыдное бегство, на что деревья ответили им скрипом и задрожали, точно в негодовании, сбрасывая последнюю листву. Тем временем я размышляла на тему того, что мне тоже в новинку прикасаться к нему именно с намерением успокоить, а не ожесточенно отбиваться или защищаться, и видеть в ответ немую благодарность было поистине прекрасно, как и диковинно. Вопреки любым представлениям жестоким правителям, извращенным тиранам и моральным ублюдкам порой тоже необходимо немного ласки и понимания, хотя может это уже и в прошлом, возможно он изменился и в любом случае — невозможно приручить дикого зверя, но можно попытаться завоевать его доверие. А в данном случае доверием обделены мы оба и это не мешает нам питать друг к другу теплые чувства, которые омрачены, к сожалению, прошлым. — Выходит, твой остров опустел и что ты собираешься делать дальше? — спрашиваю я с проскальзывающим любопытством в голосе и первая дождевая капля падает мне на плечо. Мелкие капли быстро усеивают крышу, пока лишь тихо морося. — Разве это проблема, Венди, — найти новых ребят, которые обделены любовью, никому не нужны и потеряны? Неверленд всегда был пристанищем брошенных мальчишек. — кидает напоследок Питер, улыбаясь краешком рта и поднимается на ноги, разминая затекшие плечи. — Постой! Ты уже уходишь? Если ты зашел ко мне лишь проститься, то я так и не услышала от тебя последнего слова, Питер. — я замираю на месте, глядя как меняется выражение его лица и пепельно-русые волосы парня начинают виться от дождя. — Что будет с нами? — одними губами шепчу я, ощущая липкий страх от того, что это вероятно наша последняя встреча. — Я не прошу тебя идти со мной, Дарлинг. — от одного упоминания моей фамилии становится не по себе. Он зовет меня «Дарлинг» только в исключительных случаях, как правило, когда зол или в ярости, но сейчас он спокоен и даже немного холоден. — Не ставлю тебя перед выбором между домом и мной, потому что знаю, что ты выберешь семью. — пронзительные бутылочно-зеленые глаза ожесточенно смотрят на меня и я задаюсь вопросом: он зол больше на себя или на меня? Хотя мне кажется, что его эмоции куда глубже и сильнее обыденной злобы. — Я правда не могу оставить отца, но и не хочу, чтобы ты уходил. — мои слова тонут в шуме дождя, в нос ударяят запах влажных дорог, а слезы с щек смывают капли и я благодарна, что он не видит их из-за дождя. На мгновение Питер задумывается и его бровь приподнимается. Парень не шевелится, глядя далеко в таинственную даль, размышляя над моими словами и наконец подходит ближе. Я не могу вынести его жесткий взгляд, что ядовитыми шипами пронзает прямо в сердце, отравляя его и потому вешаю голову, желая укрыться от всех невзгод в осеннем дожде, навсегда раствориться в ночи и никогда больше не знать печали. — Я могу иногда прилетать, если ты хочешь и даже оставлю свою флейту. Так ты всегда сможешь со мной связаться и я приду. Всегда приду. Если ты кое-что пообещаешь, — говорит Питер, держа меня за подбородок так, что нет возможности отвернуться, но у меня даже не возникает такого желания. По лицу парня струятся капли и собираются на ресницах или стекают по скулам за ворот камзола. А глаза так и впиваются в мои. — Клянись никогда не взрослеть, Венди Дарлинг, и вот увидишь, настанет день, когда ты больше не сможешь оставаться в семейном гнездышке и тогда, я предолжу тебе пойти со мной. Я предложу тебе новую жизнь. — постепенно голос Пэна переходит во вкрадчивый обольстительный щепот. — Клянусь… — судорожно выдыхаю я, когда губы вечно мальчика касаются щеки и Пэн жадно втягивает запах моей кожи. Я ощущаю себя как загнанный в ловушку зверь, которому больше некуда бежать и адреналин от того горячим импульсом пробегает по венам. — А теперь проси. Проси меня остаться на ночь, но знай, что я уйду с первыми предрассветными лучами. — моя рубашка, как и одежда Пэна промокла насквозь и неприятно облегает тело, от чего я ощущаю себя беззащитной и такой маленькой. — Снова твои игры, Питер? — киваю я и вместо каких-либо уговоров сплетаю свою руку с его, ведя к окну в свою комнату. — Я навсегда останусь вечно молодым парнем со страстью к играм. Это единственные две вещи, которые сопровождают меня на протяжении всей жизни… — я прикладываю палец к губам, в знак того, чтобы он говорил тише, но парень и вовсе замер посреди комнаты. Его нефритово-зелёные глаза пристально изучают мою обитель. Она и вправду сильно изменилась, хотя откуда ему знать, какой она была прежде? Но стены, на которых изображены непроходимые леса Неверленда со всеми его обитателями: начиная с тропических птиц и заканчивая аборигенами — не узнать не возможно. Поразительно, но внимание Питера привлекают даже не столько они, как звездное небо вдоль потолка. — Очень красиво, Венди. Мне даже кажется, что ты знаешь меня лучше, чем я сам... Правда, кое-чего не хватает, — чуть слышный щелчок пальцев и звезды под потолком словно оживают: они приходят в движение и начинают мерцать так, что их просто не отличить от настоящих. Дух захватывает! — Боже мой… — лишь выдыхаю я, когда вечно мальчик с ухмылкой и ненасытным голодом во взгляде подходит ко мне. Его сильные руки осторожно подхватывают меня под бедра так, что мне приходится обхватить его талию ногами, а горячие губы парня тем временем оставляют влажную дорожку из поцелуев на моей шее. — Можно просто Питер. — шепчет он мне на ушко и опрокидывает на кровать, нависая сверху. Я сквозь улыбку, почти невесомо, дразня касаюсь его губ. На что парень глухо стонет и прижимает меня еще сильнее к кровати. А за окном бушует непогода: дождь обрушивается на крышу с громом, который напоминает скорее зловещий раскатистый смех. Потоки воды беспощадно смывают осень с лица Англии и в воздухе проступают морозные нотки, говорящие о приближении зимы.