Замок в небесах

– Виндхейм никогда еще не казался мне таким белым, – сказал Гриффит. Они стояли на верхней площадке башни, глядя между зубцами на город, и это, конечно, была его эскапада – короля с королевой ждали внизу, в зале, но Гриффит изъявил желание подняться с Шарлоттой сюда, а также позвать своего капитана, и никто не осмелился ему возражать. Шарлотта подошла к краю, вытянула шею. Бело-золотой шлейф невесты тянулся за ней следом на много шагов, и Гриффит небрежно смял его в комок, сунул себе под локоть, чтобы Шарлотте было удобнее. Гатс смотрел, как тот подсаживает ее между зубцов, придерживает обеими руками за талию, и внезапно почувствовал, что заболела голова. "Он по-настоящему счастлив, – подумал Гатс. Гриффит засмеялся, запрокинув голову, при этом его глаза светились, а зубы влажно блестели. – Он полюбит Шарлотту и будет оберегать, потому что она часть его королевства, дитя Виндхейма, она подарит ему ребенка, а Гриффит станет управлять государством. И это будет совсем не такой король, к которым привык Мидланд за последние годы. Да черт. Я буду любить его издали, сражаться рядом с ним – все реже и реже, а по ночам смотреть в кружку с элем и ждать, когда на лестнице раздадутся его шаги. Хватит ли этого мне? Хочет ли этого Шарлотта?" Бехелит на груди Гатса качнулся, перекатился по стальному нагруднику. Гриффит обернулся, будто случайно положил руку Гатсу на плечо – и у того разом выдуло из головы все тоскливые мысли. – Ее величество устала на службе и в седле, – сказал Гриффит, улыбаясь полушутливо, полусерьезно. – Гатс, не окажешь нам... – С удовольствием, – сказал Гатс, вскидывая Шарлотту на руки. Она пискнула, завозилась, а потом замерла и задышала ему в шею. – Берегите его там, в боях, – шепнула еле слышно. – Защищайте. Только вам я и верю. Разгромите этих "Адских псов" и верните мне Гриффита. Обещаете? Гатс взглянул на пронзительно-голубое небо, на поднимающийся в холодном воздухе пар от дыхания, на бесчисленные башни и шпили Виндхейма и вдруг ощутил одновременно кураж и грусть. – Все будет хорошо, Ваше Величество, – сказал он, прижимая ее к груди. Она весила как птичка. – Не тревожьтесь. Я сберегу его. Я обещаю. По всему городу грянули в колокола. Гатс понес Шарлотту вниз по ступеням винтовой лестницы. *** – ... а cупруг мой обязуется добросовестно и в меру его сил искоренять зло на всех подвластных нам землях, – закончила свою речь Шарлотта. Придворные, похожие в своих пышных одеждах на пирожные с разноцветным кремом, зааплодировали. Джудо с Каской вторили им. Захлопал в ладоши и Гатс. Он не любил эту залу, роскошную, с огромной люстрой о ста свечах и золотым балконом. Сейчас она была убрана гирляндами из осенних листьев, цветов и кистей позднего винограда, но под этой показной праздничной легкостью Гатсу все равно чудился тусклый блеск позолоты, фальшивый, как улыбки дворян, адресованные королеве-изменнице и новоиспеченному королю-наемнику. И без того далеко не все воспоминания, которые зала навевала, были радостными. Герцог Юлиус, королева-мачеха... Гриффит, пьющий из кубка яд. Пожар в церкви. Оставленная в кладовой кираса. Зимнее утро в холмах. Шарлотта сделала паузу, подождала, пока стихнут последние хлопки. Гатс подумал о том, писал ли ей эту речь Гриффит. Отчего-то Гатс был уверен, что нет. – Коронация в нашем роду всегда сопровождалась долгими праздниками в столице, – деловито продолжила Шарлотта. – Но сейчас, как вы знаете, страна вступила в тяжелую годину. Мы стоим на пороге новой войны, и чтобы она не обескровила нашу страну, как столетняя распря с Тюдор, надо собрать все силы. Как известно, наш предыдущий король, мой отец... – Шарлотта запнулась. Гатс скорее угадал, чем увидел движение Гриффита: тот взял Шарлотту за руку. Молодая королева перевела дух, ее речь снова зазвучала плавно. – ... тяжело заболел. Годы битв и волнений истощили его тело и подточили дух, так что он был вынужден при жизни отречься от трона в мою пользу. Поддержим же его труд на благо народа и докажем, что он не был напрасным. Мой муж и господин и его войско отбывает на передовую, и, в знак солидарности с армией и простым народом, мы не будем предаваться пирушкам и карнавалам... (В толпе послышались разочарованные вздохи.) – ...кроме маленького банкета в Виноградной Башне, – закончила Шарлотта, и Гатс хмыкнул, а придворные снова с облегчением зааплодировали. Зала в Виноградной Башне была обставлена проще этой, зато размерами ей не уступала, а уж сколько народа могло поместиться за лавками вдоль установленных там столов – весь Виндхейм накормить можно было. До ноздрей Гатса и так уже долетали ароматы жарящегося в кухнях мяса. Пьянка обещала быть долгой. – Приступим же к этой скромной военной трапезе, – вставил свое слово Гриффит, и толпы придворных поспешно устремились к дверям, распахнувшим им навстречу свои створки. А в следующее мгновение по толпе прокатился вздох. – Что там? – встрепенулась клевавшая носом Каска и снизу вверх уставилась на Гатса. – Что такое случилось? Джудо рядом негромко выматерился. А Гатс уже вовсю пролагал себе путь в толпе разряженных в пух и прах придворных. Он шел – и не мог поверить своим глазам. Потому что в проеме парадных дверей стоял король. Он был все в той же шубе, в которой Гатс видел его на мосту, в том же бархатном теплом берете, только теперь покрытом пятнами и засаленном. Сам же король изменился еще сильнее. Гатсу показалось, что он стал как-то выше. Да, выше, и это при том, что он стоял, согнувшись, наклонив корпус вперед и уставив свой длинный, покрытый рытвинами нос на принадлежавшую ему прежде свиту. Король поводил этим носом вправо-влево, будто принюхиваясь, и безошибочно выискал взглядом на балконе над толпой оцепеневшую Шарлотту. – А, девочка моя, – сказал он и пошатнулся. – Как я рад тебя видеть. Как ты стала похожа в этой белой фате на свою мать! Подвенечное платье. Я иду, дорогая моя, я иду... Хрум-шорф. Он шагнул вперед, наступил на полу шубы, покачнулся и упал. По первым рядам дворян снова пронесся вздох – изумления и возмущения. – Гатс! – зашептал где-то за спиной голос Каски. – Этот черт! Он же должен быть в Башне! Откуда он взялся! – Колесуют, – еле слышно отозвался ей Джудо. – Не пора ли нам двигать... Гатс вытянул меч из крепления за спиной. В тишине шелест вытягиваемой стали прозвучал, как эхо грозы. На Гатса начали оборачиваться. Вместе с тем кто-то любопытный – а может быть, наиболее преданный – мелкими шажками двинулся к королю. – Хрум-шорф, ш-с-с, – сказал король и начал подниматься с пола. Он двигался как-то разобщенно, будто его плечи, руки и ноги зажили вдруг своей собственной жизнью. Шуба топорщилась странными буграми. Берет слетел, и со своего места Гатсу было видно, что король беспрерывно трясет головой, как припадочный. – Хрум-шорх, хрум-шорф... Хру-e-ее, – повторил король. И икнул. По зале поплыл запах тухлятины и гнили. – Все бросили меня, – сказал король. – Предатели. Запытаю. Один только граф Фоско хороший. Приехал в темницу. Навестил старика. Граф… Хр-р-р-п-с-с… Обещал силу… – Ебань, – отчетливо сказал позади Гатса Джудо, а Гатс, отбросив какого-то нарядного болванчика, шагнул вперед. Но не успел. Человек, нагнувшийся к королю, протянувший ему руку, отшатнулся и закричал. Пронзительно завизжали дамы. А на месте короля Гатс увидел такое, что все волосы на нем разом стали дыбом. – Шарлотта! – позвал король. И протянул вперед то, что скрывалось под шубой вместо его правой руки. Темно-розовый, пульсирующий клубок извивающихся толстых отростков, усеянных на концах пупырышками. Отростки шевелились, переплетались и дергались. И продолжали расти. В горле короля тоже что-то раздувалось и клокотало. Глаза были налиты кровью. – Ух! – сказал король и набросил все удлиняющуюся десницу на плечо пятящегося от него дворянина. Та набухла розовыми толстыми мешочками, обвилась вокруг чужой шеи. С сочным звуком скользнула жертве в рот. Кого-то рядом с Гатсом стошнило прямо на пол. А потом огромные остекленные окна в зале лопнули, брызнули градом осколков. И через пустые рамы со всех сторон поперли чудовища. Гатс, озираясь, держа меч перед собой, считал суставчатые ноги, зубастые панцири, распахнутые в немом крике рты, и кровь бешено колотилась у него в висках. "Вот оно, – подумал он. – Начинается!" – Ух! У-с-с! Шарло-о-о... И тут Гатс увидел Гриффита. Гриффит выстраивал стражу перед лестницей, ведущей на балкон, где застыла вцепившаяся в перила Шарлотта. Он был собран и спокоен. Гатс тоже мгновенно успокоился. Не имело значения, кого он собирался атаковать – короля, священника, демона или даже самого Святого Ястреба. У него, Гатса, был командир, на которого стоило бы равняться. Поэтому он со спокойной совестью пнул в зад очередного загородившего проход бездельника, вынесся к дверям и, тяжело и громко хекнув, отчекрыжил предыдущему королю по самое плечо его ужасающую конечность. Король перевел на Гатса взгляд покрытых кровоизлияниями глаз. Остановил его на красном бехелите. – А, мечник, – сказал он и снова икнул. – Вот оно. Вот оно! Отдай его мне. Мне! Из его плеча немедленно вырвалось на свободу новое щупальце. Два. Три. Подрагивающие, слизистые, надувающиеся, как зоб у жабы, шевелящие вкрадчивыми отростками, они протянулись через всю залу. И начали убивать. Толстая извивающаяся колода, похожая на сплетенный комок червей, пронеслась рядом с Гатсом, ударила в спину придворному в серебристом камзоле, вынесла из его груди все еще сокращающееся сердце, ухватила другого за ноги, поволокла, дернула. На паркетный пол вывалились сизые мокрые кишки. Щупальца хаотично кружили по залу, хватали, рвали, сносили с колонн украшения, сталкивались, расплетались. Гатс примерился и рубанул несколько раз, перешагнул через упавший на пол отросток. Даже отрубленное, щупальце пыталось ухватиться за сапог и влезть по штанине. Гатс брезгливо смахнул его и растоптал каблуком, обернулся к королю. Тот медленно, но уверенно двигался к нему, не отвлекаясь на пожирание убитых. – Да чтоб ты сдох, – сказал Гатс. – И человеком-то мне не нравился, а чудовищем стал еще хуже. Он срубил королю две присоски, а третьим ударом по касательной снес черепную коробку. Вокруг стоял визг, ор и хаос. Бежали и падали люди. Гатс поискал взглядом Каску и Джудо. Они дрались слаженно, спиной к спине, и, кажется, у них получалось. – Гатс, не спи! Сзади! Он среагировал на окрик Гриффита, не размышляя. Просто развернулся на пятках и рубанул. И только потом посмотрел, что именно. Глаза короля были по-прежнему прикрыты, из рук тянулись новые щупальца, а из головы, из осколков черепа, робко поднимался толстый слизняк, и на его членистом теле моргали крошечные глаза на стерженьках. На балконе кто-то кричал. Кажется, там пронзительно выла Шарлотта. Из глубокой раны наискось через грудь и живот короля сочились кровь и какая-то желтая жижа. Внезапно плоть подалась, пропуская острый белый кончик сабли. – Король умер – да здравствует король. Гриффит, стоящий позади короля, провернул клинок и дернул вверх, потроша чудовище еще больше. Гатс встрепенулся. – Отойди! – крикнул он. И одним ударом развалил тело надвое, как проделывал сто раз, начиная с Базусо. – Мы здесь зажаты. Надо уходить, – велел Гриффит. Гатс двумя прыжками преодолел лестницу, подхватил на плечо Шарлотту. Отсек пару тянущихся к нему клешней. Помахал Джудо, пнул запоздалого придворного в сторону открытых на террасу дверей. И они побежали. *** Терраса встретила их прохладным осенним воздухом, тусклым солнцем на синем небе, свешивающимися из вазона настурциями и огромными кляксами крови на мраморе – похоже, королевскую стражу раздавили тут, будто насекомых. Гатс сбежал по лестнице, свернул за угол и чуть не напоролся на пики. В саду было полным-полно Ястребов. – Гриффит! – крикнула на бегу Каска. – Что такое творится? – То, чего мы и ждали! – бросил Гриффит через плечо. – Вот она – сила, которая противостоит нам! Узнать бы, чего она хочет! "Сожрать", – подумал Гатс. И припустил вперед, пригибаясь на ходу вместе с королевой. Пиппин молча вскинул руку, и ползущих следом за Гатсом чудовищ обстреляла артиллерия. – На! – Гатс поставил полубесчувственную Шарлотту рядом с Рикертом, та привалилась к мальчишке грудью. Рикерт, неловко поддерживающий королеву забинтованной рукой, покраснел. – Найди лошадей для нее и для Гриффита. – Я никуда не собираюсь, – сказал позади Гатса Гриффит. – Шарлотту отвезет Рикерт. – Гриффит... – сказала Шарлотта и заплакала. Уже из седла она прощально взглянула на них – маленькая, растрепанная, с припухшими глазами и скорбным ртом. – Я найду тебя, – сказал ей Гриффит. А когда затих топот копыт, обернулся к Гатсу и прищурился: – А вот теперь, наконец, будем сражаться. И Гатс с изумлением понял, что глаза Гриффита сияют. – Эти сраные чудища испортили твою коронацию и твою свадьбу, – буркнул Гатс. Гриффит потряс головой. – Я стал королем. Я женился на принцессе. Я видел мой замок сверху, он был таким белым... А теперь мы его отстоим. Они бросились в атаку и смели выбирающихся из бальной залы чудовищ одним ударом. Они кололи, рубили и резали. Гатсу плескало в лицо кровью и жижей из суставчатых лап и горловых мешков, он оскальзывался на мраморных плитах – и снова поднимался. Не было ни верха, ни низа, ни земли, ни неба, только чужие и свои. У своих были вздыбленные волосы, погнутые латы, брызги крови на лицах. У чужих – оскаленные морды, крепкие жвала и щупальца. – Слава яйцам, нас больше! – крикнул Джудо, словно подслушав его мысли, и Ястребы согласно взревели. – Надо заманить парочку в подземелье и обстрелять поддерживающие своды колонны. Пусть этим займется Гастон! – прокричал ему в ухо Гриффит. Он запрыгнул на каменную тумбу, пинком в морду сбросил вниз ползущего за ним следом урода, рубанул наотмашь и снес несколько тянущихся к нему щупальцев. – А других зажать в галерее и насадить на... Мраморную террасу накрыло огромной тенью. Пронеслось в воздухе горячее, темное, обдало тяжелым душным запахом хищного зверя. Прошелестели гигантские крылья. Гриффита зацепило и поволокло, швырнуло с размаху на лестницу, ведущую в сады, остаток пути вниз он проделал по мраморным ступеням кувырком и остался лежать внизу. Гатс увидел, как светлые волосы темнеют от крови. Яростно закричала Каска. Бессмертный Зодд опустился на террасу, встал на широко расставленных ногах, медленно сложил кожистые крылья. Его хвост раздраженно дергался, подметая опавшие листья. – Мне не очень хотелось участвовать в этом, – сказал он глубоким грудным голосом, наклонив крупную медвежью голову, увенчанную рогами. – Я бы предпочел снова сойтись с вами двумя в поединке – либо же оставить вас и понаблюдать за предназначением. Но что делать, если оба вы упорно мешаете исполнению пророчества. Рука Бога ищет своего Пятого Ангела и волнуется, что Ангел запаздывает. Поэтому мне придется пытать вас до тех пор, пока предначертанное не произойдет. – Предназначение? – заорал Гатс, набрав полную грудь воздуха. Сейчас было важно только одно – отвлечь внимание Зодда от Гриффита. Гатс видел, что Гриффит поднимается на четвереньки, двигаясь при этом неуверенно и мотая головой. – Хуйня! Мы не верим в судьбу! – Судьбе наплевать на это, глупый мальчишка, – сказал Зодд, и в глазах у него зажглось по огоньку. – К тому же не так важно, во что ты веришь. Важно, что чувствует избранник бехелита. Чувствует ли он отчаяние. – Чувствую, что от разговоров о судьбе меня тошнит, – неразборчиво сказал снизу, с лестницы, Гриффит, озирающийся в поисках сабли. – Марко! Запаливай фитиль… Договорить он не успел. Огромная бронированная жаба сунулась вперед, наклонила харю, обхватила Гриффита челюстями поперек туловища и сжала зубы. Гатсу показалось, что мир вокруг побелел и оглох. Он видел, как беззвучно открываются рты солдат вокруг, как Джудо с расширенными глазами медленно опускает руку, и лучники переглядываются, как бросается к Гриффиту Каска… Что-то на лету сбило ее с ног – «бабочка», понял Гатс, голозадая девочка-«бабочка», Каска покатилась по террасе, утянув «бабочку» за собой, и пропала из виду. Гатс смотрел, и ему казалось, что время растягивается, как смола, и сам он застыл в этой смоле, и его движения, каждый его прыжок навстречу Гриффиту значат не больше, чем дрожание мухи, прилипшей к древесному вару. Когда Зодд поднял лапу, Гатс поднырнул под нее, уклонился, перекатился, но оказалось, что Зодд нацелился вовсе не на него. С недовольным ворчанием Бессмертный сделал скачок и опустил кулак на голову приземистой жабы. Жаба икнула и разжала зубы, но тут же клацнула ими снова. Окровавленный Гриффит, вывалившийся из ее челюстей, лежа дернул ногой. Латы на нем были продырявлены в трех десятках мест. – Нет, Гриффит! – крикнул Гатс, тяжело отталкиваясь от земли, которая словно тянула его обратно. – Подожди, не дер… Жаба резко вскинула голову вверх и в третий раз жамкнула челюстями. Бессмертный Зодд шумно выдохнул. Гатс добежал до Гриффита, на бегу срывая с себя пояс. Правая нога Гриффита теперь заканчивалась у колена. «Гамбино!..» Зодд задрал пасть к небу и зарычал, а потом одним ударом лапы перевернул жабу брюхом вверх и вспорол ее от морды до хвоста. Мир вернулся вместе со всеми своими звуками, ором, визгом и ревом чудовищ, запахом крови и вывалившихся на землю потрохов. Вместе с липким теплом крови Гриффита, льющейся Гатсу на руки. – Все будет хорошо, – быстро сказал Гатс, прилаживая жгут из ремня. Гриффит ему не ответил. То ли потерял сознание от боли, то ли был не в себе. – Подумаешь – нога. Нога – не хуй. Ты же теперь король, ты же не какой-нибудь сраный наемник… «Как Гамбино!» – …сядешь на трон и будешь нами командовать. А может, тебе сделают новую ногу. Из золота. Если захочешь… Он болтал какую-то чушь, говорил без умолку, пока пальцы его шевелились, затягивая ремень как можно туже и фиксируя пряжку. Он болтал, а внутри волной поднималась горечь: «Это моя вина. Как с Гамбино. Это я не успел. Не добежал. Не спас». – Тяжело, – еле слышно сказал Гриффит. Гатс взглянул в его мраморно-белое лицо. – Что?.. – Золотая нога – тяжело, – повторил Гриффит и закрыл глаза. – Джудо выточит… деревяшку… – Джудо, да, – согласил Гатс, подсунул под Гриффита руки и встал. Перекинул тело через плечо. В нескольких шагах от него Зодд расправлялся с визжащей жабой, на площадке вверху лестницы Ястребы продолжали бой. Гатс видел силуэт Пиппина, отбивающегося от какого-то огромного, невообразимо уродливого слизняка, смутно напомнившего Гатсу преображенного короля. И кого-то еще. Гатс моргнул. Ну конечно. У слизняка была голова графа Фоско, известного охотника на еретиков. Заметив взгляд Гатса, граф вывалил из улыбающегося рта длинный сизый язык и плотоядно облизнулся. – Я ему помогу, Гриффит, – сказал Гатс, придерживая того на плече. Гриффит не ответил. По боку и штанине Гатса текла кровь. – Вот только тебя спрячу… Он двинулся прочь, обходя Зодда по широкой дуге, и тут увидел Джудо и Каску. Каска лежала на газоне между пирамидальных тополей – там, куда ее сбросила голожопая «бабочка». Ее руки были широко раскинуты, глаза смотрели в небо. Из развороченной грудной клетки уже не шла кровь. Джудо сидел, положив Каскину голову на колени, держа в руках по метательному ножу. На газоне в нескольких шагах от него корчилась давешняя «бабочка». В спину ей был воткнут какой-то садовый инструмент, видимо, забытый сбежавшим садовником на газоне. «Бабочка» ползла к Джудо, и ее волочащиеся крылья скребли по тропинке. – Идем, – Гатс свободной рукой ухватил Джудо за шиворот, попытался потянуть за собой. – Идем же. Хватай ее и ходу! Мы найдем лекаря. Джудо поднял на него землистое лицо, на котором яркими рыжими точками выделялись веснушки. – Незачем, – тихо сказал он. – Она не дышит. – Идем, епта! Это приказ! – Иди на хуй, Гатс. Ты не можешь приказывать мне, – Джудо улыбнулся – будто зимнее солнце выглянуло сквозь тучи. – Мне нет смысла идти. Выноси Гриффита. А я вас прикрою… Он коротко размахнулся и бросил назад нож. Тот засел в переносице у «девочки-бабочки». Она вскрикнула и зарылась лицом в газон. Но, кажется, все еще продолжала свой путь. – Пиппин упал, – сказал Джудо будничным голосом. – Они его жрут. Неси Гриффита, Гатс. Гатс поправил все норовящее сползти тело Гриффита, посмотрел прощально в открытые, потускневшие Каскины глаза. И пошел вперед по аллее, ко внутренним воротам замка. Шаг. Другой. Третий. – Только я не знаю, куда ты его понесешь, – донесся сзади голос Джудо. – Обернись. Виндхейм полон ими. Они идут. Гатс не обернулся. Он прошел еще несколько шагов, а потом на него налетело огромное, тяжелое, сбило с ног. Гатс перекатился по земле, прижимая к себе Гриффита, сразу же встал на четвереньки. – Я не должен вас отпускать, – сказал мрачный Зодд. – Закончим с этим праздником поскорее. Чьи-то шажки прошелестели по гравию садовой дорожки. Гатс поднял голову. Фосс. – Поддерживаю глубокоуважаемого Бессмертного Зодда, – сказал он и улыбнулся. – Давайте закончим с этой частью и перейдем к ритуалу. Некоторые из нас суеверны и расстраиваются, что пришлось нагнать сюда всю эту братию без приглашения. Положи избранного лицом вверх, мечник, и дай ему в руку красный бехелит. – Кто ты, блядь? – спросил Гатс. Маленький министр зарделся и провел по гравию носком туфли. – Я – тот, кто насылал на тебя сны и ткал вокруг вас предзнаменования, – сказал он, и Гатс, внимательно вглядывающийся в лицо министра, вдруг увидел, как оно поехало в сторону, будто маска. И из-под него выглянуло другое – такое же щекастое и улыбающееся, только глаза на нем были спрятаны за кругляшками стекол. – А, – сказал Гатс, потеряв к нему интерес. – Жаль. Ты не Фосс. Он перекатил Гриффита на спину и смахнул грязные белые волосы с его лица. Гриффит пошевелился. Разлепил склеившиеся от пота ресницы. Закашлялся. Облизал с губы кровь. – Гатс, – сказал он, глядя куда-то перед собой. – Что им надо? – Чтоб я вернул тебе красную цацку, – Гатс погладил его по щеке. Пошарил вокруг себя. Меч куда-то делся. Вот почему он чувствовал себя странно голым: в этой ебучей свистопляске он где-то выронил меч. – Возьми назад бехелит, о дитя часа тьмы! – провозгласил лже-Фосс, вздымая к небу пухлые ручки. – Возьми, погрузи в свою кровь, призови Руку Бога и апостолов! Переродись Пятым Ангелом в час потери себя, обрети власть и могущество, прими судьбу, которая… Гриффит поднял окровавленную руку, покрутил бехелит, все еще болтающийся на шнурке на шее Гатса, и бессильно ее уронил. Ничего не произошло. – Что? – завел в тишине коротышка, притворяющийся Фоссом. И закудахтал: – Что-что-что-что-что-что?! «Завали пасть», – хотел сказать ему Гатс, но не сказал, потому что в эту минуту Гриффит засмеялся. Он смеялся слабо, совсем еле слышно, но плечи его содрогались. Гатс крепче прижал Гриффита к себе. – Так ведь я подарил бехелит Гатсу, – сказал, наконец, Гриффит. – После того, как перестал его надевать. Поэтому он не работает. Не ра… бо… – Или потому, что, возможно, избранный не чувствует должной степени отчаяния, – произнес над головой Гатса голос Зодда. – Но это поправимо. В следующее мгновение Гатс ощутил, как в живот ему с нечеловеческой силой, вдавливая пластинки доспеха, входит лезвие его же меча. Было очень больно и горячо. – Ну? – сказал коротышка, молитвенно протягивая руки. – Все твои друзья умерли. Войска разбиты. Замок пал. Ты искалечен. Твой… друг уже почти мертв. Что же ты?.. Гриффит сморгнул, и Гатс увидел совсем рядом его глаза. Они были такие же голубые и ясные, как в тот день, когда Гриффит показывал ему свою банду с холма. Они словно светились, когда Гриффит смотрел на небо и врезающиеся в него башни Виндхейма. Рука Гриффита снова поднялась, пальцы несколько раз поскребли щеку Гатса. Гриффит снова закашлялся, выплюнул кровь на подбородок и умер. Гатс засмеялся. Он смеялся надсадно и страшно, и бехелит на его груди принялся дергаться и волноваться. Гатс прижал ладонь к горящему огнем животу, оторвал, посмотрел на свою кровь. – Возьми бехелит, – проблеял уродливый коротышка и, кажется, воспарил в воздух над пропитавшейся кровью гравийной дорожкой. – О, новое дитя, которое… – Что дает ваша цацка? – спросил Гатс, глядя на Зодда сквозь заливающий глаза пот. – Превращает в чудовище вроде вас? – Алый бехелит! – воодушевившись, прокричал лже-Фосс. – Он подарит могущество! Сделает тебя богом! Уничтожит твоих врагов и поможет тебе воспарить над миром! – А он может воскресить Гриффита? Над аллеей повисло молчание. Гатсу казалось, что из Виндхейма снова доносится звон колоколов, а может быть, это шумело у него в голове от потери крови. Он еще немного подождал ответа и снова засмеялся. Наклонился, поцеловал Гриффита в остывающий белый лоб. А потом напрягся и выдернул меч. Сжал в ладони скользкую от крови и пота рукоять. – Я так и знал, – сказал Гатс и сплюнул на гравий. – Ни черта не может. И вы не можете. А значит… Он поднялся. Солнце уже миновало полдень и светило ему в спину. На дорожке перед Гатсом лежала его собственная пошатывающаяся тень. Тень человека с огромным мечом. – …хуевые из вас боги, – с трудом договорил он и двинулся вперед, к Зодду, лже-Фоссу и апостолам, и каждый шаг давался ему все легче и легче, точно он, Гатс, наконец двигался вперед, к своей мечте.