Замок в небесах

Мертвецов притащили к подъемному мосту, бросили у решетки. В этот раз ходоки от народа вели себя дерзко: кричали, кидали в ворота дерьмом и гнилыми овощами, женщины плакали навзрыд. Когда решетку подняли и на мост вылетел дежурный отряд, получивший приказ надавать хамам плетей, крестьяне разбежались, руками прикрывая головы от сыплющихся на них ударов, но не далеко. Расползлись по ближайшим переулкам, расселись на корточках, наблюдая в угрюмом молчании за подъездом к королевскому замку. А тела так и остались сваленными на мостовой, пока их не прибрала стража. *** – Снова и скот, и люди? – Да, генерал, – Фосс говорил с постной миной, но в его глазах-щелочках Гатсу чудилось непонятное удовлетворение. – Коровы, лошади... люди. – Снова та же деревня? – Не совсем, генерал, – на этот раз Фосс точно не просто так зажмурился. – Немного севернее. Они приближаются... – Да ладно! – вырвалось у Гатса. И одновременно с ним Гриффит, наблюдающий с балкона за безобразной суматохой под стенами замка, развернулся к галерее и спросил: – Почему вы так улыбаетесь, Фосс? Министр вздохнул и склонил голову набок, как никогда становясь похожим на бехелит – дурацкий каменный голыш с чертами человеческого лица, который Гриффит когда-то все время таскал на шее. – Потому что злорадствую, генерал Гриффит. Гатс сосчитал про себя до пяти. А Гриффит тряхнул волосами и рассмеялся. – Фосс, – наконец укоризненно сказал он. – Но там же люди. – По всей стране, – почтительно кивнул Фосс. – И коровы. И лошади. Все мрут. – Взрослые, старики, дети... И вам не жаль своего королевства? – Это королевство Его величества, – вежливо поправил Гриффита Фосс. – Пока еще его. – И вы, что же, желаете беды своему господину? – Гриффит наклонился к маленькому министру, светлые волосы качнулись вперед. Фосс опять вздохнул, поднял глаза на Гриффита, покрутил в коротких пальцах звенья толстой золотой цепи, висящей на груди. Немного отстранился, чтобы пряди не задевали его по лицу. – Я желаю ее вам, милорд Гриффит Белый Ястреб, – сказал он почти застенчиво. – Желаю и жду, что, когда вы замените моего господина на троне, вам придется хлебать это варево полной ложкой. Да вы и сейчас уже его хлещете. Но когда вы взойдете на трон, вся ответственность за них – за людей, лошадей и коров, стариков и малых детушек – ляжет на ваши плечи. И тогда молитесь, чтобы они не сломили ваш стройный стан. Гатс почти с наслаждением представил, как душит Фосса, как звенья цепи затягиваются на толстой шее, как багровеет широкое лицо, а глаза вылезают из орбит. Он вопросительно глянул на Гриффита, но не получил знака и хмуро уставился на мраморную колонну. Вытер украдкой руки о штаны. – Знаете, Фосс, я почти люблю вас, – вдруг донесся до него голос Гриффита. – Вы такая табакерка с секретом, были бы вы солдатом, а не министром, я бы вам саблю дал и забрал в свою банду. Ведь вы же сейчас говорите мне все это не потому, что вдруг поглупели или осмелели? Я по-прежнему могу уничтожить всю вашу семью. Гатс не удержался, глянул. Фосс потупился и разве что не водил по каменным плитам ножкой. – Так и есть, милорд Гриффит, – сказал он. – Можете. – К чему вы ведете? – Король собирается бежать. То ли во Вританнис, то ли в Альбион – куда угодно из проклятого богами Мидланда. А значит, как бы я вас ни ненавидел, нам понадобится новый король. И уж лучше вы, чем... Все остальные. Гриффит сощурился. Гатс напрягся, глядя, как его лицо становится острым и злым. – Его величество собирается бежать не один? – спросил Гриффит. – Нет, конечно, – Фосс понизил голос. – Он обязательно попытается увезти с собой ее. Принцессу. Министр и Гриффит перешли на совсем неразборчивый шепот. Гатс отвернулся от них, оперся на перила, глянул вниз. Ободранные туши на площади наконец исчезли – должно быть, их отволокли в переулок, где они будут ждать труповозку. Спасибо, что не сбросили в ров. Гатс на днях уже думал, на случай, если однажды – ну, вдруг – им придется держать оборону в Виндхейме, надо позаботиться о том, чтобы увеличить запасы еды и воды. Он поверить себе не мог, что ему – Гатсу, который привык махать мечом – рядом с Гриффитом приходится думать о таких вещах. Наконец Гриффит хлопнул Фосса по плечу. – Вы молодец, – донеслось до Гатса. – Я вам разрешаю ненавидеть меня, Фосс. Но, знаете, – вы должны запомнить это хорошо, прямо-таки зарубить на своей лысине – если я однажды стану королем, я вас никуда не отпущу от себя. Потому что уж лучше вы, чем все остальные. Не Гатса же нам назначить первым министром! Правда, Гатс?.. Гатс не выдержал, ухмыльнулся, встретился с Фоссом глазами и сделал страшную рожу. В замке он старательно держался роли туповатого вояки, особенно при придворных. Фосс ответил ему какой-то вымученной улыбкой – кривой, будто угол его рта свела судорога. – Так что вы будете хлебать этот суп вместе со мной, Фосс. Раскопанные могилы, ожившие мертвецы, кракены на пристанях, людоеды, чума, умирающие дети, отчаявшиеся матери – я разделю всю эту ношу на двоих с вами. И молитесь, чтобы мы не согнулись и не сломались под этим грузом. Гриффит потрепал министра по воротнику, поправил ему цепь и двинулся по галерее, сделав знак Гатсу идти рядом. Маленький министр, привстав на цыпочки, смотрел ему вслед. – Молитесь как следует, Фосс, – добавил Гриффит уже через плечо. – Потому что я не умею молиться богам и не уповаю на судьбу. *** – Красиво сказал, – подколол Гатс. – Я старался. Ты хорошо держался во время беседы. – Я тоже старался, – буркнул Гатс. – Красиво... молчал. Они шли по открытой галерее, окружающей один из внутренних двориков замка. Мраморный пол между колонн не отличался чистотой: на него роняли листья растущие во дворе деревья, тянущие из каменного колодца руки-ветки, и ветер гонял эти листья по всем закуткам и лесенкам галереи. Слуги едва успевали подметать – осень была в самом разгаре. – Мне кажется, Фосс наглеет, – после недолгого молчания сказал Гатс, пиная сухой лист. – С ним так нельзя. Что он там плел про коро... Гриффит предупреждающе округлил губы. Гатс вспомнил про вездесущие дворцовые уши, досадливо сморщил нос, но вырулил со скользкой темы: – ...супец? Я, кстати, голоден. Супа бы отведал. – Ты всегда голоден. Они прошли между часовыми, охраняющими проход, спустились по небольшой лестнице, завернули под навес, и тут Гриффит толчком бедра удержал Гатса, на мгновение прижав его к стене. – Фосс до смерти напуган, – еле слышно сказал он Гатсу в самое ухо. Гатсу для этого пришлось слегка наклонить голову. – Он бы сбежал к черту, но мы следим за его семьей. Именно поэтому он и цепляется за меня... Как репей. И держится, и топорщит колючки. – И колет в задницу, – продолжил Гатс. – Самое то сравнение. Он не спрашивал, чего именно так испугался первый министр. Сказать по правде, ему самому последнее время было немного... не по себе. Гриффит отстранился. Быстро осмотрелся по сторонам, глянул пытливо: – Если хочешь поговорить про те трупы, лучше немного потерпеть. Я обещал нашим встречу, будет лучше, если мы все это обсудим вместе. – Я вообще не хочу про трупы, – искренне сказал Гатс. – Я хочу супу и... Губы Гриффита едва заметно мягко округлились, глаза сощурились, как у кота. – ...и ты, в общем, прав – лучше потерпеть, – после небольшой паузы договорил Гатс, встряхнувшись. И ухмыльнулся. Он понемногу овладевал искусством пауз. Когда-то такие игры казались ему немыслимыми. Неуместными. Почти неприличными. («Не очень-то уместны они и сейчас, – оборвал он себя, – когда Виндхейм и Мидланд опасно застыли на краю бунта, король застыл в шаге от бегства, Фосс в шаге от паники, а Гриффит…») Гриффит застыл в закутке под лестницей, и падающая наискось тень расчертила его лицо на две неравные половины – черную и белую. – Нас ждут, – мягко сказал он. *** Их и правда ждали. – В эркере, – сказал трактирщик, безостановочно кланяясь и нервно вытирая фартуком руки. Должно быть, обалдел от того, насколько высокие птицы залетели сегодня в его конуру. Не просто высокие – хищные. Ястребы. Когда они поочередно перешагнули порожек, Каска порывисто вскочила из-за стола. И так же резко остановилась – не добежав шага до Гриффита, смущенно и как-то нежно улыбаясь. Так и не решившись броситься ему на шею. Гатс ощутил мимолетный укол в сердце. Зато Рикерт не стал стесняться. Он налетел на Гриффита, как ураган – так и не выпустив из руки ломоть жирного рыбного пирога. – Мы страшно соскучились, Гриффит, – сказал он с набитым ртом. – И проголодались. Присоединяйся. – Я думаю, наша первоочередная задача – накормить Гатса, – сказал Гриффит, обнимая мальчишку за плечи. – По пути у него так бурчало в животе, что распугало всю трущобную публику в этом квартале. Ого, Рикерт, а ты, кажется, подрос. – А Коркус помордовел, – выпалил Рикерт, указывая куском пирога в сторону стола. Сидящий там Коркус досадливо крякнул и запахнулся в подшитый соболями плащ, пробурчав что-то вроде "на себя посмотри, сопляк разбалованный". Видно было, что он принарядился к неформальной встрече командиров Белых Фениксов, как мог. И что он действительно поправился. – А Гриффит закучерявился, – сказал безмятежный голос. Гатс встретился взглядом с Джудо. Тот улыбнулся и отсалютовал им с Гриффитом пивом. Однако глаза его не смеялись. – Признайся, Гриффит, ты завиваешься на папильотки! – В таком не признаются даже под пытками, – засмеялся Гриффит. Он сам сделал шаг навстречу Каске, обнял ее одной рукой, не переставая второй обнимать Рикерта. И сам подтолкнул их обоих к столу. – Не стойте же столбами. Гатс! Ты чего там застыл? Найди табурет. Сколько же времени мы не сидели вот так по-простому, все вместе! – Месяц или два, если считать с последнего празднества в замке, – сказала Каска полушепотом, и ее глаза все-таки наполнились слезами. – А по-настоящему, может быть, год. С той самой ночи, когда... Она метнула за спину Гриффита быстрый взгляд – точно ожгла черными блестящими глазами. Гатс почувствовал, как засосало под ложечкой. Он знал, что все так и будет. Что ему всегда будут припоминать... Его сильно толкнуло в спину открывшейся дверью. Пиппин внес огромный пивной бочонок. – Гатс, – только и сказал он. Глаза его удовлетворенно сузились. – Привет, Пиппин. Вот теперь можно и посидеть, да? – Да, – сказал Гриффит, опускаясь на лавку во главе стола, точно напротив Джудо. – Мы не собирались так почти год, с той ночи, когда Гатс попытался уйти. Много всего изменилось с тех пор, правда? Давайте сперва за это выпьем. – К лучшему и к худому, – отозвался Коркус, с огорчением разглядывая свой залитый пивом плащ. – И к худому, и к лучшему, – поправил его Джудо, поднимая кружку. Каска молча вскинула свою. *** – Ночь, когда Гатс собирался уйти, – Гриффит катал в пальцах человечка из хлеба. Гатс сидел не за столом, а за спиной Гриффита, и был счастлив уже оттого, что никто не смотрит ему в глаза. Лицо у него горело. – Думаю, мы все запомнили ее, да? – Конечно, – Джудо положил подбородок на скрещенные пальцы. – Трудно забыть такое... – ...мудачество! – заботливо подсказал Коркус. Джудо потер переносицу. – Я думаю, Гриффит не об этом, – тактично сказал он. К удивлению Гатса, на помощь ему пришла Каска. – Конечно, не об этом, – прикрикнула она на Коркуса и даже пристукнула кулаком по столу. – Ты вообще о чем думаешь?! Мы собрались обсудить те жуткие штуки, что творятся по всей стране! – Мы и так их каждый день обсуждаем, – огрызнулся Коркус. – Все вместе, на советах в Овальной зале у короля. Каждый день слушаем доклады и томимся над картами и перепелами. Ну, с тех пор, как Гриффит настоял, чтобы нам разрешили присутствовать в задних рядах. – Так иди и расскажи всем тем расфуфыренным петухам-дворянам, что с твоей точки зрения все началось в ночь, когда мы передрались. То есть, когда отдубасили Гатса... То есть, когда Гатс ранил Гриффита... – Именно, – подал голос Гриффит. Каска и Коркус умолкли. Гатс одновременно и жалел, и радовался, что не видит сейчас выражения лица Гриффита. По его спине невозможно было что-нибудь прочитать. Рикерт, сидящий боком к столу, ободряюще подмигнул Гатсу. Гатс не мог разделить его веселья. Гриффит продолжил: – Только мы всемером знаем: тогда произошло что-то странное. Что-то, что положило начало... – "Ужасу Виндхейма", – спокойно сказал Джудо. Соединил пальцы на колене одной ноги, положенной на другую. Гатс подумал, что совсем не обращал внимания, на то, как Джудо осунулся и похудел. Повзрослел, что ли. – Так это называют в народе, – пояснил Джудо. – Именно, – согласно кивнул Гриффит. *** "Ужасу Виндхейма" предшествовала дуэль. А затем – драка. Гатс смотрел на спину Гриффита в белом плаще, на угол стола с рассыпанными по нему крошками, на огонь, пляшущий в камине, на угли, шипящие, когда на них падал жир от жарящейся на вертеле баранины, а видел один только снег. Погода в Виндхейме год назад откалывала те еще коленца. За два дня на пороге зимы город полностью засыпало снегом, который сменился проливным дождем, а тот, в свою очередь, – теплым туманом, укрывшим леса и лощины и затопившим город до самых крыш. Гатс не видел тумана. Последним, что он тогда хорошо запомнил, был снег. Снег устилал и холмы, и дальние горы, толстым пуховым одеялом лежал на лапах елей и на кустах. В воздухе дрожал пар от дыхания. Они тогда так и стояли – по колено в снегу, когда Гатс попытался оставить отряд, а Гриффит преградил ему путь своей шпагой. И солнце, по-зимнему белое и искристое, светило в холодном небе, а под ним толклись другие капитаны Ястребов, его друзья, его братья по оружию. Джудо, Рикерт, Пиппин, Коркус. И Каска. Когда они с Гриффитом сшиблись один на один, и Гатс победил, он шел мимо них – мимо друзей, которых оставлял, и мимо Гриффита, сидящего на коленях в снегу, зажимая рану. И когда Гатс миновал последнего, Гриффит прыгнул – по-кошачьи прыгнул сзади ему на плечи, опрокидывая в снег. Они покатились, и глаза у Гриффита были дикие. Он все старался оседлать Гатса, усесться верхом, вцеплялся в загривок, кусался, топил в снегу, а Гатс, ошарашенный и одурелый, не понимая, не думая, бил Гриффита в лицо, по точеному носу, по скуле и по губам, тяжело вскидывая руку. И когда нижняя губа у Гриффита лопнула, заливая снег вокруг кровищей, Гриффит зачерпнул полную горсть кровавого снега и точным движением всунул его в раскрытый для мата и рычания рот Гатса. А потом, распластавшись по барахтающемуся Гатсу, наклонился и поцеловал этот рот. И тогда Гатс, в груди которого будто всплыл и лопнул какой-то горячий пузырь, заорал и смел Гриффита одним ударом. Даже теперь он не мог бы сказать, что тогда чувствовал. Это был и испуг, и ярость, и радость, и какое-то остервенение, и... Гриффит шлепнулся на бок тряпичной куклой, волосы закрыли лицо, и Гатс, откашляв из глотки грязный снег, пополз посмотреть, что с ним такое, но на него налетели Ястребы. Каска орала и колошматила его по плечам, Коркус, ушедший было с холма, с перекошенным от счастья лицом радостно поддавал Гатсу в брюшное сплетение, Рикерт и Джудо пытались его высвободить, а Гатс все отпихивал Каску, не сопротивляясь – ему до смерти надо было увидеть, что Пиппин, хлопочущий над Гриффитом, приведет его в сознание. И когда Гриффит внезапно сел, растерзанный и лохматый, Гатс открыл было рот, чтобы что-то сказать – и кто-то со всей дури шарахнул его по башке. Потом бытовало мнение, что это Коркус, наконец, добился своего. Поэтому обратный путь до казарм Виндхейма и апартаментов Гриффита Гатс пропустил. Поэтому он и не видел прихода жути... *** – Я чуть было в штаны не наложил, – признался Джудо, вырывая Гатса из потока воспоминаний. Гатс с какой-то внезапной нежностью подумал о том, как же они все-таки недооценивают Джудо. Он всегда умел разрядить обстановку. Вместе с тем он умел быть настойчивым и жестоким и быстро принимать решения. Только такой человек мог бы своевременно сориентироваться и как следует дать Гатсу по башке. – ...Гриффит, значит, стоит по колено в сугробе в своем камзоле, дрожит, как лист, то ли от потери крови, то ли от ярости, Каска к нему льнет. Мы с Рикертом волочем по снегу этого, а он тяжеленный. Позади, как ярмарочный попрыгун, скачет Коркус, все норовит ткнуть бесчувственного Гатса кинжалом, за ним топает Пиппин – следит, чтобы у него ничего не вышло... И тут свист, и снежная крошка стеной, и небо заволокли тучи, и будто голос... – Ты путаешь, – перебила его Каска, презрев Коркусовы фальшивые вопли "Я только хотел проверить, живой он или нет!" – Голос был потом. Сперва с неба полилась кровь. – Я бы точно в штаны наложил, – неожиданно для самого себя произнес Гатс. И когда на нем скрестились взгляды нескольких человек, пожал плечами и проворчал: – Наверное. – Я так не думаю, – сказал Гриффит, не оборачиваясь. – Не настолько это тогда было страшно. Просто... неожиданно. – Да нет, страшновато, – опроверг его с чисто детской прямотой Рикерт. – И противно! Просто мы это не сразу поняли. Гатс смотрел, как танцует пламя свечи, оплывающей в чаше, бросая отсветы и тени на лица сидящих за столом, – и представлял. ...вот они волокут его, а небо темнеет, как ночью, ветер становится резче, несет снежные хлопья, бросает в лицо. И кажется, что снег обжигает – по-настоящему так обжигает, снежинка сползает по щеке Рикерта длинной теплой каплей, он вытирает щеку запястьем – и видит на руке кровь. "Что за бля..." – одновременно с этим говорит Коркус, глядя под ноги: снег внизу становится пористый, в дырочку. “Кап-кап-кап”, – колотят по обнаженным головам, по шапкам тяжелые капли, и Гриффит, опирающийся на Каску, поднимает голову к небу, а с неба через метель, через вьюгу лупит дождь, как из решета, только этот дождь – из густой липкой крови. "Тебе не победить судьбу", – раздается в метели, и по лицу Гриффита барабанит теплый темный ливень. Пиппин рычит, закрывая голову руками, тоненько кричит Рикерт, Каска озирается, ошарашенно, а Гриффит внезапно выпрямляется, глаза его светятся торжеством, и он говорит: "Это морок. Уходим. Берем Гатса". И они волокут его до самого Виндхейма, увязая в снегу, и к воротам подходят, до усрачки напугав часовых, потому что, что бы там Гриффит ни говорит про морок, а они с ног до головы покрыты настоящей кровью – причем неизвестно чьей. – А потом мы отмывались и никак не могли отмыться, – будничным голосом напомнила им Каска. – И чем дальше, тем больше все это переставало казаться чем-то странным: я просто злилась, что приходится вымывать засохшую кровь из волос, а я это не люблю, и жаль было моей теплой шубки... – Да, я тоже страшно жалел... – встрял Коркус. – ...что помылся и смыл счастливую грязь, – закончил за него Рикерт, и все грохнули. – Каска мылась вместе с вами? – невинно осведомился Гатс, решив, что немного юмора ему сегодня позволено. – Кто тер ей спинку? Поспешил. – Да уж не ты, – сердито и громко сказала Каска, грохнув по столу ложкой так, что свеча подскочила. – Тебя забрал к себе отлеживаться и отмываться Гриффит. Не позволив нам, между прочим, перевязать его рану! – Ты же знаешь, с этим прекрасно справился Гатс, – сказал Гриффит, не поворачивая к ней головы. – После того, как пришел в себя. Гатс ощутил жар и смятение, сравнимые лишь с той, прошлогодней неловкостью. О да, он пришел в себя в комнате Гриффита, в постели Гриффита, и глядел, как Гриффит медленно раздевается перед дымящейся лоханью – у него выходило совсем неуклюже одной рукой. А потом Гриффит сказал: "Подстрахуй меня, если я "уплыву" в горячей воде", и тогда он вздохнул и полез помогать, раздумывая, будет ли вежливо спросить: "Что это за херня была во время драки?" – хотя нормального человека бы в первую очередь озаботило бы, "что это за херня, почему мы оба в крови и куда мы дели трупы". А потом они поговорили и о том, и о другом, и еще о многом. И не только поговорили. Прошел почти год, а Каска так и не смогла ему этого простить. *** – В ту же ночь они и напали, – Гриффит отбросил за спину прядь волос. – В разных уголках королевства. Одновременно стали пропадать мужчины, женщины, дети. Поначалу никто не придавал этому значения: Мидланд слишком велик, люди и без того часто гибнут – в драках, войнах, несчастных случаях... Дети мрут везде, кто вообще считает детей... Потом начали появляться предвестники. Распятые на кольях вдоль дорог, выпотрошенные тела, иногда – полуживые, с признаками глумления, изуродованные, изнасилованные... Развешенные на церквях кишки, заполненные кровью колодцы, объеденный до костей скот... Да что я вам говорю, вы и сами это видели. – Видели, – Каску передернуло. – Когда ездили усмирять взбунтовавшиеся деревни. Зажаренные на кострах в оврагах трупы, следы... страшного пиршенства. Неудивительно, что крестьяне берут в руки топоры и вилы. Кто-то набрасывается на людей, преследует, издевается... – А монастырь? Тот монастырь, куда король посылал нас за своим любимым вином? – Коркус даже ноги убрал со стола – так его взволновало воспоминание. – Эта, как ее... Традиция Осенней Лозы. Когда наш кортеж подъехал к монастырю, там все было кончено. Ворота висели на петле, внутри – никого. Во дворе и в кельях все перевернуто, бочки с вином расколоты, красная лужа во дворе – такая глубокая, что вино, или что это было, не впитывалось в землю... – И паутина, – Джудо поморщился. – Паутина, затянувшая все стены, алтарь и витражи. Мерзкая и липкая. Так и пришлось возвращаться ни с чем... – Я кое-что слышал об одном замке, – тихонько сказал Рикерт и посмотрел на Пиппина, будто ища у него поддержки. – Замке барона Кока на севере. Туда что-то зачастили в последнее время повозки с беженцами из окрестных сел... Только кое-что странно. Парень, который мне об этом рассказывал, утверждал, что все беженцы почему-то – молодые девчонки и девушки. И что все повозки, которые их отвозят, снабжены хорошими решетками... – Замок Кока? – Гриффит наклонился вперед. – Очень хорошо! Молодец, Рикерт. Хоть какая-то конкретная точка. У тебя что-нибудь есть, Пиппин? – Культ, – Пиппин сложил на груди могучие руки, собрал складками морщины на лбу. – Везде. – Эти-то тут при чем? – вмешался Коркус. – Культ Козла! Они никого не трогают. Восхваляют веселье и оргии... – Хуй, – уронил Пиппин. На недоуменный взгляд Каски Джудо пояснил: – Хуй у их козла в виде змеи. Поговаривают, она живая! Гатс не выдержал. – Что за дерьмо, – сказал он, выпрямляясь, глядя сверху вниз на собравшихся вокруг стола капитанов Белых Фениксов. – Гриффит, ты хочешь сказать, что все это как-то связано с той ночью? И с нами? – Чур, с тобой, – немедленно перебил его Коркус. – Я чего-то не хочу иметь со всем этим дерьмом дела. – Заткнись, Коркус. – Сам заткнись. – Я не знаю, Гатс, – Гриффит наконец повернулся, и Гатс увидел, что за это время он слепил из хлебного мякиша бехелит. – Потому что не все понимаю. Но я точно уверен, что тогда, в снежную ночь, что-то произошло. Мы стали свидетелями прихода в Мидланд чего-то опасного. Какого-то нового врага, который пока скрыт, но отчаянно пытается что-то сказать. Всеми этими зверствами... – Чушь, – сказал Гатс, и собственный голос казался ему чужим. – Зверства были всегда. Я родился от трупа женщины, повешенной прямо во время родов, так что не говори мне о зверствах. Просто сейчас Мидланд обескровлен и выжат войной, продолжавшейся почти сто лет. Люди задолбались подчиняться и терпеть. – Нечисть и нелюди... – Были и раньше. Вспомните сами. Зодд... – Господи, какой же он тупой! – Каска взвилась на ноги, заходила по комнате, отбиваясь от попыток Джудо ее урезонить. – Как ты его только терпишь, Гриффит! Она подошла к Гатсу, ткнула ему пальцем в грудь. – Ты что, не понимаешь главного? В Мидланде кое-что изменилось по сравнению с прошлыми столетиями. И это кое-что – Гриффит! Она привстала на цыпочки, взяла лицо Гатса в ладони. Неожиданно для себя он испытал смущение от такой ее близости. У них с Каской все всегда было сложно. – После того, как король овдовел, а его брат погиб, больше не идет речи о том, что наследовать может еще кто-то из королевской семьи, кроме принцессы Шарлотты. И теперь... Когда король обласкал и приблизил ко двору Гриффита... Даже у самых замшелых дворян больше нет сомнений, кто первый претендент на руку принцессы. Этот год был тяжелым для Гриффита, после того, как он получил титул, ему пришлось завоевывать еще кое-что... Уважение и власть при дворе. Ты же рядом с ним день за днем, варишься в этом котле, спишь под его дверью... Неужели ты так и не понял, что если кто-то не желает Гриффиту короны, он может творить зло исподволь... Не просто стрелять в упор отравленной стрелой! – Если кто-то не желает Гриффиту короны, он может прямо сейчас накрыть всех нас здесь – как заговорщиков против старого короля, – подал голос Джудо. – Потише, Каска. Но вообще я согласен с тем, что год выдался не из легких. А ты, Гатс, согласен? Гатс посмотрел на них всех по очереди – на Коркуса, кутающегося в роскошную, пусть и не очень чистую шубу из соболей, на Рикерта, юного и статного, похожего на маленького принца, на Джудо, вертящего в руках нож – кружевной ворот его рубашки был вольно отогнут, и под длинными волосами виднелась зацелованная до кровоподтеков шея. На Пиппина, возвышающегося над ними всеми, как гора. Гатс не единожды видел, как Пиппин носил на своих могучих руках дворянских дочек. Те просто в очередь во дворе замка выстраивались, чтобы он перенес их через лужу. Он посмотрел на Каску, все еще буравящую его взглядом, и честно ответил: – Нет. В моей жизни этот год получился самым счастливым. *** Коркус оглушительно пернул. Каска издала шипение разгневанной кошки. Ее бедро скользнуло по ноге Гатса, колено остановилось на опасной высоте. Гатс подумал, не прикрыть ли на всякий случай пах. Положение неожиданно спас Гриффит. – Поцелуй его, Каска, – сказал он, улыбаясь. – Гатс прав. Мы сражались за власть и признание, мы их получили, теперь всего-то дела – их удержать. И какие бы силы ада ни стояли у нас на пути, мы их преодолеем. Все вместе, как раньше, да? Разве не об этом мы все и мечтали? Мечтали. – Все вместе, – прошептала Каска, все еще продолжая держать руки на лице Гатса. – Как и раньше. Неожиданно для себя Гатс понял, что нужно сделать. Наклонился и уперся лбом в Каскин лоб. Со стороны, наверно, казалось, что он поцеловал Каску в нос. Джудо зааплодировал. Рикерт засвистел. – Прости меня, – прошептал Гатс. Каска подняла руку и постучала его по темечку. – Ну что ты за дурак, – еле слышно сказала она. А во всеуслышанье громко рявкнула: – А ну-ка пусти, не то я тебе нос отгрызу! Гатс повернул голову и взглянул на Гриффита. Тот мял в пальцах похожий на бехелит хлебный мякиш, и глаза его улыбались. – Давайте распределим наши силы, чтобы воздать должное самым подозрительным местам, где может скрываться наш враг, – вроде земель барона Кока. Пока в наших руках вся армия Мидланда, мы можем действовать. – Можем притвориться, что снова собираемся объезжать мятежные земли. Или что где-то в нужном нам краю якобы видели отряд лазутчиков из Тюдор... – Так и сделаем, – Гриффит склонил голову к плечу. – Ты, Рикерт, и ты, Пиппин, проведете отряды в леса близ деревень, откуда были сегодняшние смутьяны, бросившие освежеванные трупы у ворот, разведаете, как там и что. Коркус придумает предлог, чтобы навестить барона Кока. Барон любит женщин – значит, доставь ему женщин и посмотри, что получится. Гатс, Джудо и Каска... Повисла пауза. – Вы нужны мне тут для более опасного дела. Он поправил плащ, а хлебный мякиш швырнул в камин. Прошел мимо Гатса, задев его плечом, на мгновение повернул голову, глянул устало и мягко. – Через час у меня тайная встреча с принцессой. Прикроешь меня в замке. Езжайте туда вместе. *** Они ехали шагом по темным кривым улицам Виндхейма, будто сжатым стенами домов, и над мостовой разносился мерный цокот подков. – Поверить не могу, – сказала Каска. – Вы собираетесь провернуть такое... Такое... Глаза у нее блестели, взгляд метался, будто в горячке. Над верхней губой выступили капли пота. Гатс заметил, что Джудо поглядывает на нее с тревогой. – Мы это сделаем. По-другому никак. – Эй, расслабься, – Гатс пихнул Каску в бок: иногда это помогало. В этот раз не помогло. – Гриффит завлечет нас на четвертование. – Скажи ему, чтобы в следующий раз оставил тебя дома вышивать. – Надо было поменяться заданием с Коркусом. – Хочешь ехать в замок любвеобильного барона? Тебя возьмут только в зарешеченной повозке... – Да хрен вам, – огрызнулась Каска. – Все давно к этому шло, – вдруг сказал Джудо. Гатс взглянул на него с ожиданием. А Джудо продолжил: – Наступает какое-то такое время... Я прямо чувствую. Как будто дни облетают, и надо успеть пожить... Каска отчего-то залилась темным румянцем. Конь под Гатсом заржал. – Что такое? Каска поднялась в стременах, закрутила головой. – Что ты видишь? – повторила она Гатсу. Гатс медленно опустил меч. – Показалось, что огромный всадник стоит в конце переулка, – честно сказал он. Джудо вытащил метательные ножи. А Каска, недоверчиво вглядывающаяся вперед, пожала плечами. – Там никого нет. Я не слышала стука копыт. Не мог же он улететь! – Это призрак императора Гейзериха, – фыркнул Джудо и спрятал свои ножи. – Пришел посмотреть, кто это вздумал шатать обломки его империи! *** За окнами барабанил ночной дождь. В комнате было сумрачно. Гатс не впустил мальчика, приходившего, чтобы разжечь камин, и теперь все: простыни, тяжелые шторы, подушки – отдавало застарелой сыростью. Гатс не любил старые замки именно за это ощущение пронизывающей влажности и за сквозняки, из-за которых даже молодые вельможи не гнушались спать в ночных колпаках, а Виндхейм был очень старым замком. Во рту кислило, и голова была тяжелой. А постель – слишком широкой для одного человека. Гатс крутился, вертелся, с раздражением вытягивал ноги. Он терпеть не мог не только сырость Виндхейма: жесткие накрахмаленные, а то и мерзкие скользкие шелковые простыни, царапающаяся парчовая кайма на подушке, стеклянные окна высотой в человеческий рост, через которые как не хрен делать смог бы подобраться убийца. Гатс бы легко подобрался. Зато благодаря тому, что Белый генерал должен был соответствовать своему положению, Гриффит как-то легко сделал так, чтобы все убедились: да, ему необходим личный телохранитель, спящий на кушетке у двери, как верный пес. – Задрало, – пробормотал Гатс, пнул попавшуюся под ноги дурацкую вышитую подушечку, подтянул до груди тяжелое одеяло с золочеными кистями по углам, заложил руки за голову и уставился в потолок. – Где ты шляешься, Гриффит. На потолке были выписаны охотничьи и любовные сцены: дамы в соскальзывающих с плеч драпировках угощали кистями винограда лихих кавалеров, собаки ластились к хозяевам, мертвые тетерева и куропатки беспомощно свисали крыльями до земли, а убитый олень косил на Гатса коричневым, как вишня, глазом. Гатс знал эту роспись в подробностях: выучил за год. По некоторым причинам он очень долго не мог спать здесь ночами. Это очень сложно – засыпать, когда кто-то живой спит и дышит рядом. Внезапно олень мигнул. Гатс сморгнул в ответ – а потом резко сел. Перевел взгляд на окно. Ночь пялилась на него двумя тускло-зелеными, холодными, как болотные огни, глазами. Стекла задрожали, когда рамы распахнулись с жалобным треском. С треском вылетели защелки. Рукоять меча легла в ладонь привычно, точно сама скакнула в руку. Всадник в окне наклонил свою огромную, абсолютно голую голову, похожую на череп, усмехнулся мертвым лицом, глядя на Гатса, направившего на него меч. Гигантская лошадь под ним, наполовину въехавшая в комнату, стояла не двигаясь, будто мертвая. – Мне жаль, но тебе и ему не отринуть судьбы, – сказал всадник. И в комнату хлынула вязкая черная темнота. *** Хлопнула рама. Гатс моргнул и открыл глаза. Олень по-прежнему таращился вниз, но сейчас, в сером утреннем свете, роспись смотрелась тусклой и невыразительной, как обрывок вчерашнего сна. Гриффит, спрыгнувший с подоконника, защелкивал шпингалеты. – Спасибо, что оставил вход. Что с тобой? Выглядишь так, будто увидел смерть с косой. Гатс посмотрел в окно. За ним никого и ничего не было, кроме ветвей с дрожащими на них последними листьями. Камзол Гриффита был сырым, волосы сбились в комок и тоже казались тяжелыми и влажными. На голенищах измазанных в глине сапог блестела утренняя роса. К одежде прилипли порыжевшие листья шиповника. – Выглядишь так, будто свалился в клумбу, – огрызнулся Гатс. – Спрыгнул, – поправил его Гриффит. – Когда попрощался с Шарлоттой. Гатс еще раз взглянул на окно. Утро. – Прощание затянулось, – зачем-то отметил он. – Мы целовались, – невозмутимо ответил Гриффит. Он сел на край кровати, стащил сапоги и как был, в грязном голубом камзоле, рухнул на спину, раскинув руки. Надо, наверно, было промолчать; его мнения тут никто не спрашивал, все и так было ясно, но Гатс все-таки буркнул: – Она согласилась в этом участвовать? – Ага, – Гриффит развязал шейный платок, швырнул куда-то в угол. – Ты был чертовски убедителен, я уверен. – Не без того. Но и только, – Гриффит заложил руки за голову. – Незачем так подставлять Шарлотту. Нам будет чертовски трудно отстоять ее право на трон. Пусть ее честь пока остается при ней. До коронации... – он закрыл глаза. Тихо добавил: – И до брака. Гатс подумал, что все понимает. Гриффит не хотел прийти к трону амантом Шарлотты. Он хотел все и сразу. Хотел стать королем. Но затем Гриффит добавил: – Разве я могу ее обесчестить, – так вдохновенно, словно репетировал очередную речь перед Ястребами. И Гатс разозлился. – Вообще-то, можешь, – сказал он. – Но ты прав. Лучше потерпеть. И тогда Гриффит начал душить его подушкой. Почти на самом деле душить; Гатс несколько раз брыкнулся, чтобы прекратить эту дурацкую игру, покрутил головой, но Гриффит держал крепко. В голове Гатса даже мелькнула мысль, что так тот пытается избавиться от сообщника. Ярость попавшего в ловушку животного ослепила Гатса, кровь билась в висках. Он потянулся туда, где должна была бы находиться рукоять верного меча, и тут Гриффит убрал подушку. Навис над Гатсом в серых рассветных сумерках, и глаза у него были какие-то непонятные. – Гатс, я женюсь на ней, если все получится, – сказал он, сдавливая коленями грудь Гатса. Тот кивнул. – Шарлотта хорошая девочка, – прибавил Гриффит, будто убеждая их обоих. – Смелая, преданная, терпеливая. Немножко избалованная, конечно. Мне кажется, она будет хорошей королевой. Не стоит на нее оби.. Гатс сжал его плечо. Было очень трудно найти слова, чтобы сказать все правильно. – Я не питаю обид к принцессе Шарлотте за то, что она станет твоей королевой, – наконец выговорил он, и слова падали в тишину, как комья глины, – потому что... Она влюбленная принцесса, а я наемник, с которым ты спишь? Наемники не обижаются? – Это твоя судьба, – подумав, сказал Гатс. – Стать королем всей этой срани. Гриффит наклонился над ним, ослабил давление на грудь, зато бережно забрал лицо Гатса в ладони. – Ты говоришь, как министр Фосс. А я с некоторых пор не верю в судьбу, потому что знаю, как легко рушится выстроенная до небес башня. Ты преподал мне тогда хороший урок, Гатс. Я больше не уповаю на богов и волшебных защитников. Я верю в нас.