Враги

      Дни тянулись один за другим, сливаясь в сплошной серый ком. Зима в этом году выдалась морозной и снежной. И теперь, с наступлением первых теплых весенних дней, на улице образовалось грязно месиво из слегка подтаявшего снега. Серое мартовское небо, еще не успевшие нарядиться в зеленое, и потому стоящие голыми деревья, и вязкая слякоть под ногами идеально подходили к настроению Надежды.       Как себе и обещала, она старалась не думать о Вильгельме. Этому способствовал тот факт, что Наде даже мельком не удавалось его увидеть. У девушке сложилось стойкое подозрение, что мужчина специально ее избегает. Как можно жить, в хоть и большом, но одном доме и не видеть друг друга в течение нескольких месяцев? Надя старалась убедить себя, что такое поведение Вилли ей на руку: так будет лучше и для нее и для него. Но сердце все равно сжималось от нерациональной, чисто женской обиды.       Всегда все знающая Габи, заметив внутренние переживания подруги и поняв их причину, в одном из разговоров, словно случайно, сказала, что Вильгельм все время проводит на новой работе, уходя туда рано утром и возвращаясь ночью, когда весь дом спит. — И выглядит он с каждым днем все хуже и хуже. Я уверена, что он все еще что-то к тебе чувствует, — Габриелла мечтательно улыбнулась, а Надя закатила глаза: с тем образом жизни, который с недавних пор вел фон Корф младший, неудивительно, что он похудел. И призрачные чувства к ней тут не причем.       До слуг, живущих в доме в пригороде Берлина, не доходило никаких новостей. Обергруппенфюреру, любящему читать свежую прессу за завтраком, газеты привозил шофер. А герр Шульц внимательно следил за тем, чтобы после трапезы газеты сразу же уносились в кабинет хозяина или сжигались. Это было одно из тех строгих требования фон Корфа, которые необходимо было неукоснительно выполнять. Генерал считал, что никто из унтерменшей не имеет права не просто читать, а даже в руках держать немецкие газеты. Поэтому Надя не имела даже смутного представления о том, что происходит за пределами поместья. Она могла только надеяться, что СССР все еще сопротивляется. Молчание обергруппенфюрера обнадеживало: мужчина не преминул бы объявить всем слугам о новых успехах Вермахта.       Жизнь текла скучно и медленно, а каждодневная рутина стала привычной, и не было никаких надежд на скорые перемены. И тем неожиданнее, словно гром среди ясного неба, прозвучала новость. Обергруппенфюрер СС Гюнтер фон Корф личным приказом рейхсфюрера переведен на восточный фронт командующим дивизией. Сборы были короткими и по-офицерски скупыми. И Наде навсегда запомнилась фигура генерала, затянутая в черный кожаный плащ. Он держал в руках чемодан, ожидая пока шофер припаркуется. Лицо его выражало полную уверенность в его правоте и превосходстве над людьми, с которыми он ехал воевать. Это пугало и удивляло одновременно: он был уверен в своем праве убивать.       После отъезда генерала дышать стало легче, даже герр Шульц смягчился и перестал заваливать девушек непосильной работой. — Дом так опустел, — управляющий был одним из немногих людей, сожалеющих об отъезде обергруппенфюрера. Очень удрученный, он сразу как-то ссутулился и поник, словно кто-то вынул стержень, всегда держащий его спину прямо: — Была такая семья, всеми уважаемая и могущественная, и вот почти ничего не осталось.

***

      Было около шести вечера. Надя, по распоряжению фрау Марты, вооружившись ведром с водой и тряпкой, отправилась убираться в комнате Вильгельма, ставшего на время отсутствия отца полноценным хозяином дома. Обычно она менялась с Габи заданиями, не желая лишний раз искушать судьбу, заходя в комнату Вилли. Но сегодня полячка куда-то пропала, совсем обнаглев отсутствием жесткой дисциплины.       Полностью погрузившись в работу, девушка не заметила, как дверь открылась, и на пороге появился хозяин комнаты. — Здравствуй, Надя, — русская вздрогнула. Назвать ее по имени, так сильно коверкая слово мог только один человек. Обернувшись, она смогла полностью убедиться в правоте своего предположения. Вильгельм, уставший и грустный, стоял на пороге и слабо улыбался. — Привет. Воцарилась тишина. Надя продолжала мыть пол, стараясь делать вид, что ничего не произошло, а Вилли все так же стоял у порога. — Почему ты меня так ненавидишь? Даже в глаза избегаешь смотреть. Девушка на секунду смутилась, и даже хотела сказать, что это не так. Но затем вспомнила все те месяцы, которые Вильгельм пропадал непонятно где сутками. Она не оборачиваясь, произнесла: — Это мне говорит человек, которого дома не застать? — А какой смысл мне тут находиться? Я же все равно остаюсь для тебя врагом! — Вильгельм, вдруг разозлившись, подошел к девушке и, взяв ее за плечи, развернул к себе лицом. — Неужели я так страшен? Увидев лицо офицера слишком близко от своего, Надя смутилась. Он тяжело и недовольно дышал, крепко держа ее за плечи. — Разве я хоть словом, хоть действием заставил усомниться в том, что я не причиню тебе вреда? — девушка заворожено смотрела на мужчину, и лишь отрицательно покачала головой. — Так почему? — Я не знаю. Я запуталась. — Позволь мне хотя бы стать для тебя просто приятелем. Надя смутилась еще сильнее, но все же утвердительно качнула головой. А Вильгельм улыбнулся.