Икар

На пришедшем в бухту вместе с рассветом (а в темноте не стоило рисковать: мели и рифы стерегут порт) корабле снуют люди. Кто-то несёт тюки или носилки и спускается на берег, кто-то, подволакивая ноги или согнувшись, пытается выскочить на сушу – комиссованные из армии. И только несколько фигур не ждут на пирсе, чтобы вместе с толпой таких же солдат пуститься в плаванье. В отличие от тех, что стоят и смиренно ждут своей очереди, этим терять нечего, и они рвутся в ледяной край с фанатизмом. Они толкаются, жмутся к краю доски и всё же проскальзывают на корабль. Что ведёт их на верную смерть? Ветра Нордскола заберут ваши души, как делали это всегда. Из тел ваших, изуродованных и искромсанных, сошьют поганищ. Долг? Отчаяние? Удаль? Нордсколу будет всё равно. Как всё равно наблюдающей за действом по роду службы. Она стоит на спине бронзового льва – одного из стражей гавани и улавливает каждое движение, подсчитывает, делает в уме заметки – бездушная машина на службе государства. И тут что-то в ней ломается, женщина горбится, её губы дрожат, а рука тянется к фигуре на корабле. Рыцарь смерти в полном вооружении стоит на палубе, склонившись к лееру, и у ног его лежат, свернувшись на утреннем солнце, четыре вурдалака в ещё не изношенной одежде. Арана качает головой и опускает руку. Может быть, для того, от кого и у кого слишком много проблем, война – лучшее лекарство. У рыцаря смерти нет прошлого, нет будущего – одно настоящее. – Лети, милый, – с неподдельной благосклонностью прошептала Арана.