ХМЕЛЬ И СОЛОД

«Мой друг художник и поэт…» (с.)

      Однажды в студеную зимнюю пору я вышел из дома, чем и ознаменовал начало череды фатальных случайностей, взбудораживших умиротворенную жизнь представителя типичного офисного планктона.       Обычное субботнее утро не предвещало никаких событий. После трудовой недели в моих планах значилось: поспать, поесть, полазить на просторах глобальной паутины и посмотреть очередные новинки мэтров киноиндустрии. В общем, очень «продуктивно» провести день. Но эти планы были грубо нарушены представителем технического прогресса, именуемым смартфон обыкновенный. Задорный мотивчик от британских Prodigy возвестил, что мой лучший друг, в народе Денис свет Юрьевич, очень жаждет общения.       — Внемлю, — буркнул я.       — Здорово, Царь-батюшка! — отозвалась трубка. — Какие планы на сегодняшний день?       — Думу думать о тяжелой судьбе отечества.       — О, всемогущий, не желаешь ли протянуть руку помощи страждущему? — продолжил привычный спектакль Дэн.       — Что на этот раз у тебя случилось, горе луковое?       — Я пополнил ряды неудачников, — тяжко выдохнул друг.       — Насколько мне не изменяет память, ты их и не покидал.       — О, ты всегда был надежным оплотом дружеской поддержки. Короче, дуй ко мне. На месте все расскажу.       И вот спустя четверть часа, дрейфуя между потоками прохожих, я держал путь на другой конец города в обитель Солодова. С Денисом мы знакомы еще с детства. Жили в одном дворе, ходили в одну школу. Делили все прелести подросткового периода пополам: одна сигарета на двоих, общие драки, общие интересы, общие шалости и общие подзатыльники от родителей. Окончив школу и получив призыв «Родины-матери», мы дружно воспылали любовью к филологическим наукам и покинули просторы нашей глубинки. А дальше пять лет студенческой веселой канители промелькнули в один миг. К сожалению, наша любовь к филологии оказалась не взаимной, и, получив на руки заветные синие корочки, мы оказались выброшенными на просторы рынка труда. Осознав, что сей рынок не готов принять нас с распростертыми объятиями, мы начали осваивать иные профессии, а дипломы плавно передислоцировались в тумбочки. Я стал менеджером среднего звена, а Денис — администратором псевдоитальяского ресторанчика в одном из спальных районов Первопрестольной. Я успешно штурмовал карьерную лестницу, сбывая заморскую электронику русскому обывателю. А мой друг, причисляя себя к классу, как он сам называл, «богемы», не стремился к кипучей активности, предпочитая вести размеренный образ жизни, довольствуясь малым. Посменно работая в ресторане, он с завидным постоянством посещал различные выставки современного искусства, музеи и литературные кружки, тратя на них весь свой небольшой доход. Все мои увещания о рациональности такого проживания не возымели результата. Оставив попытки вразумить сего представителя рода человеческого, я продолжил лелеять по-братски дружеские чувства к этому недоразумению.       Гостеприимно распахнутая дверь квартиры номер десять на втором этаже хрущевки явила моему взору слегка помятого щуплого блондина.       — Здорово, друже, проходи, — пожав протянутую руку, он отступил в недра квартиры.       Оставив зимнюю амуницию в прихожей, я проследовал на кухню. Нахохлившийся волнистый попугай Кеша, гордо восседавший на жерди клетки, заботливо установленной в центре небольшого помещения, огласил мое появление зычным: «Полундра»! Это единственная фраза, которой удалось обучить пернатого брата меньшего.       — Чай, кофе, яду? — поинтересовался хозяин квартиры.       — Если учесть, что первое и второе в твоем исполнении сродни третьему, то я выбираю чай.       Несколько минут копошения, и на столе обозначились две кружки горячего напитка индийского происхождения. Отпив сей чудной жидкости, я поднял взгляд на друга:       — Вещай о своей кручинушке.       — Да что тут вещать?! — отозвался Дэн, присаживаясь напротив меня. — Меня тупо обокрали. Итак, возвращаюсь я вчера вечером со смены: иду, курю, никого не трогаю, медленно, но верно засыпаю. Вдруг на перекрестке у магазина вылетает юный Шумахер на мопеде и легким движением руки выхватывает у меня знавший лучшие времена рюкзак. И не успел я тявкнуть, как он унесся в прекрасное далёко.       — Да, — хмыкнул я. — Велика потеря?       — Да в том-то и дело! В голову не возьму, на что у меня можно было позариться: на сменную рубашку, грязную термокружку, потрепанный томик «Идиота», залежи крох от крекеров и чипсов да морской узел наушников? Нет, там, конечно, где-то валялся кошелек с мелочью и банковской картой, которую я сразу заблокировал, но больше ничего стоящего не было. Хорошо, что ключи от квартиры и мобильный остались в куртке, а то тебе бы выпала возможность лицезреть мою кислую физиономию еще вчера вечером на пороге своей холостяцкой берлоги.       — Ну, а что ты от меня ждешь, кроме искренних соболезнований о твоей несобранности?       — Карту-то я заблокировал, но восстанавливать новую будут неделю. Поэтому на данный момент за душой у меня ни гроша. Витёк, будь другом — окажи гуманитарную помощь детям голодающего Поволжья в лице моей скромной персоны!       — Куда я денусь с тонущего корабля, — подытожил я.       Засидевшись в гостях до позднего вечера и поддавшись ностальгии о былых студенческих временах, я возвращался домой и усмехался каверзным случаям, началом которых послужили оплошности Дениса. Припоминая рассказ оного о краже, я отметил про себя странную особенность. Нет, конечно, у нас не крайний север, но минус двенадцать градусов по Цельсию не благоприятствует рассеканию по замерзшему городу на мопеде. Видимо, тот лихач очень уж нуждался… в творчестве Достоевского. Умом Россию не понять!