Тридцатый день рождения.

      В мире полно вещей, которые можно сделать только один раз в жизни. Дразнить голодного и злого вампира — явно в списке этих дел. Будь на моём месте более молодой и импульсивный вампирчик, то от Гелла давно бы остались только художественно разбросанные кровавые ошметки. И это в лучшем случае! Относительно быстрая смерть куда гуманнее долгой и мучительной агонии, на которую расстарался бы опытный древний собрат. Это только ваш покорный слуга отличается невероятной добротой и безмерным человеколюбием.       А если серьёзно, долго жить скучно. Честно сказать, перепробовав все «можно, нельзя, интересно и заманчиво», большинство вампиров впадают в меланхолию, обустраивают себе уютный склеп и засыпают на несколько сот лет. Или дольше. Но, так или иначе, каждый представитель нашего вида приходит к выводу, что пора собирать свою свиту. Это крайне хлопотно, но в этом и вся прелесть. Отлично спасает от скуки!       Первая проблема — разные мало живущие, которые для нас угасают очень быстро, и приходится решать этот вопрос (страшно вспомнить, сколько времени усердных тренировок нужно, чтоб управлять временем с достаточным для этого мастерством). Второй вопрос — количество, которое строго регламентировано: один разумный на прожитую тысячу лет. То есть, прожил пять тысяч лет — можно завести пятерых. Третий момент — это полная и единоличная ответственность за все действия свиты. Поэтому провиниться они могут только в одном: непочтительное отношение к господину. Наказание за это — быстрая смерть. В лучшем случае, как я уже говорил.       Тогда, шестнадцать лет назад, мне приглянулся тот вкусный оболтус. По доброте хм... душевной, решил подождать, когда этот детский сад подрастет, поживет человеческой жизнью... В общем, стареть Гелл перестал года в двадцать два, и скоро все должны были заметить, что с ним что-то не так. Сегодня я пришёл за своей собственностью. С одной стороны, ему никто не говорил, что он в свите... С другой, такая непочтительность... С третей — убить всегда успею. Такой козырь в рукаве выкинуть может только дурак. Эх, доброта моя безмерная!       Острые клыки легко входят в кожу, вспарывают артерию и солоноватая кровь щедрым потоком льётся в рот. Гелл рефлекторно попытался отстраниться, но в стальной хватке не подергаешься. Правой рукой цепко держу волосы, левой крепко прижимая к себе за талию. Щедрые глотки катились и катились в горло, и скоро добыча перестала трепыхаться. Он скатился в глубокий обморок. Да... пожадничал немного, нужно заканчивать с трапезой.       Бесцеремонно удерживая безвольное тело за волосы, привычно зализываю раны. Через пару минут и следа от зубов не останется. Чтоб было удобнее смотреть, отвожу руку в сторону: обмякшее тело покорно висит, побледневшее лицо, бескровные губы. Зато на шее и груди полно алых потёков. Ну никаких манер! Как свинтус малолетний, прям неловко. Всё так же удерживая за волосы, старательно помакал добычу в воду, чтоб смыть это безобразие, потом легко закинув его на плечо и пошел в спальню.       Огромная кровать из тёмного резного дерева мне приглянулась, как и шелковое синее бельё. Пушистый прикроватный коврик песочного цвета и тот был милым. Хотя нет, это не коврик даже, а шкура какого-то крупного кошачьего хищника. Небрежно скинув тело на нее, ничуть не заботясь, как оно приземлилось, пошёл обследовать апартаменты. В огромном шкафу из того же дерева нашёлся фиолетовый халатик. Великоват, но ничего.       Развалившись прямо по центру кровати, кажется, даже поперёк, лениво подумал, что не плохо было бы подвесить его в том застенке. Исключительно в воспитательных целях. Ах, да... цепей-то уже тю-тю. Жалко, полезная в хозяйстве вещичка. Уже засыпая, я метко бросил на голого человека покрывало, расшитое зачем-то жемчугом, и отправился в царство Морфея. Настроение было удивительно хорошим, сны тоже.       Утро наступило неожиданно быстро. Погода была такая же, как вчера или позавчера. Тусклый серый свет из незашторенного окна намекал на дневное время. Голова болела, ещё неприятно тошнило. Бее... Так вот оно какое, похмелье! Эти людишки точно мазохисты, если добровольно доводят свои хрупкие организмы до такого состояния. Не поворачивая гудящей головы, скашиваю глаза вправо. Собственность сидит, куда положили, на коврике, закутавшись в пожалованное покрывало, и рассматривала болезного меня печальными карими глазами. Вопросительно поднимаю бровь. — Доброе утро, — Гелл потупил глаза в пол. — Почему я еще жив и... — дальше слова и буквы у него кончились, но по тому, как покраснели уши, было понятно, в каком направлении его мысли пошли. — Иди оденься и хорошо поешь. Я пока погощу у тебя, — я улыбнулся во все свои тридцать два клыка.       Гелл подскочил как ужаленный, но его сразу повело в сторону. Да, многовато я вчера выпил. Ничего, восстановится. Пошатываясь, нетвёрдой походкой он доковылял до шкафа, не глядя схватил одежу и вышел вон. Надо же, какие мы стеснительные! Ничего, сейчас подкрепится, восстановит силы и можно будет поговорить. Часа три точно есть! Переворачиваюсь на живот, подгребаю подушки, чтоб было удобнее, и опять отправляюсь к Морфею.       Сон пропал только ближе к обеду и, зевая, я направил стопы в ванную комнату. Мраморное помещение встретило ослепительной чистотой, махровые полотенца висели по стойке смирно, а баночки-скляночки выстроились по линеечке, как на параде. Надо же, какой хозяйственный!       Контрастный душ приятно взбодрил, от похмелья организм сам вылечился, а в желудке наблюдалась приятная сытость, что хотелось мурчать. Всё-таки двадцать лет нормально не жрамши ходил!       Наматывая на голову тюрбан из полотенца, незаметно начал мурлыкать себе под нос какую-то дурацкую детскую песенку. Причём слов, хоть убей, не помню, а мотив вертелся в памяти. Подпоясавшись, смотрю в зеркало. Халатик до пола, рукава оставляют открытыми только кончики пальцев, а на голове розовое махровое гнездо. Ещё щёки заметно порозовели, а глаза довольно блестят. Красавец!       Как был босиком, так и потопал искать свою собственность. Свита нашлась в гостиной, у пылающего камина. Сидел он на ковре, облокотившись спиной о своё вчерашнее кресло. На коленях лежало подаренное янтарное яйцо, подушечки пальцев мягко оглаживали округлые бока. Безучастный взгляд упирался в пустоту...       Из одежды он схватил бежевый свитер крупной вязки и коричневые замшевые штаны. По домашнему, но идёт. Интересно, он на полу сидит, потому что удобнее, или понял намёк на своё положение, проснувшись на коврике? Вальяжно разместившись на соседнем кресле, забросил ногу на ногу. Полы шелкового халата соскользнули, обнажая стройные икры. Холёные руки легли на подлокотники, из пол длинных рукавов видны были только кончики ухоженных пальчиков. Почувствовав, что рядом кто-то есть, Гелл развернулся и окинул меня медленным взглядом снизу вверх. Сначала глаза плотоядно задержались на ножках, обласкали торс, отметили румянец на бледной коже и совершенно офигевши застряли на полотенце. А что? Розовенький махровый тюрбан очень даже сочетается с фиолетовым шелковым халатиком. Всё по этому... как его там... фэн-шую. — Ну что, голуба моя! Обрадую... теперь ты в Свите. Точнее, вчера было шестнадцать лет, как ты в ней. Сейчас у тебя испытательный срок, так что постарайся убедить меня, что у людей голова, руки и ноги должны расти из одного туловища, — опять клыкастая улыбка психа.       Ошарашенные глаза распахнулись ещё шире. Гелл сноровисто бухнулся на колени и звучно приложился лбом об ковёр. Мдаа... Если бы не было коврика, то была бы великолепная шишка. — А посему вставай и приступай к своим обязанностям. Для начала, займись этими треклятыми патлами, если они тебе так нравятся. Ненавижу их расчёсывать! Потом с твоим зверем придется повозиться. Положи его пока в камин, пусть погреется.       Никакой реакции. Как сидел мордой в пол, так и сидит. Удобно что ли? Уснул? Потыкав ногой в бок, убедился, что тон жив-здоров. Только очень взволнованный, так сказать... Завалившись на бок, он перекатился на спину, широко раскинув руки. Совершенно счастливый смех заполнил гостиную.       Люди не перестают удивлять... радоваться вечному рабству? Оно и понятно, что среди народа ходят легенды о «Легендарном из Свиты», который прожил туеву хучу лет и совершил массу подвигов, сделал и то, и сё весьма впечатляющее. Наша работа!!! — пропаганда в массы для масс. Если несколько веков ходят слухи, что есть сплетни про возможность приблизиться к вампиру и огрести невероятные бонусы... В итоге процент «отказников» резко упал, что радует. Разумный имеет право на выбор: кому отдать свою душу, жизнь, честь и совесть. Тут ничего не поделаешь — законы мироздания и равновесия. Нарушать себе дороже. Пробовали, знаем. Дорвавшись до власти, людей считали скотом. Даже ниже — породистую кобылу или дойную корову никто не станет потрошить ради развлечения. Вмешались законы равновесия, и тогда вампиры просто исчезли как вид — осталась малая группа, которую можно по пальцам пересчитать. Почти все уснули... и не проснулись, рассыпавшись серым пеплом, что позор для любого вампира. Это означало, что время, вселенная... всё презирает тебя. Жуткое было времечко.... Как вспомню, так мороз по коже.       Хорошо, что память человеческая коротка. Никогда не перестанет удивлять способность этих слабых и тусклых светлячков даже на фоне почти вечных звёзд светить хоть миг, но так тепло. Эта невероятная способность феникса для слабенькой расы — возродиться из... ничего. Сколько раз их цивилизация почти вымирала, скатывалась в дикость... И вопросы веры. Тут вообще не разбери чего. То мальчиков новорождённых с обрыва бросают, если считают их слабыми, то девственниц умерщвляют разнообразными способами, если считают их красивыми... Или наоборот поклоняются. Уже сколько раз путался, какой тип красоты в этом веке актуален.       Гелл взял себя в руки, сел, аккуратно переложил подарок в бордовые угли камина и устроил его там поудобнее. При этом он не обращал внимания на сгорающие в жарком пламени рукава своего свитера, только голыми ладонями подгрёб полыхающие угли. Конечно, такие мелочи для Свиты ничего не значат — их охраняет само время. Потом одним слитным движением он приложился губами к краю ногтя большого пальца и, продолжая держать мою заднюю правую лапку в своих горячих и мозолистых руках, достаточно точно произнёс древнейшую клятву повиновения и смирения. Почти без акцента! А тот язык был забыт уже много поколений назад. То есть, он знает, на что идёт? — Душа моя — дыхание твоё, воля моя — слово твоё, будь всем для меня за этой чертой и за той. Умоляю, прими сей дар. Интересно, он знает, что лапочет? Если просто набор звуков выучил — одно дело... Но тут этот ребёнок выдаёт почти точный перевод того, что сказал. И такая серьёзная моська...       Ах, ну да... по человеческой мифологи душу демону продают или что-то вроде. Меняют на золото, власть, месть... Пф, вот уж где глупости человечьей нет придела... Опять эти непонятные заморочки с верой. Даже с подаренной вазочки нужно постоянно вытирать пыль и следить, чтоб не разбилась. А с душой что делать? Ворох проблем. Больших и надолго. Оно зачем и кому надо, если подумать?

***

      В уютный вечер резко вмешались. По крыльцу резво затопали замшевые сапожки и в гостиную ворвался маленький смерч в пышном розоватом платье. Меховая накидка и плюшевый черный зайчик сиротливо осталась валяться на полу, а два длинных хвостика задорно развивались, как флаги. Девочка с радостным воплем запрыгнула ко мне на колени и обняла руками и ногами. — Дааарик!!! Совсем потерялся, бяка ты такая, — девочка немного отстранилась и озадаченно принялась рассматривать фэншуйную одежду. Бровки на конопатой мордашке начали складываться домиком, а тоненький пальчик потыкал в полотенце. — Только не говори, что ты обрезал волосы! Вот ни на минуту нельзя оставить без присмотра балбеса такого!       Ручки вцепились в розовый тюрбан и с энтузиазмом начали дёргать его в разные стороны. Снять быстро не получалось, потому что вместе с полотенцем она схватилась и за волосы. Выдранные пряди и махровые розовые обрывки полетели на пол. Шикарный колтун на моей голове вопил о справедливости и молил о гребне. И лосьоне. И укладке. Пухленькие губки девочки сложились в удивлённое «О», а глазки захлопали ресничками. — Ой, — девочка заёрзала на коленях, спрятала ручки за спину и покраснела. — А где твоя сви... слуга?       Даркай вскочил с кресла, поднял малышку на вытянутых руках и закружил по гостиной. Детский смех колокольчиками заполнил весь зал. Огромные глаза, в которых вращались галактики, светились счастьем, а тоненькие ручки были расправлены, словно крылья птицы.